Море камень точит

Ричард насупился, но лениво, без запала. Устало и ненадолго. — Потому что я в вашем доме, как гость я обязан спросить, — в те редкие разы, что Дикон проявлял самоволие, Рокэ это отчего-то не нравилось. Не дай бог вытворить или взять что-то без спроса. Ричард, правда, четко вспомнить не мог, когда его в последний раз отчитывали… Но наверняка это имело место, и часто! Иначе не стал бы он так осторожно ходить по струнке. Ему и дома хватило. — И что, я откажу? — Рокэ вытерся куском покрывала и натянул брюки. Ему здесь переодеваться было не во что, ну да и кошки с ним. — Еда, вино, табак, море и прочие удовольствия в вашем распоряжении. Ричард вставать не хотел. Казалось, что и не мог: тело было таким тяжелым, таким податливым и мягким, будто уже никогда не соберётся во что-то сильное и устойчивое. Однако Рокэ оделся – ну, хотя бы условно, и уже готов был идти в кальянную. Ричард, в общем-то, не имел в виду, что ему нужно прямо сейчас, в эту минуту, но раз маршал так резво засобирался… Да и неуютно было нагим принимать солнечные ванны, когда собеседник уже одет. Даже если бы они никуда не собирались идти. Дикон ведь не кэналлиец, для него голое тело значило… Что-то большее. Не получалось привить себе легкость в этом отношении. Будто оголяться нужно только по делу, а когда оно закончилось, следует как можно быстрее закутаться обратно. Будто лишний раз пощеголять без одежды — вредно для здоровья и вообще… В общем, Ричард встал с кровати. Ноги, вопреки ожиданиям, его удержали. Сказать, что чувствовал он себя великолепно и никакого дискомфорта не чувствовал — соврать. Но это было не так уж пугающе больно, как представлялось. С его телом не случилось неизгладимых изменений. Да и вообще, стоило того. И мир вокруг, кстати, тоже другим не стал. Не разделился на «до» и «после». Не случилось ничего. Вообще ничего, но в особенности — ничего страшного. Он прошёл к шкафу. Слуги наскребли для Ричарда скромный гардероб, в основном состоящий из белых, свободных вещей, которые в столице посчитались бы исподним. На их фоне нечто черное мигом привлекло внимание. Рубашка, на вид достаточно старая. С серебряно-синей вышивкой. Такую мог носить… Рокэ. Когда сам был оруженосцем. Ричард порассматривал её несколько секунд, внимательно и заинтригованно, как сокровище, случайно найденное на дне морском, и повернулся к Рокэ, чтобы показать. — Это когда-то было вашим или ваши люди просто решили меня приодеть подобающе оруженосцу первого маршала? Если и правда его, то кошки, Рокэ в юности был совсем тощим. Ричард в это просто не влезет. Хотя, справедливости ради, на него скоро одежда даже взрослого маршала станет маловата. На рубашку маршал взглянул, склонив голову. Старая, странно, что вообще здесь оказалась. Его или братьев? Они с Карлосом толщиной с мизинец оба, пошли в мать, в шестнадцать были и того тоньше. Старшие, судя по портретам — коренастые, и если она осталась еще от них, то Ричарду в самый раз. На глаз размер был непонятен — все они в подростковом возрасте сложены кое-как. Но не было причины хранить какую-то рубашку, коих была целая куча, только если ее не носил один из маркизов Алвасете. — Не знаю. Можете примерить, если не налезет — моя. Ричард попробовал натянуть её, бедную, на раздавшиеся за последний год плечи. Та едва не треснула. Продолжать он благоразумно не стал. Улыбка сама собой расцвела на лице. Рокэ хотя бы в шестнадцать, хоть в чем-то ему уступал. Вероятно, он был куда опытнее, быстрее и умнее. Но… Но. Дикон всё же оделся в свои привычные белые вещи, настолько большие, что к коже толком не прилегавшие. Но положение это не особо исправило: он всё ещё был взъерошен, волосы торчали во все стороны, а щеки горели румянцем... Или это они опять сгорели… В общем, если в нужном русле думать, то догадаться о происходившем несложно. Алехандро, с которым они пересеклись по дороге в кальянную, походу это и сделал. Улыбнулся загадочно, подмигнул и пошел себе дальше. Ричард поморщился. Ещё не хватало, чтобы этот подумал, что это «втроем», о