Часть 4
6 октября 2025 г., 21:59
I can’t help myself
Take what you did and what you said
Turn it up on its head
I hear you hurt in your sighs
I need time but I don’t really know why
The Buttertones — I need time but I don’t really know why
Питер
Звонок с последнего урока прозвучал, как божественное снисхождение. Питер чуть не сломал ручку. Так сильно сжимал её в потной ладони, весь урок неотрывно глядя на циферблат часов над доской. Цифры плыли перед глазами, сливаясь в размытые пятна. — Паркер, с тобой всё в порядке? Голос Гвен Стейси прозвучал прямо у его уха, заставив вздрогнуть. Он не заметил, как одноклассница подошла. Питер резко поднял голову, отчего в висках застучало, а картинка перед глазами съехала наискось. Гвен стояла рядом, свесив на плечо перекинутую спортивную сумку, и смотрела с таким откровенным беспокойством, что ему стало не по себе. Её взгляд скользнул по его лицу — по синякам под глазами, по неестественно бледной коже. — Ты выглядишь так, будто не спал неделю, — мягко добавила она. — Как себя чувствуешь? Питер судорожно сглотнул, пытаясь привести в порядок расплывшиеся мысли. Класс пустел, вокруг стоял грохот отодвигаемых стульев и гул голосов. — Я… просто засиделся за проектом, — выдохнул он, избегая её взгляда и торопливо скидывая учебники в рюкзак. Пряжка на одном из ремней зацепилась, и Питер с силой дёрнул, чуть не порвав ткань. — Проект? — Сзади раздался другой, более насмешливый голос. Гарри Озборн, до этого перекидывавшийся бумажными шариками с Флэшем Томпсоном, обернулся к ним, облокотившись на спинку стула. Его обычно беззаботное выражение лица сменилось на пристальное и изучающее. — Какой ещё проект? У нас ничего такого нет. Если только ты втайне не строишь ракету в гараже. Гарри размашисто потянулся и подхватил свой полупустой рюкзак, вставая из-за парты. — Ты странно себя ведёшь, Пит. Очень странно. То выбегаешь с уроков, как ошпаренный, то сидишь, уткнувшись в телефон, с лицом, как у агента ФБР, вышедшего на пенсию. В понедельник на химии ты едва не устроил второй Большой взрыв, перепутав колбы. Мистер Харриган до сих пор ходит нервный. Питер почувствовал, как по щекам разливается краска. Он с силой потёр виски, пытаясь выдавить из себя хоть что-то внятное. — Отстаньте, ребята, серьёзно, — его голос прозвучал хрипло и устало. — Просто… семейные проблемы. Там одно дело не заладилось. Это была отвратительная, избитая отмазка, и он сам это понимал. Наступила тягостная пауза. Гвен и Гарри переглянулись. В глазах подруги читалось неподдельное сочувствие, смешанное с лёгким непониманием. Осборн-младший же приподнял бровь, его взгляд выражал скептицизм, но он, кажется, решил не давить. — Ладно, — наконец сказала Гвен, похлопав его по плечу. — Но если что — мы тут. Правда. — Отец уже всерьёз спрашивает, когда ты сможешь вернуться на стажировку, мои отмазки иссякают, — Гарри легко хлопнул Паркера по спине. — Он скоро начнёт думать, что ты променял Оскорп на что-то другое. Но я не хочу терять твою гениальную голову, что-нибудь выдумаю. — Да, конечно, — пробормотал Питер, натянуто улыбнувшись. — Спасибо. Он резво взвалил рюкзак на плечо и почти побежал к выходу, затылком чувствуя взгляды друзей. Питер был последним вруном и прекрасно знал это. Но правда была куда хуже любой, даже самой неуклюжей лжи. Питер выскочил на крыльцо школы, и солнце ударило ему в глаза, заставив на мгновение ослепнуть. Он глотнул теплый, пропитанный выхлопными газами воздух, чувствуя, как тяжесть школьных стен понемногу отпускает. Паркер первым делом выхватил из рюкзака телефон и проверил наличие новых сообщений от Старка. Пусто. Как и последние полторы недели. Первое время Питера посещали навязчивые мысли написать самому