Итак, она звалась Татьяной

      Ее косоглазие было посттравматическим. Так как отношения с девочками не складывались с самого детства, Татьяна предпочитала играть с парнями. Но не в мяч — не любила эту игру, а в «черта лысого», как говорила мама. Прыжки по гаражам, лазание не пойми где, по стройкам, по заброшенным домам. Плавание на импровизированных плотах по глубоким лужам, которые традиционно разливались между домами. Как сейчас бы выразились, зацеперство — катались на поездах, а точнее — сзади электрички. Чтобы, если падать, то не под идущий состав, а за него.       С электрички она пару раз падала, один раз — на достаточно высокой скорости. Ободрала себе все, что только можно, родителям соврала, что упала с гаража. Единственное, что не практиковала — это кидание шифера в костер. Всегда отказывалась от этой затеи.       А потом парни выросли и перестали водить общение с Татьяной. С девочками дружба не складывалась, поэтому девочка свободное время проводила в одиночестве. Читала книги, когда появился компьютер — играла в компьютерные игры. Но, так как время, проведенное за компьютером, достаточно строго регламентировалось по причине зрения, больше играла в тетрис, который было прятать куда проще, нежели маскировать включенный компьютер.       Ее косоглазие было травматическим и получено во время неудачного прыжка с гаража. Мать, выросшая на парадигме «одень очки — и никогда не снимешь», долго не давала согласие на ношение Таней очков, а когда их все же подобрали, приветствовала то, что дочь отказывалась их носить. Как говорится, не такой уж и большой минус, чтобы из-за него переживать, а в театр или кино можно и надеть, если сильно надо.       Окулист назначил Татьяне упражнения, которые девочка, разумеется, не делала. Вопрос об операции был решен в пользу того, чтобы ее отложить.       — В восемь лет уже можно делать операцию, — говорил какой-то очень хороший окулист, к которому они ехали через полгорода. — Операции лет с шести делают, а иногда и раньше. Но в ее возрасте — под общим наркозом.       — Неужели нельзя под местным? — спросила мать.       — После шестнадцати лет под местным, — ответил врач.       — Она вертеться не будет, — сказала Элла Викторовна.       — Детям под местным не делают, — раздалось в ответ. — Испугается, когда в глаз полезут. Да больно это, в конце концов, тут некоторые взрослые не хотят под местным делать, потому что больно.       — Вредно же под общим, да еще и косметическую операцию — а смысл? — продолжила мать.       — Не хотите — ждите, — сказал врач. — Дефект больше косметический, чем офтальмологический. В целом, лет с двенадцати-четырнадцати в соседнем городе тех, кому даст добро хирург, оперируют под местной анестезией.       Когда Тане исполнилось двенадцать лет, дождавшись лета, мать свозила ее в соседний город — ну а что, не так уж и далеко, всего лишь часов шесть на автобусе. Сводила в ту самую клинику, которую ей посоветовал окулист из своего города. Однако уже во время обследования Таня слишком испугалась, никак не могла позволить сделать все манипуляции с глазом, хотя, в глубине души, была не против этого, после чего одна из медсестер сказала:       — Да не мучьте вы ребенка, мамочка, делайте под наркозом. Сейчас он безвредный. Вон, некоторые идиоты зубы себе или детям лечат под седацией, а тут как бы не зубы, все-таки.       Примерно то же самое об относительной безвредности наркоза сказал и окулист. Подумав, Элла Викторовна решила, что сделать операцию под общим наркозом можно и в своем городе, а лучше просто подождать — до восемнадцати лет не так уж и много времени осталось.       Однако после окончания школы был университет, потом нежелание Тани что-либо делать, размышления матери о том, что, в конце концов, дочь не кинозвезда, чтобы делать операции «для красоты», не хочет — и не надо. Вон, у них в школе, где она училась, была учительница с косоглазием и никто над ней не смеялся, хотя от детей можно ожидать хоть чего, а тут вообще завод и детальки — никто ничего не скажет.       