котором они говорили несколько дней назад, теперь имеет место. Предыдущий опыт курения был так себе. Но почему-то тянуло попробовать снова. Как будто появился фактор, который должен изменить процесс в лучшую сторону. Дикон оставил организацию хозяину дома и сразу развалился на подушках. И если в прошлый раз он боялся, как бы не вызвать у Алвы интерес… Теперь он, пожалуй, был не против. Вернее, был бы не против, в теории, в какой-нибудь другой раз. Но прямо сейчас хотелось только улечься поудобнее и не напрягаться больше никогда, ни единой мышцей. Рокэ с удивлением для себя понял, что реагировать на Алехандро ему не хочется. Шутка ли — в любом другом случае поддержал бы (пусть и считал это детским ребячеством), а тут проигнорировал, благо, что отчитывать не стал. — Вы мечетесь от «эр Рокэ, можно взять вино, которое вы принесли специально для меня?» и «поторапливайся, герцог ждет», — усмехнулся, откровенно забавляясь чужой очаровательной нахальностью.    — Вы же сами разрешили, — Ричард потянулся, прислушиваясь к странным ощущениям в нижней части тела. Хотелось спать и поговорить одновременно. — Да и кальян я понятия не имею, как готовить… Рокэ насмешливо взглянул на Ричарда исподлобья, но послушно ушёл, чтобы всё устроить. Дикон почти уснул за время, что его не было, сладким полуденным сном. Однако мигом взбодрился, когда снова скрипнула дверь. Рокэ, вернувшись с кальяном, решил не отставать и удобно устроился на подушках рядом. Принялся раскуривать. — Красуетесь? Вам не много за два дня? Ричард выглядел... Интересно. Растрепанный, все еще местами раскрасневшийся, в свободной одежде, под которой — Рокэ знал — остались его следы. И в таком виде еще и развалился, словно довольный кот, прилегший прикорнуть после сытного обеда стащенной с кухни огромной рыбой. Рокэ сделал затяжку и запрокинул голову, выдыхая в потолок и передавая трубку Ричарду. Как странно. Всего пару дней назад держали друг друга на расстоянии вытянутой руки, резко сблизились, даже в большей степени, чем могли ожидать… и? Думал ли об этом Рокэ? Планировал ли? После такого принято обмениваться вопросами? Общаться как… Друзья? — Красуюсь? Я ничего не делаю, просто лежу. Lo siento, сидеть мне немного некомфортно, — Ричард промурлыкал так лениво, так расслабленно, что почти томно. Перенял трубку кальяна. Затянулся. Привкус не такой, как в прошлый раз. Менее травяной, более водянистый. Подержав пар в лёгких несколько секунд, он выпустил его вниз, отчасти через ноздри, как дракон. Приловчился. — Я и не ругаюсь, — отозвался Рокэ. — Потерпите сегодня и завтра, потом пройдет, — можно было сказать, что опыт появился от бесконечных переходов верхом, да еще и Миль постоянно жаловался, но кого бы маршал этим обманул. По себе знал, вот и всё. — Вы так и не ответили на вопрос. По сути, «нет, если вы против» легко превращается в «да», если «вы» оказывается очень даже за. И без лишних объяснений. Но такой честный Дикон? Не стесняющийся своих желаний? Глупо было бы не воспользоваться. Рокэ хотел послушать ещё. Ричард вздохнул. Тряхнул головой, чтобы убрать порядком отросшие волосы от глаз. Посмотрел на маршала, неясно откуда беря смелость на зрительный контакт. Хотя нет, ясно. Когда на тебя уже смотрели глаза-в-глаза, сидя на коленях между ног и старательно принимая в горло… Появляется некоторая уверенность. — Да, я красуюсь. Да, мне хватит. «Пока». Было приятно, что Рокэ нравится. Что он заинтересован искренне. Что он Ричарда видит не только как фамилию в списке «дети знатных родов, которые кошачий повелитель велел от своего лица осквернить лично маршалу». Да, раньше Дикон неиронично верил, что такой (или хотя бы подобный) список есть. Сейчас он вдруг показался до одури смешным. Потому что выходит, что там были бы две фамилии, и то, Придд всего наполовину. Ричард почему-то и не думал сомневаться в том, что они с Рокэ не спали. О похождениях Ворон, пожалуй, врать бы не стал. Да и вообще… Когда он последний раз Дикону врал? … Похоже, вообще никогда. Он не мог припомнить ни единого случая. Это маршал — настолько умелый лжец, что оппонент о вранье и не вспомнит? Или это Штанцлер убедил Дика в вороновой лживости настолько, что он как-то и не подумал совмещать доводы с фактами? Рокэ внутренне рассмеялся. Вот тебе и развёрнутый ответ о своих желаниях. Ладно, он вернется к этому вопросу позднее, пусть Ричард пока думает, что он удовлетворился ответом не на то, что спрашивали. В том, чтобы услышать ответ на нужный вопрос, у него был чуть более... личный интерес — Рокэ очень надеялся, хотя и понимал мертворожденность этой надежды, услышать «это был первый и последний раз». Потому что Рокэ себя знает — нет такой силы, которая остановит его ввязаться в очередную блудную муть, проблем с которой потом не оберешься. Это не ему потом кусать губы и страдать о неразделенной любви, а Ричарду семнадцать! Конечно, рано или поздно он влюбится! Им жить вместе еще два года, невозможно за такой срок не чувствовать к человеку ничего — уважение ли, ненависть ли, что-то точно будет. Чаще всего сразу все. А если с такой уязвимостью еще и постель делить... Это будет жестоко со стороны Рокэ. Но это не значит, что он откажется. С Джастином было проще. У них и история была проще. Джастину достаточно было доверия, близости дружбы. С Ричардом они сразу начали с места в карьер. И кто в этом виноват? Кто здесь ответственный взрослый? Ответственный настолько, что украл первый поцелуй. Бессмысленно, просто так, без задней мысли. Вообще без какой-либо мысли. Привычно забыв о том, что Ричард его оруженосец, но не собственность. У поцелуев всегда есть причина. Умерших целуют в лоб, любимых — в губы. Целуют перстень, принося клятвы. Тело, желая принести удовольствие. У того глупого поцелуя смысла не было, Рокэ просто захотелось. Иногда Штанцлер, ради разнообразия, оказывается прав. — Что я в прошлый раз сделал не так, что меня с кальяна так повело? — спросил отстранённо, не собираясь уйти от темы. Просто стало вдруг интересно. Нынешний эффект был далек от ужаса первой попытки. Приятное расслабление и… И всё. Хорошо, что Ричард спросил про кальян и отвлек от одних глупых мыслей к другим. Перед ответом Рокэ глубоко затянулся, выдохнул густой пар в потолок и слабо улыбнулся. — Выбирайте причину. Вы были больше злы, чем расслабленны. Это был первый опыт, до этого вы вряд ли где пробовали табак, — маршал повернулся к оруженосцу и весело фыркнул. — И тем более, вряд ли пробовали смесь табака и... Трав. Не сакотта. Просто шаддские травы. Расслабление, не попытка сбежать от мира. Видимо, Ричард для Алехандро выглядел ну очень уж грустно. Или тому и в голову не пришло, что мальчишка может быть неискушен — Алва, раз спаивает, должен еще и одурманивать. Потому что у Алвы, очевидно, память короткая, он не знает, чем может закончиться злоупотребление. Иронично, что Ричард со своими проблемами справляется не в пример лучше, чем в свое время Рокэ. Или дело только в возможностях? Вон как пристрастился и к вину, и к кальяну. Он, наверное, так и не вспомнил, что первый неудачный опыт с кальяном закончился не только похмельем и болящей головой. Что проснулся он на следующий день в покоях Алвы не просто так. Создатель с тем, что он его у себя на коленях успокаивал, но вспомнит ли Ричард, как чувствовал в себе силу? И как это объяснить Рокэ, если спросит? Дикон выбрал первую из причин. Только не зол он был в ту ночь. А страшно напуган. Тем, что обещание Рокэ "не набрасываться, пока не попросят", не отвращает, а будоражит. Но теперь этот вопрос был решен и курение, наконец, действовало, как обещали. Ричарду было... Спокойно. Казалось, его должна была накрыть волна самобичевания, но она всё никак не подступала и не подступала. Прилив восторга не отпускал, но шел на спад. В общем, полное затишье. Блаженное спокойствие усиливал табак. Дикон толком не думал. Не в той кондиции находился. К тому же жара, не планирующая спадать до ночи. Он в очередной раз затянулся... И снова полез с неуместными вопросами. Рокэ никогда не давал повода думать, что с ним можно смело вступать в контакт по причине "захотелось". Но теперь... Теперь же можно? В глазах Ричарда телесная близость не была сокровенным ритуалом, присущим лишь супругам. Но как будто такая связь подразумевала... Хотя бы дружеские беседы. Хороши друзья, конечно. — Эр Рокэ, — Ворон выглядел так, будто его отвлекли от важных размышлений. — Вы любите королеву? Ну, раз байка про Джастина оказалась байкой… Может, и это тоже? Дик даже не знал, чье имя хотел обелить. Катарины, которая, может, вовсе и не водилась с человеком, которого ненавидела. Или Рокэ, который, может, и не изменяет любимой женщине с оруженосцем. Или себя самого... Если Катари можно, почему ему нет? Маршал продолжал улыбаться, но хотелось плакать. Ричард решил с ним поговорить. В нем все настойчивее просыпалась эрэа — раз обесчестил, будь другом теперь вести задушевные беседы о чувствах и о личном. Рокэ против не был — для их положения не хватало только гитары и бутылки вина, но и то, и другое нужно было просить, а он не был в настроении видеть людей. Кроме одного конкретного. Ну конечно же, этот вопрос. Рокэ ненадолго задумался, как много можно доверить юноше. Дораку докладывать он не побежит, но своим поведением может выдать, а Катари... Что Катари? Была еще полезна? Глупо думать, что Дорак не поставит на ее место более ведомую овечку, которая теперь будет только его — не Рокэ, не Штанцлера, а его. Ну и пусть бы ставил — влияние самого Алвы от этого не сильно уменьшится, король в восторге от него больше, чем от супруги, а что влияния добавится у кардинала — не его это проблемы, пока они на одной стороне. Относительно. В дихотомическом мире Ричарда. — А какой ответ вам больше по душе? Красивая история любви к женщине, которая никогда не будет моей? Или то, что вам рассказывает Штанцлер, раскрывая невероятную осведомленность о моей постели? Я бы на вашем месте насторожился. Знать бы еще, что конкретно Штанцлер рассказывал. Все из того же детского любопытства. А Ричарду и правда стоит быть осторожным. Джастин за свой побег из лона Людей Чести дорого заплатил, а Ричард им важнее и выгоднее. Сын предводителя предыдущего восстания, вхожий в покои Ворона — идеальное оружие. Стоило бы держаться с ним осторожнее, но... Кошки, семнадцатилетний юноша. Если он может быть для него опасным, Рокэ стоит сжечь перевязь. —  Меня устроит правда, — Ричард прозвучал внезапно серьезно. Штанцлер и правда демонстрировал чудеса познания. Но Дикон воспринимал это как должное. У кансилльера, как и у кардинала, уши везде. — Мне рассказывали не так много. Буквально… Пару моментов. И к этим рассказам приложилась сама Катари, да. Про стол и неотстегнутую шпагу. И про первую влюбленность в Эгмонта Окделла, которого она перепутала с королем. — Я достаточно хорошо ее знаю, чтобы не любить. Катари — мечта мальчишек вроде вас, Джастина или почившего генерала Феншо, — Рокэ ее не любит, но стоит признать, что уважает и дорожит. По-своему, но этот болезненный язык привязанности у них один на двоих. Секс неважен — то, что было между ними, куда сильнее и сложнее, а те несколько раз — что ж, Катари не железная, не ее вина, что в минуты отчаяния с ней оказывался Рокэ. Кошкин Рокэ, который не умеет утешать. Они быстро поняли, что это отвратительная идея. Что лучше этому оставаться легендой. Пара раз друг для друга, один — на обозрение, назло, на этом их история в постели закончилась. Рокэ ушел и дальше заполнять ее случайными связями, а Катари... Что ж, она нашла себе человека, любовь к которому не отдает горечью. Им не нужно было раздеваться, чтобы открываться друг перед другом. Незаконнорожденная дочка и полукровка, который никогда не должен был стать герцогом. Куда менее поэтичная картина, чем прекрасная королева и непобедимый маршал, но кто они без своих ролей при дворе. — Я о королеве никогда не мечтал… Был момент восхищения живой святой. Признания, обожания. Но не более. Больше религиозный восторг, чем влюблённость. «Я достаточно хорошо ее знаю, чтобы не любить». И что же такого маршал знал о королеве? Интересно. То, что она в самом деле святая? Рокэ ведь страдает от физической боли, если не может запачкать чистое изнутри и снаружи. С Ричардом, вот, получилось. Оттого и лежит такой довольный. А в Катари, похоже, морали побольше. Дикон прикусил губу. Разговор стал вдруг горчить. — А короля? Его вы тоже хорошо знаете?