и спросить, появилось ли что-то новое о трафике взлома камер, но быстро передумал. Тони сразу бы сообщил о новой зацепке, ведь так? Скудное досье на Йена Джонса поступило на электронную почту Паркера буквально на следующий день после подрывов аварийных зданий, а дальше была тишина. Один файл, объёмом в два вордовских листа так же, как и остальные пара десятков дел, отпечатались в памяти героя намертво, будучи перечитанным с сотню раз. Питер невольно поджал губы, тупо смотря на потухший экран телефона, ещё какое-то время не двигаясь с места. Может, Старк просто занят и не успевает совмещать свои основные дела и поддержку Человека-паука? Он ведь Железный-человек и всё такое. Но помощи и не требовалось, Тони сам выступил с инициативой пока ограничить полномочия Паучка, Питер не просил об этом. Всё шло не по плану, из-за чего мерзкое ощущение перманентной паники поселилось в затылке, регулярно напоминая о себе. Он не справлялся, и это бесило, бесило до дрожи. По бокам начала собираться толпа освободившихся от занятий школьников, образовывая весёлый гомон из множества голосов и суматохи. Нужно было быстрее двигаться в сторону выхода с территории учебного заведения, чтобы лишний раз не пришлось придумывать глупые отговорки для друзей. — Паркер! А ну стой! Его плечи безнадежно обвисли. Он узнал этот настойчивый, привыкший к немедленному повиновению голос. Питер медленно обернулся. Гарри, непринужденно опираясь на косяк двери, смотрел на него с хищной ухмылкой. Солнечные блики играли на дорогих часах на запястье. — Сбегаешь, как будто от пожара, — Гарри сделал несколько неторопливых шагов по гранитным ступеням, покачивая в руке ключи от машины. — Я даже чихнуть не успел, как ты свинтил из нашей с Гвен компании. Торопишься доделать тот загадочный проект, который лишает тебя сна? Питер попытался изобразить беззаботную улыбку. Получилось натянуто и фальшиво. — А? Нет, просто… Мэй попросила, молоко купить. Срочно. — Он сам понял, что звучит нелепо, и поспешно добавил: — И ещё… на работе ей помочь, тоже срочно. Питер сделал шаг к лестнице, но Гарри мягко, но неотвратимо перекрыл ему путь. — Постой, я не шутки шучу. Перехватить твою свободную минуту стало сложнее, чем отцовскую, — Осборн-младший скрестил руки на груди, будучи на добрых три дюйма выше, буквально навис над Паркером. — Слушай, в следующую субботу у меня дома — предварительная вечеринка по поводу выпускного. Разведка боем, так сказать. Питер заморгал. Выпускной? Это слово прозвучало так же абсурдно, как если бы ему сейчас предложили полететь на Луну. — Гарри, я… экзамены на носу, и вообще, ты знаешь, у меня… — Никаких «и вообще», — друг говорил с той легкой снисходительностью, которая не оставляла пространства для возражений. — Выпускной бывает раз в жизни. А моя вечеринка — это маст-хэв сезона. Отказаться нельзя. Точка. Он посмотрел на Питера чуть мягче, увидев его потерянное, вымотанное лицо. — Чёрт, Пит, до самого выпускного ещё почти месяц! Не прикидывайся затворником, у тебя полно времени на свои… дела и молоко. Ты обязан найти время и появиться. Обещай. Питер понимал, что спор бесполезен. Гарри не отстанет, пока не получит хоть какое-то подобие согласия. Единственный способ закончить этот разговор — сдаться. — Ладно, ладно, — он снова попытался улыбнуться, на этот раз получилось просто устало. — Я… подумаю. Постараюсь прийти. Честно. — Вот и славно, — Гарри похлопал его по плечу, наконец освобождая дорогу. — Увидимся, мой умнейший друг. И не купи просроченное молоко. Он легко сбежал по ступеням вниз, направляясь к своему Porsche, оставленному в отдельной зоне парковки. Питер же стоял на месте, глядя ему вслед с тяжёлым, безнадежным чувством растерянности. Выпускной. Вечеринка. Всё это казалось такой далёкой, чужой жизнью. Жизнью, которой у него сейчас не было. Питер сжал лямки рюкзака и быстрым шагом заторопился прочь, в сторону переулка, где его ждали настоящие, не терпящие отлагательств проблемы.***
