Like in the movie's

“Всё это полное аматорство” - закатывает глаза Хэ Сюань, отхлебывая кофе, явно отдающий какими-то желудями, и пролистывая сценарий. Сегодня у них съёмка эпизода, где Лао Фэн встречает вознесшегося Мин И. От недосыпа голова тяжёлая, настроение привычно по нулям - да и в павильоне все движутся как сонные мухи. “Осень никого не бодрит” - мелькает мысль, пока он слушает краем уха унылую возню подготовки. - Так, - бурчит режиссер, усаживаясь в дешёвое раскладное кресло, - Мин И вижу. Слушай, господин Хэ, тебя и гримировать не надо, ты чего бледный такой? Умер во сне? От придурочного хихиканья внутри снова плещется то самое, тёмное. Хэ Сюань глотком допивает кофе, криво усмехается. - Хаплохромис Ливингстона, - говорит он без всякого выражения, - довольно интересная рыба. Она прикидывается мертвой, чтобы поймать добычу. С каждым словом он делает шаг ближе, и режиссер нервно улыбается. - Лежит на дне, а потом, - ЦАП, - внезапно наклоняется вперёд Хэ Сюань, с наслаждением отмечая, как на этом “цап” дёргается кадык у ничтожества в кресле, - и всё. - Очень… интересно, - с запинкой говорит Цзинь Чэн. - Хэ-сюн! - раздается рядом весёлый голос. - Перестань запугивать режиссера! Ты сегодня не Черновод, а Мин И, выйди из образа и войди нормально, ахахах! Кажется, вместе с Ши Цинсюанем в павильон влетает весна. Он на ходу здоровается со всеми, одновременно приглаживая растрепанные волосы и стягивая щегольскую куртку-косуху; подмигивает Хэ Сюаню, проходя мимо, оставляя шлейф горьковато-свежих духов, и тот невольно тянет носом. Запах ему нравится. Забавно, что духи пахнут как осень, но яркая улыбка и мягкий зелёный свитер точно выглядят легкомысленно весенними. Через полчаса загримированный и одетый Цинсюань заглядывает в гримёрку. - Готов, Хэ-сюн? - Мг, - кивает тот, и почему-то позволяет вытащить себя за руку из кресла. Пальцы Цинсюаня в его ладони не вызывают неприятных ощущений, которые он подсознательно ожидает. Его уверенно тащат по коридору на площадку, попутно Ши Цинсюань болтает что-то, во что Хэ Сюань даже не вслушивается, потому что слегка ошеломлён таким напором. Ассоциативный ряд в голове услужливо подкидывает картинку - карась, которого вынесло из болота в светлый пруд, и Хэ Сюань невольно фыркает. - Вот и я говорю, смешная же шутка! А брат говорит, что дурацкая! - Шутка? Пока Хэ Сюань соображает, о чем речь, Цинсюань наконец отпускает его пальцы и тут же ускоряет шаг: - О, мой веер! А я его искал в гримёрке! Ши-старший едва заметно вздыхает, протягивая брату веер. - Почему ещё не в процессе? - строго спрашивает он. - У тебя через месяц сдача. Будь немного собраннее, А-Сюань, иначе.. - Ой, гэ, ну хватит! Я знаю, знаю, и я стараюсь, честно! Вот Хэ-сюн не даст соврать. - Дам, - говорит Хэ Сюань, едва заметным кивком одаривая Ши Уду и идя к декорациям. Цинсюань хлопает глазами, растерянно улыбаясь, но быстро спохватывается и спешит следом. Ши Уду провожает их взглядом, скептически вздергивая бровь. Вечером Хэ Сюань снова сидит в своей затхлой квартирке с видом на глухую кирпичную стену через улицу (ладно, всего лишь сраные три метра, так что это даже улицей назвать сложно). Пальцы привычно стучат по клавиатуре, набирая очередной бессмысленный текст. На этот раз что-то о португальском кораблике - причудливом существе, которое часто принимают за медузу. Он зачем-то лезет в Baidu, находит пару картинок. На них прозрачный “кораблик” качается на морских волнах, вода бликует на солнце, и Хэ Сюаня внезапно накрывает острой тоской. Он захлопывает ноутбук, даже не нажав “сохранить”, хотя знает, что это чревато. На языке горький привкус соленого морского ветра, перед глазами - их с семьёй последнее лето. Море, море, море! Хэ Сюань завороженно смотрит вдаль, пока сестра, хохоча, плещется в прибое у берега. За спиной он слышит, как о чем-то негромко переговариваются родители - оба удобно устроились на лежаках, на маме та самая старая-престарая плетёная шляпка, которую отец все грозится выкинуть. Он