Одна из мыслей, которая время от времени печалила Таню, было то, что у нее, если что, не было пристойной фотографии на памятник. Потому что остаться в вечности «этаким уебищем» было слишком страшно — многие пугались бы, случайно увидев ее карточку на кресте или могильной плите. А, однажды услышав рассказ знакомых бабушки о том, как умерла одна женщина, которая не любила фотографироваться, и ей с огромным трудом нашли фотографию примерно десятилетней давности, и то, пришлось обрабатывать групповую фотографию и делать из нее подобие портретной, девушка окончательно убедилась в своей мысли.       Большинство фотографий с Татьяной были групповыми и домашними. Да, там девушка выглядела «полнейшим уебищем», однако если была запланирована семейная фотография на какой-то праздник — не отказывать же только потому, что она — уебище, которое испортит весь кадр. Одноклассники или одногруппники с ней не фотографировались: одноклассники — потому что «нахера нам нужна эта чмошница», одногруппники — потому что вообще почти что не фотографировались все вместе, разве что микрогруппками. Те знакомые или подруги, с которыми Татьяна общалась, подобным не страдали, а если изредка и фотографировались, то это получались на редкость уебищные кадры.       На выпускном из школы фотографа не было. Марина Ивановна, мать одного из одноклассников, пришла с хорошим фотоаппаратом, сделала пару кадров в стиле «класс вместе с классным руководителем», после чего немного пофотографировала тех, кто ее об этом просил. Разумеется, Татьяна никого ни о чем не просила, а остальные не звали ее, чтобы сняться вдвоем, втроем или впятером.       На выпускном из университета девочки скинулись на профессионального фотографа, который отфотографировал вручение дипломов и потом с полчаса фотографировал группу целиком или каждого по отдельности с дипломом на фоне крыльца. По обещаниям одногруппницы, на индивидуальной фотографии при необходимости была бы сделана небольшая ретушь.       «Прыщик, там, замазать или еще что», — сказала Лида.       Однако на итоговом варианте фотографий Татьяна выглядела «полнейшим уебищем». Впрочем, как всегда — ничего удивительного.       «Хочешь — выложи в соц.сеть, что там у тебя уже столько лет кошак стоит вместо аватарки», — пришло сообщение в мессенджер от бабушки через несколько дней после того самого праздника.       Татьяна внимательно осмотрела фотографии — обычная, стандартная то ли девушка, то ли женщина лет двадцати пяти — тридцати.       «Вот так посмотреть — и из общей массы не отличить», — подумала Татьяна.       И вправду, красивое платье замаскировало недостатки фигуры, под тонной штукатурки веснушки не были видны. Да, макияж был несколько нарочитым, зато даже черты лица изменились — стали какими-то более плавными, что ли. И, что было наиболее шокирующим, даже косящий глаз не перетягивал на себя внимание — оба глаза были достаточно симметричными, особенно, если не вымерять расстояние линейкой.       Однако каждый раз, когда Татьяна вспоминала, сколько времени было убито на макияж, сколько на прическу, потом как она мучилась, когда натягивала капроновые колготки, как переживала, чтобы не посадить стрелку в первые же три минуты, на душе стало донельзя тоскливо.       «То есть, чтобы просто выглядеть, как обычная серая масса, я должна просрать столько времени…» — подумала девушка.       — Не любишь юбки — брюки бы себе нормальные купила, в корейских товарах на любой размер есть, — вскоре прокомментировала уже на словах Аделина Петровна. — Не смешно ли: старая бабка будет тебя по магазинам водить и одежду покупать! А то говно какое-то носишь и зимой, и летом. Одним цветом, блин! Одежду надо размер в размер покупать, а не балахоны бесформенные. Помнишь, что я в том магазине той продавщице говорила? Я такое говно не одену! Бомжи такое говно не возьмут, сейчас бомжи разборчивее тебя в одежде! Не Дюймовочка, так одежду нужно покупать в размер, а не на пять размеров больше! Оверсайз — это для тех, у кого кости торчат и он хочет эти кости хоть как-то прикрыть! Хотя я в пятидесятые годы ходила, костями гремела и как-то не переживала на эту тему. Ну худая и худая, и плевать! Да даже я бы в пятидесятом году при выборе «нормальная одежда» или «оверсайз», нормальную одежду бы выбрала, чтобы быть похожей на человека, а не не пойми на кого! Ой, вспомнила, ну я уже рассказывала, после войны нам гуманитарная помощь перепала, американская, мне такое хорошенькое платье перепало, так одна дура попыталась у меня его выменять. Типа: «Зачем тебе в обтяжку, некрасиво же, вон, мой балахон всё прикроет». Так то платье было явно фабричное, а у нее мешок на двух лямках. Обдурить меня хотела! Так у меня хоть был красивый наряд, который одеваешь — и все завидовали! А сейчас… Какой год на дворе? Чем тебе Вайлдберриз не сайт? Пришло говно или не подошло — отказ, все просто. Зато сиди себе спокойно, выбирай по картинкам, сравнивай «ожидания и реальность» на фото с моделью и на фото с реальными людьми. Надо на тех, кто потолще, смотреть, на тебе примерно так же сидеть будет. Там же у многих модели худые, модели потолще не так часто встречаются.       Один раз под нажимом Аделины Петровны Татьяна все же заказала себе пару блузок на Озоне, убедилась в том, что они на ней не сидят и вообще, отвратного качества, после чего сделала отказ и с чистой совестью вернулась домой.       — Красивые фотки, надо на памятник себе оставить, — сказала Татьяна и спешно добавила, чтобы замаскировать свою фразу под шутку. — Лет так через семьдесят пригодятся.       — Рано ей о памятниках думать, — Аделина Петровна не оценила шутку. — Твои внуки будут на эту тему голову себе греть.       — Ага, — махнула рукой Татьяна.       Однако сама мысль, что если что, если ее насмерть собьет грузовик или еще кто-то произойдет, у нее будет хотя бы не страшная, а пристойная фотография на памятнике, немало радовала девушку.       На радостях Татьяна выложила недавние фотографии в соц.сеть. Вскоре появилось некоторое количество лайков на аватарке — от знакомых, случайных знакомых из интернета, которых она сроду не видела, от одногруппницы. Правда, последний вскоре пропал, исходя из чего девушка сделала вывод, что гостья страницы просто случайно тыкнула на ее фото, после чего спешно устранила последствия своей неосторожности.       Через пару часов ее фотографией поделились в личном сообщении — по-видимому, в беседе. После чего буквально один за одним начали появляться комментарии ее бывших одноклассников.       «Красавица».       «Богиня».       «Фотомодели умрут от зависти, увидев тебя».       «З — зависть».       «Эталон красоты».       «Походу, ангелы именно так и выглядят».       «Влюбился».       «Валяюсь без памяти от такой красоты».       Судя по тому, кто именно писал эти комментарии, Татьяна легко сделала вывод, что над ней изощренно издеваются. Сперва девушка хотела удалить все эти комментарии, однако чуть ниже появился еще один:       «Ну вот, не я один говорил, что ты хорошенькая. Сколько народу сверху подтвердило!»       Увидев, что этот комментарий оставил ее шапочный приятель по интернету, с которым они обсуждали заброшки города, пару раз договаривались куда-нибудь сходить, но так никуда и не пошли — на мгновение представив, что новый знакомый увидит, какое уебище к нему пришло, убьет ее и оставит в этой заброшке, Татьяна не стала инициировать эту встречу, а интернетский знакомый тоже что-то не спешил делать первые шаги, девушка написала в личку:       «Да они стебутся. Это дурачки из школы, где я училась».       «Они, может, и стебутся, а я не стебусь. Очень миленькая и симпатичная», — вскоре пришло ответное сообщение.       «Спасибо на добром слове))», — написала Татьяна, решив не писать: «Спасибо на добром стебе».       Однако, чуть подумав, девушка решила оставить все эти комментарии — пусть дурачки понимают, в какое идиотское положение сами себя поставили.