Апрельские промозглые дожди сменились тёплой майской влажностью. Две недели. Четырнадцать долгих дней, каждый из которых Питер начинал и заканчивал, вглядываясь в пробковую доску, что висела над заставленным старой техникой столом. Она превратилась в навязчивую идею, в зримое воплощение его беспомощности. В центре — фотографии пропавших, распечатанные на дешёвом принтере. От них, как щупальца, расходились нити красной пряжи. Одни вели к кружка́м с пометками «Взрыв 1» и «Взрыв 2» с приколотыми фотографиями разрушенных зданий. Другие — к распечаткам химического анализа того странного органического вещества, которое он нашёл на месте первого взрыва. Состав оставался неопознанным. Будучи в компании Дэдпула и отвлечённый вторым подрывом, Паучок попросту не успел сфотографировать странные отметины-зазубрины на бетоне. Поэтому вместо фотографии, прикрепленный канцелярской кнопкой, на доске висел корявый скетч по памяти. По краям доски ютились основные, пусть и бледные, теории. Каждая была тщательно выписана на карточках и испещрена вопросительными знаками. Подпольная нарколаборатория — самая простая версия. Но зачем тогда похищения? И почему никаких следов наркотиков? Новая секта/культ — но где тогда их манифест? Ритуалы? Шумиха? Незаконные медицинские эксперименты — вот это уже звучало правдоподобнее. Органическое вещество, похищения людей с обочины общества… Но кто стоит за этим? Одна из корпораций-конкурентов Старка? А может быть, что-то пострашнее? Не хватало зацепок, чтобы хоть как-то это подтвердить. Самая безумная теория была приколота в самом углу, и Питер всякий раз морщился, бросая на неё взгляд. Он наткнулся на неё в глубинах параноидального форума, пока в отчаянии искал любые зацепки. Теория о «теневом правительстве, проводящем опыты по созданию суперсолдат на маргинализированных слоях населения». Карточка пестрела конспирологическими терминами: «Феникс-проект», «Чистка генетического домена», «Неучтённые исчезновения», «Оружие Х». Это была полная чушь, параноидальный бред. Но в его положении, когда все остальные версии не блистали правдоподобностью, даже эта белиберда удостоилась места на доске — как напоминание, насколько он отчаялся. За две недели не произошло ни одного нового исчезновения. Тишина была оглушительной и куда более тревожной, чем сами похищения. Это затишье казалось искусственной, зловещей паузой. Патрули стали единственным отдушиной. Каждую ночь Человек-паук пролетал над городом, но главной цели — хоть какого-то намёка — так и не находил. И, к своему удивлению, он ни разу не столкнулся с наёмником. Дэдпул будто испарился. Питер пытался убедить себя, что это к лучшему, но где-то в глубине души шевелилось странное разочарование. Этот сумасшедший хоть что-то знал. Хватит, — вдруг отчётливо подумал Паркер, с силой проводя ладонями по лицу. — Или ты сейчас встанешь, наденешь костюм и куда-нибудь двинешься, или ты реально сойдёшь с ума, прямо здесь, перед этой дурацкой доской. Он больше не мог зацикливаться. Ему нужен был глоток свежего воздуха. Адреналин, который выжжет из синапсов навязчивую, бесплодную мысленную жвачку. Через несколько минут Человек-паук уже стоял на краю самой высокой крыши в Куинсе, отталкиваясь носком ботинка от бетонного парапета. Ночь была ясной, и огни Манхэттена на горизонте мерцали, как скопление фальшивых звёзд. Он не стал искать преступлений. Не стал проверять полицейские частоты. Сегодня ему была нужна только скорость. Его взгляд упал на