невольно сглатывает, шумно выдыхая. Мама тогда была так счастлива и горда! Ещё бы, они с отцом втихую копили целых два года, чтобы в один прекрасный вечер с заговорщицким видом выложить на стол четыре билета. Теперь Хэ Сюань думает, что больше никогда не сможет смотреть на море. Может быть, поэтому его так раздражает этот Ши Цинсюань? Потому, что его глаза уж слишком смахивают на цвет морской волны, той, на изломе, через толщу которой светит яркое солнце. Его море - то самое, в котором осталась счастливая (живая!) семья Хэ. Солнечное, бирюзовое, ласковое. Не черные воды, в которых почти каждую ночь, захлебываясь, тонет бывший студент Хэ. Раздражение царапает изнутри. Хэ Сюань отлично понимает, что сам запорол себе рабочий вечер - ослабил внутренний барьер, растревожил память, куда уж теперь про чёртовы кораблики писать. Вон, руки трясутся - он с отвращением смотрит на дрожащие пальцы, копается в ящике стола и неловким движением давит из блистера таблетку. Это хороший седатив, на самой грани запрещенных препаратов, поэтому он старается не злоупотреблять. Не то, чтобы Хэ Сюань как-то ценил свою жизнь. Просто… мама расстроилась бы. Наутро он едва соскребает себя с дивана. Голова после вчерашней таблетки тяжёлая и какая-то гулкая, так что раздражает даже малейший шум. Сквозь старые шторы весело просвечивает солнце, подчёркивая убогую обстановку и пыль. Хэ Сюань сидит, массируя виски, и с отвращением понимает, что вставать всё-таки придется. Съемок на сегодня, хвала небесам, нет, но у него кончился кофе. Да и уборка не помешала бы - хозяйка квартиры, древняя бабуся, категорически отрицала существование оплаты по карте, и всегда приходила за деньгами лично. Конечно, он вполне мог бы снять жилье поприличнее - но зачем? Здесь, по крайней мере, всё честно. Забытая всеми богами квартирка, забытый всеми богами жилец. Идеально. Он кое-как стаскивает себя с дивана; морщась, умывается ледяной водой и чистит зубы; включает чайник и тут же соображает, что пить нечего - на дне банки с заварным кофе только коричневая пыль. Вчерашняя недопитая кружка так и стоит на столе, так что Хэ Сюань допивает отвратительно холодный кофе в два глотка. Херовое утро, как ни крути. Первая утренняя сигарета оседает на языке привычным горьким привкусом, и он захлопывает за собой дверь балкона, ведущую в слишком солнечную осень. А ведь раньше любил солнце, мелькает мысль, пока он натягивает видавшую виды толстовку и привычные джинсы. Поразмыслив, Хэ Сюань берет с полки у двери солнечные очки и выходит в отвратительно жизнерадостное осеннее утро. Ну как утро. День. С покупками он управляется быстро. В корзинку летит пачка кофе, упаковка влажных салфеток, печенье и пара пачек сигарет. По дороге он, не удержавшись, всё-таки покупает стаканчик кофе в автомате и отходит с ним в переулок - не хватало ещё штраф за курение получить. Курить особо не хочется, но под кофе… Он затягивается, делая глоток горячего напитка. Конечно, это самовнушение - тяжесть в висках становится терпимой, а утро не таким уж отвратительным. Дома Хэ Сюань переодевается и принимается за уборку. Очень вовремя - он как раз заканчивает мыть пол в коридорчике, когда в дверь звонят. Старушка-хозяйка перечитывает деньги узловатыми пальцами, сбивается, считает снова - Хэ Сюань терпеливо смотрит, ждёт, слушает привычные жалобы на здоровье и дорогие лекарства. Наконец, она уходит. Садиться за вчерашнюю статью откровенно не хочется, хотя, по-хорошему, надо хотя бы проверить, сохранилось ли написанное. Вместо этого Хэ Сюань плюхается на застеленный старым пледом диван и полчаса тупит в телефоне. Взгляд скользит по новостям, не цепляясь ни за что конкретно. Этот бездумный скроллинг - отличный способ убить время. “У вас новый запрос в друзья!” - жизнерадостно уведомляет его иконка сверху. С ленивым любопытством Хэ Сюань клацает на нее. С иконки профиля ярко улыбается Ши Цинсюань. Палец зависает над кнопками. - Принять? - Отклонить, - бормочет Хэ Сюань вслух. И зачем-то жмёт на фото.