— ну, что ж, раз уж пошло на то, можно и дальше послушать, где именно Штанцлер нафантазировал. Может, этот ответ будет смешнее. Рокэ захохотал так громко, что похвалил себя, что не успел перед этим затянуться. Нет, он знал, что и такие слухи ходят, интересным опытом было слушать об этом от кардинала, но чтоб они дошли до Ричарда. Может, Штанцлеру следует прекратить ходить вокруг да около и прямо сказать, что он мечтает оказаться в постели Первого маршала, и прекратить уже о ней фантазировать вслух? Следил бы за своей, королевству жилось проще. — Нет, Ричард, вы обязаны поделиться со мной хоть одной историей, которую вам пересказали. Ваш следующий вопрос будет про кардинала? Савиньяков — одного или сразу обоих? — он затянулся и выдохнул пар Ричарду в лицо. — Нет. Он мой король, я давал ему присягу. Больше ничего. И свою... Жалость? Сочувствие? Кошки знают. То, что Дорак воспринимал как удобную королевскую слабость, для Рокэ было страхом необученного человека, которого бросили в жернова полыхающей страны, но не рассказали, где взять воду, чтобы тушить. Фердинанд был жалок, но у Рокэ не было желания скривиться на эту жалость и пнуть лежачего под ребра. Протянуть руку и поднять — может быть. Рокэ смеялся очень долго. Слишком долго. Ричард лишний раз (хотя в его случае, как говорил сам маршал, «лишним не бывает») почувствовал себя ослом. Ну да, бред. Но спросить он был обязан. Ну… Мало ли, в конце концов! — Кардинал? Савиньяки?! — здесь удивился уже Дикон. Дорак — старик, а близнецы… — Я слышал, что они друг с другом, но не… — Со мной реалистичнее, чем друг с другом. И менее предосудительно, — маршал весело фыркнул и глубоко затянулся. Нет, увы, близнецы были слишком юны в тот год его жизни в Савиньяке, позже — слишком взрослые, чтобы согласиться на авантюру. Даже взбалмошный Эмиль. Особенно он. — Согласитесь, это звучит реалистичнее, чем Его Величество. Ричард затянулся тоже. Щека сама собой дернулась вверх. Ну и слава создателю, а то представлять Рокэ с Фердинандом… Себе дороже. И да, близнецам друг с другом так себе. Это всё равно, что Ричарда обвинить в связи с младшей сестрой. Создатель, фу, нет. Но вот втроем с Рокэ… Один темный между двумя светлыми. Красиво. Возможно, Дикон был бы даже не против посмотреть. — Историю хотите… Ну… Эр кансилльер рассказывал, что вы имели королеву на столе, не отстегнув шпаги… И в процессе рассказывали, что армии нужны новые сапоги. И что он вас застал, — возможно, последнее Ричард придумал сам. Однако выражение лица Рокэ стоило многого… — Со шпагой? И по всей форме, не снимая перевязь? Должно быть, не очень удобно, — он будто невзначай покосился на Ричарда, словно что-то прикидывая, но скоро вернул внимание кальяну. — Удивительно, как граф Штанцлер сознается, что был свидетелем преступления против короля, но смолчал. Не боится, что однажды эти рассказы попадут не в те уши? — У топить Штанцлера в фонтане. Сразу, как вернутся с отпуска. Казна Талига не в том состоянии, чтобы обеспечивать при дворе лишнего шута. — Вас так забавно интересует, кто еще побывал в моей постели. С какой целью спрашиваете? Дикон и сам не знал, для чего ему знать подробности. Из интереса к сплетням? Да кому он врёт. — Хочу понимать, с кем я в одной лодке. Может, друзей найду. По интересам, — и попытался изобразить дерзкий взгляд. Рокэ всегда так делал после того, как срезал собеседника. Получилось… Не похоже. — С тем, с кем вы «в одной лодке», вы не знакомы, — жаль, Вальдеса здесь нет. Познакомил бы, пустил поплавать на корабле, посмеялся бы хоть. — Вы удивительный человек, юноша. От вызова на дуэль до приглашения в постель прошел всего год. Я думал, вашей ненависти хватит на подольше. — Я вас не приглашал. Вы, грубо говоря, пришли сами... Ага, в первый раз. А дальше… Всё