знакомый силуэт вдалеке — шпиль Эмпайр-стейт-билдинг, гордо вонзающийся в ночное небо. Паучок оттолкнулся от края и шагнул в пустоту. Несколько секунд свободного падения, ветер свистел в ушах, вытесняя все мысли, кроме одной: свобода. Правая рука взметнулась вверх — и с идеально рассчитанным щелчком струя паутины вырвалась из браслета, намертво прикрепившись к далёкой антенне. Инерция рванула его вперед, как из пращи. Рёв ветра заглушал всё — и навязчивый голосок в голове, твердящий о пропавших, и тиканье воображаемых часов до выпускного, и гнетущую тишину от Старка. Он пролетал так близко к стеклянным фасадам небоскрёбов, что мог бы разглядеть своё стремительное отражение, если бы успел сфокусировать взгляд. Он нырял в узкие просветы между зданиями, где ветер выл с особой силой, и выныривал из них, как торпеда, взмывая вверх к очередной точке опоры. Не было ни Паркера, ни его проблем. Была физика — расчёт траектории, сила гравитации, упругость паутины. Было тело, доведённое до предела своих возможностей. И в этом пределе наступала странная, чистая ясность. Мозг, отчаянно цеплявшийся за разгадку, наконец отпускал поводья и молчал, уступая место животной радости движения. Он не заметил, как пролетел половину пути. Сердце отчаянно колотилось в груди, но теперь это был ритм жизни, а не тревоги. Лёгкие горели, но это было сладкое, очищающее жжение. Достигнув цели, он не стал приземляться на смотровую площадку Эмпайр-стейт-билдинг. Вместо этого Питер сделал последний, мощный рывок, облетел шпиль по крутой дуге и, оттолкнувшись от него ногами, рикошетом полетел обратно, в сторону Куинса. Улыбка, широкая и беззаботная, впервые за долгие дни, растянулась под маской. Человек-паук летел обратно, наслаждаясь остатками адреналина и непривычной лёгкостью в душе, когда до него донеслась нестройная рулада. Кто-то на полную глотку орал поп-балладу 80-х, и голос этот был до боли узнаваем. Его паучье чутьё, до этого молчавшее, слабо дрогнуло. Не сигнал тревоги, а скорее удивлённое покалывание. Паучок мысленно представил себе маршрут: три квартала на восток, потом поворот на север, его уютное окно. Логика была кристально чиста и неоспорима. Но его нога... его нога почему-то отлипла от стены и сделала шаг. Не на восток. А вниз. В сторону этого кошмара. «Что ты делаешь?» — спросил мозг у его же собственных ног. Но ноги, казалось, жили своей собственной жизнью, движимые какой-то древней, идиотской силой, против которой паучий инстинкт был бессилен. Это было похоже на то, когда видишь предупреждение «Не нажимай красную кнопку», и все твое существо, каждая клеточка, хочет ее нажать. Следуя за звуком, он изменил курс и вскоре приземлился на карниз старого офисного здания, откуда доносилось пение. — Baby, you're my angel. Come and save me tonight. You're my angel. Come and make it alright! Дэдпул сидел на краю карниза, свесив ноги в пустоту, и доедал гигантский буррито, не переставая при этом петь. В его позе не было ни угрозы, ни намёка на недавнюю обиду — лишь полное, безмятежное удовольствие. И что самое странное — Питер не ощутил ни раздражения, ни желания немедленно сбежать. Напротив, глядя на эту нелепую, красно-чёрную фигуру, доедающую буррито на краю крыши, он почувствовал… облегчение. Это был тот самый сбивающий с толку абсурд, который так эффективно выдергивал его из трясины собственных мыслей. — Aerosmith? Слишком заезженно. — Афа. Нафеюсь, в эфоф раф ты не пванифуешь пвовефять на мне баллисфические свойства своей пауфины? — промямлил Дэдпул с набитым ртом. Он сделал последний огромный укус и швырнул обёртку в куда-то вниз с крыши. — Хотя, знаешь, если очень хочется, я не против. У меня как раз зажило. Вместо ответа Паучок медленно подошёл