Райтобрь 2025

      Та Има с дозволения наставника поднялась в горы, взяв с собой лишь бурдюк с водой, несколько палочек благовоний и чётки. Ей предстояло погрузиться в медитацию примерно на месяц, и целью в этот раз было обуздать страх, тревогу, что заставляла просыпаться среди ночи, дрожа.       Монастырь отдалялся, скрываемый кроной деревьев, и Та Има дошла до излюбленного местечка на вершине: здесь приземистые сосны позволяли укрыться в тени, а мягкая трава едва доставала до колена.       Медитации позволяли очистить разум, найти единение с самой собой, и успокоить разбушевавшуюся Силу в теле. Та Има в этот раз оставила благовония на случай, если не выйдет настроиться на нужный лад за первые день-два. Она сидела подле качающегося деревца в позе лотоса, соединив пальцы обеих ладоней, формируя ими круг. Гору обдавало холодным ветром будто бы со всех сторон: ни на мгновение мягкая листва не переставала шуршать, а ветки — покачиваться.       Сила в теле Та Имы, точно занимающийся шторм, то стреляла далёкими молниями, то терялась в вое ветра. Она текла по спине, из-за чего та невольно напрягалась, и приходилось остановить медитацию.       В очередной подобный перерыв Та Има услышала смех, далёкий, звонкий, точно капли дождя танцующие по металлическому ведёрку. Она приоткрыла глаза.       Рядом не было никого, кроме белок, кузнечиков и редких мошек. Только вдалеке мельтешило нечто блестящее, беленькое. Та Има, так и не сумевшая погрузиться в настоящую медитацию, встала. Она размяла немного затёкшие ноги, спину, шею, всё поглядывая в сторону нечто, от которого доносилось хихиканье.       Аккуратно подступая под низко свисающей кроной, Та Има подошла ближе и увидела там… Скопление белой пыли, именуемой “снегом” в Верховье. Снег кружился, а травинки, коих он касался, покрывались им же, таким блестящим, похожим на самоцветы.       Вдруг снег двинулся на Та Иму и нырнул в широкий рукав её ханьфу. По руке буквально пробежал холодок — невольно девушка взвизгнула и покачнулась, едва не запнувшись о собственные ноги.       Снег вынырнул у горла, коснулся щеки, и хохот раздался совсем рядом с ухом:       — Льфинка-льдинка, не догонишь.       Та Има не успела даже удивиться — снег снова исчез где-то у неё под одеждой — ну и мерзость! — и вынырнул уже в другом рукаве.       — Не поймала!       — А я тут!       — Бу!       Поток дразнилок всё никак не кончался, и в какой-то момент Та Има поняла: чем больше она пугается, смущается или ругается на хохочущий снег, тем больше тот дразнится.       — Надоело, — устало огласила она, понурив плечи — испуг, а затем и попытки отвязаться от странного существа её измотали. — Кто ты? Чего тебе?       Снег точно боялся столь серьёзного тона, и едва заслышал его, замер. А затем подлетел прямо к лицу Та Имы, уселся на носу, вынуждая ту скосить глаза:       — Я Вьюжка, а ты моя подружка. Смеха мне, дорогая, только смеха. И никаких медитаций!