ещё не то, чтобы прям приглашал. Рокэ пригласился сам. — Не заметил сопротивления, которым вы так бахвалились все время до, —маршал выразительно осмотрел метки на теле Ричарда. — И в свою спальню вы меня пригласили. Кошки, Дикон вроде бы даже смирился, после такого нет поводов упираться. Рокэ всё знает и всё видел, смысла играть гордость. Но это было кровной, родовой необходимостью. — Сложно сопротивляться, когда вы год готовили почву. — Разумеется, это ведь был план с самого начала. Я поэтому вас в оруженосцы и взял, — сарказм в голосе уловил даже Ричард. — Вам смешно, а Штанцлер так и думает, — Дикон насупился. Снова. Он отчетливо ощущал удар по больному. Сам себя он ещё пожурить успеет, но Рокэ пускай не лезет! Шутит он. — То, что мы… Возлежали, не значит, что теперь я к вам чувствую нежную любовь. Вы всё ещё убийца и враг людей чести, — который отлично целуется и... Не только. Плоть слаба, а любить того, с кем спишь, вовсе необязательно. — От вызова я не отказываюсь. О, Ричард был не просто прав в том, что делить постель не значит любить, он должен запомнить это лучше, чем эсператистские молитвы, вдолбленные в голову Мирабеллой. — Повторяйте себе это почаще. Про убийцу и врага Людей Чести. Боюсь, вы начинаете забывать. И никто не предлагает вам отказаться от вызова: я все равно не приму отказ. Мне просто... Любопытно, — Рокэ затянулся и ненадолго замолчал. В который раз пожалел, что здесь нет вина. Какое досадное упущение. — И да, Ричард. Вы так и не ответили на вопрос. Ричард не очень удачно сел, поморщился. Снова лег. — Кошки, на какой из вопросов? Их сегодня многовато. Рокэ тихо вдохнул, выдохнул и повернулся к Ричарду так, чтобы немного над ним нависать, приподнимаясь на локте. Встретился взглядом с его глазами. Ответ был очевиден, вряд ли иначе они бы так здесь лежали, а не разбежались сразу после, но иногда Рокэ, когда накатывает особое настроение, хочется, чтобы не осталось никаких недосказанностей. — Я спрашивал, хотите ли вы еще. Не сейчас, не в ближайшее время. Вообще. Пока мы здесь, и вам можно не думать о шпионах вашего друга, которые могут несколько... Не так понять, если застанут вас на столе, а меня — по форме с неотстегнутой шпагой. Ричард мигом загасился, стоило Рокэ оказаться слишком близко. И слегка нависнуть. Дикон сглотнул и закашлялся, понимая вдруг, что договорился. От последней фразы в голове взвился рой трепетных бабочек. Потому что представил. — Хочу. Но… Только здесь. В столице всё закончится. Приятно было бы, если бы ещё и забылось, как приятный сон. — Как раскомандовались, — любопытно, из-за кого. Что-то подсказывало Рокэ, что всё закончится гораздо раньше. Что юноше надоест. Как же он ошибался. С того раза прошло кошки знает сколько времени. Рокэ был занят то герцогской работой, то отдыхом, то тем, что его откровенно доконали. Во всех смыслах. Ричард был молодым мужчиной на пике возможностей и желаний организма. Со всеми вытекающими. Первое время это забавляло — то время, когда в Ричарде оставалась та капля смущения, пробегавшая во взгляде до того, как они приступали к самому интересному. Но потом он привык, откровенно обнаглел, и Рокэ был в шаге от того, чтобы отгонять его от себя силой. То, что нельзя так часто, как ему бы хотелось, от Ричарда не спасало — Рокэ опять сам виноват, раз решил, что учить разнообразию это хорошая идея. Рокэ не было и сорока, на проблемы он не жаловался, но в такой забег он уходил крайне редко и в крайне нестабильном состоянии. Сейчас было... Не настолько плохо, чтобы это не ощущалось странно. Он слишком много думал о ситуации, которая вообще не должна была никаким боком поворачиваться к слову «думать». Ричарда не останавливало даже то, что их маленький секрет был секретом первые секунды три, и слугам поместья хватило ума сразу обо всем догадаться. И не скрывать своей догадливости. Но даже Алехандро теперь не справлялся с тем, чтобы довести Ричарда до «да как вы смеете», по которому Рокэ уже начинал скучать. Не то, чтобы он жаловался. Просто слишком. много. думал. Отвратительно.