и сел рядом с ним, на почтительном расстоянии. — Я сегодня не за этим, — тихо сказал он. — Ого! — Дэдпул расправил закатанную до носа маску и подставил кулак под подбородок, изображая изумление. — Ищешь компанию для ночных полётов? Или решил порадовать читателей нашей встречей? Питер тихо фыркнул. Это было непроизвольно. — Голова кипит. Да видимо настолько, что меня занесло сюда. — А-а, понимаю. Кризис гедонизма. Надоело спасать мир, захотелось просто посидеть с психически нестабильным наёмником и посмотреть на Куинс? Я к твоим услугам. А знаешь, что является идеальным антидотом от кипящих мозгов? — Уэйд выждал паузу. — Качественный, бессмысленный треп ни о чём. И начал говорить. Он рассказывал о том, как пытался напроситься на аудиенцию к доктору Стрэнджу, чтобы увидеть Дэдпула из другой вселенной, о плане снять мюзикл про свою жизнь и пригласить на главную роль Хью Джекмана, о первом впечатлении от встречи с Сорвиголовой, когда Каратель отрезал Уэйду руки, и подкрепить знакомство рукопожатием не вышло. Питер не перебивал. Он просто сидел и слушал безумный, сюрреалистичный поток сознания. И это сработало. Давящие мысли полностью пропали, растворяясь в море абсолютной, ни к чему не обязывающей чепухи. Это был самый эффективный способ «прочистки головы» за весь вечер, даже круче порции адреналина. — …и потом я ему говорю: Виз, это не альфредо, это рыготня в сливочном соусе! — Дэдпул закончил свою тираду и посмотрел на Питера. — Эй, а ты чего такой тихий? Даже не говоришь мне заткнуться. Паучок покачал головой, лёгкая улыбка всё ещё играла на его губах. — Теряю форму. Просто… Не бери в голову. — Всегда рад помочь с психическим здоровьем местного супергероя, — Дэдпул вскочил на ноги и потянулся. — Ну что, расползаемся по углам? Или ты хочешь составить мне компанию в рейде на склад с русской мафией? Ты, вроде, не любитель кровавого месива. — Я пас, — Питер тоже поднялся. Но на этот раз в его движении не было прежней спешки или раздражения. — Мне… ещё нужно по делам. — Эх, жаль. Ладно, лети, паучок-одиночка. — Дэдпул помахал ему на прощание. — Если заскучаешь по качественному бреду, ты всегда сможешь меня найти. Где угодно. Он развернулся и, небрежно отдав честь, шагнул с крыши. Питер какое-то время стоял и смотрел в пустоту, где исчез наёмник. Встреча, которая по всем законам жанра должна была закончиться дракой или как минимум ссорой, подарила ему то, чего он так искал — передышку. И он с новыми силами оттолкнулся от парапета, чтобы продолжить свой маршрут домой. Он был благодарен не за помощь в расследовании. Он был благодарен за то, чего ему так не хватало в последние недели — за нормальность. Вернее, за ту её сумасшедшую пародию, которую предлагал Дэдпул. Совершенно необоснованное желание побыть в компании этого человека должно было вызвать тучу вопросов и сомнений в трезвости ума героя, но этого не произошло. Ведь Уэйд не спрашивал его ни о чём. Не тыкал в его напряжённую позу, не допрашивал, как Гвен и Гарри, не читал нотаций, как Старк. Он даже не намекал на то, что видит его подавленное состояние. Он просто… был. Был своим шумным, нелепым, невыносимым «я» и предлагал Питеру то же самое — просто быть. Сидеть на краю крыши и слушать бред о белках-завоевателях. В этом была своя, очень странная деликатность. Наёмник не лез в душу. Не требовал объяснений. Он был как тот самый громкий, грозный, но вовсе не злой сосед, который своим балагурством отвлекает от тяжёлых мыслей, даже не подозревая об этом. И за эту невысказанную, вероятно, даже не осознаваемую тактичность Питер был ему благодарен по-настоящему. Он не сказал этого вслух — такие слова застряли бы в горле и звучали бы фальшиво. Но он унёс это чувство с собой в ночь.
