Помни о Соннисан

      Ин Хо положил папку с документами поверх остальных вещей и закрыл сумку. Отвечать за отпуск — даже крохотный, всего в два дня, — было муторно, но волнительно. Перебрать все вещи, обсудить детали, объявить всем и каждому «а мы отдыхать!» и перед сном мечтать о запланированном — это и тяготило, и развлекало. Убирая последние вещи, Ин Хо чувствовал себя героем, выполнившим сложный квест.              — Готово, — он хлопнул в ладоши и закинул сумку на плечо, оборачиваясь к Ги Хуну.              Тот что-то объяснял старой женщине, снова и снова расписывая по пунктам свои наставления в большом чёрном блокноте. Женщина же смотрела только на бумагу, слегка хмурясь.              — Мы уезжаем всего на двое суток, — сказал Ин Хо, забирая из рук Ги Хуна ручку, — уверен, что госпожа Мин прекрасно справится с твоей Со Хи. Верно, госпожа Мин?              Женщина закивала головой и запричитала что-то о многолетнем опыте, но Ин Хо её уже не слушал. Он обнял Ги Хуна за плечи и повёл его из зала в коридор. Редкие работники, которые сегодня провожали хозяина небольшого пентхауса, кланялись Ин Хо, терпеливо игнорируя бегающую туда-сюда Со Хи, полную волнения. Она то и дело дёргала Ги Хуна за руку, и тот непременно оборачивался и улыбался.              — Давай сюда свою сумку, — Ин Хо потянул лямку с плеча друга, — я всё сразу закину в машину.              Ги Хун, как и всегда, тихо фыркнул. Он не любил, когда за него что-то делали, но сейчас, вымотанный тяжёлой рабочей неделей и дурной погодой, он просто смиренно принял помощь.              У здания их уже ожидала серебристая Hundai, припаркованная секретарём Ин Хо. Молодой улыбчивый мужчина открыл дверь перед Ин Хо и учтиво склонил голову. На Ги Хуна он даже не обращал внимания, мазнув по нему пустым безразличным взглядом. Тот не обращал внимания на грубость персонала, он был занят неугомонной девочкой — Ги Хун на прощание чмокнул Со Хи в затылок, сжал крохотные плечи в объятиях, и девочка весело хихикнула. Госпожа Мин сразу после взяла малышку на руки, привлекая к себе всё детское внимание.              — Хорошей дороги, Господин Хван, — кивнула няня.              Ин Хо чуть нахмурился.              — Господин Сон что, для Вас недостаточно хорош, чтобы желать хорошего дня и ему?              Няня Мин помотала головой, прижимая Со Хи к себе. Дон Бун, секретарь Ин Хо, поджал губы и отвёл взгляд.              — Нет, конечно, нет, — забормотала женщина, — С господином Соном… с ним… мы распрощались ещё в дверях, и я боялась, что… ещё одно прощание будет ни к месту.              Ги Хун положил руку на плечо Ин Хо и кивнул.              — Да, госпожа Мин уже пожелала мне хорошего пути. Пойдём, иначе задержимся, и ты опять будешь нервничать.              Ин Хо поджал губы, но больше ничего не сказал. Он устал воспитывать своих работников, не воспринимающих Ги Хуна за ровню их работодателю. Некоторые люди, оказываясь в хоть каком-то богатом обществе, начинали слишком много о себе думать. Время перевоспитать их ещё будет. Ин Хо легко помахал рукой, на что Со Хи ответила покачиванием ног и заливистым смешком, после чего мужчины сели в салон.               — В Инчхон, — скомандовал Ин Хо.              Бритоголовый водитель кивнул.              Мотор у Hundai без лишнего треска или рыка завёлся, как кошачье урчание, и машина плавно покатилась по дороге, вливаясь в безумный поток Сеула. Ин Хо поставил свой телефон на беззвучный, перед этим скинув секретарю Дон Буну сводку о планах на ближайшие два дня и короткую заметку по поводу своего отсутствия. Ги Хун из принципа всегда держал телефон на вибрации, не желая лишний раз слушать назойливую трель оповещений. Сейчас он скучающе играл в какой-то симулятор готовки блинчиков, который на его телефон скачала Со Хи.              — Свезёт, если погодка на эти два дня выдастся хорошая, — сказал Ин Хо.              Он смотрел в окно на здания, редкие деревья и кусты, но в первую очередь на людей, подмечая всё в их образе и их действиях. Это в некоторой степени было важно для его работы — понимать людей. Ни один клиент не клюнет на удочку, если ты не будешь его понимать. А каждый клиент считает, что он самый особенный, и что именно он тот самый счастливчик среди прочей толпы.              — Вроде обещают, что будет солнечно, босс, — пробасил водитель, постукивая по рулю.              Ин Хо вскинул бровь, глядя в зеркало заднего вида. Водитель, стушевавшись, уставился на дорогу, не выдерживая взгляда своего руководителя.              — Он прав, — сказал Ги Хун, хмурясь из-за того, что новая партия блинчиков вышла недостаточно хорошей, — но никогда не знаешь, что может случиться в море.              — Надо верить в лучшее, — улыбнулся Ин Хо.              Водитель покосился на него в зеркало. Ги Хун, тяжело вздохнув, выключил телефон и убрал его в карман свободных штанов.              — Когда ты собираешься в командировку?              — Сказали, что она планируется в конце ноября, — Ин Хо пожал плечами, — а там месяц через месяц.              — Долго, — Ги Хун тяжело вздохнул, — но на Соллаль ты, вроде как, будешь дома. Со Хи правда всё равно будет грустить, что в Новый год ты уедешь.              Ин Хо улыбнулся уголком губ. Они с Ги Хуном переглянулись, безмолвно соглашаясь с тем, что Со Хи была той ещё маленькой манипуляторшей, с которой тяжело было бороться. Возраст и милое личико играли ей на руку.              — Я обязательно пришлю ей подарок. И тебе, йоба.              Ги Хун закатил глаза, неловко потирая шею.              — Думаю, для нас обоих важнее присутствие, чем какие-то там подарки. Но всяко лучше, чем ничего.              — Я постараюсь обсудить свой график с начальством, но это надо решать уже на месте.              — Нет, правда, всё в порядке, — Ги Хун кивнул.              Ин Хо смотрел на его профиль, который слегка подсвечивался от окна. Старые шрамы давно затянулись, и только небольшой белый рубец на подбородке напоминал Ин Хо об ужасных событиях пятилетней давности. Иногда он видел тот день в кошмарах, и всегда просыпался, полный паники и желания вот прямо сейчас куда-то бежать. Что странно, самому Ги Хуну не снилось ничего, и в некоторой степени это радовало — видно, кома помогла ему смазать все впечатления, превратив их только в лёгкое напряжение при упоминании горы Соннисан.              Ги Хун всегда хмурился и говорил: "Со Хи могла остаться сиротой", а потом смотрел на Ин Хо, потому что, нет, малышка Со Хи не осталась бы одна. Но гораздо лучше, если её отец жив, верно?              — Мне иногда бывает сложно принять, — заговорил Ги Хун вполголоса, опуская взгляд на новые лакированные ботинки, — что я живу так. Всё, что я помню о прошлой жизни — это бедность, постоянная погоня за чем-то большим, страх и унижение. Хотя, если честно, память о тех днях очень размытая, мне порой кажется, что я вообще ничего не знаю о том, что было. После встречи с тобой мой мир… он преобразился.              Ин Хо не смог не повернуться на Ги Хуна, который казался напряжённым, но при этом довольным. Взгляд его стал отсутствующим, как часто бывает у тех, кто проваливается в свои мысли.              — Я помню почти каждый день с тех пор, как мы стали друзьями. Как ты помог мне с работой, с малышкой Со Хи, и все те совместные праздники. Мне так жаль, что моя матушка с тобой не успела познакомиться, Ин Хо. Думаю, она бы в тебе души не чаяла, ты её сына из такого кошмара достал, человеком сделал. И все наши поездки, встречи, как ты помогаешь мне с…              — Через пять минут будем на месте, босс, — вдруг прервал Ги Хуна водитель, сверяясь со своим GPS на телефоне, — повезло, что середина недели и такое время — пробок вообще нет!              Ин Хо смотрел на то, как вдохновлённый Ги Хун тут же замолк и мрачно перевёл взгляд в окно, потеряв свою мысль. Он всегда был таким — стоило только перебить его или проявить к нему неуважение, как он замыкался. И Ин Хо просто ненавидел, когда редкие порывы Ги Хуна оказывались потеряны из-за чьей-то грубости.              — Кто дал тебе право, — холодно и чётко отчеканил Ин Хо, глядя на водителя, — перебивать моего друга? Ты что, совсем страх потерял, Пак Мун Йон? Ты думаешь, что я тебя не уволю за разговорчики? Поверь, неуважение к моим друзьям — это высшая форма грубости по отношению и ко мне.              — Ин Хо, не стоит… — Ги Хун заметно напрягся, косясь на плохо видимую с его ракурса спину водителя.              — Нет, стоит! Я устал от такого пренебрежения со стороны этих людей, придумали мне тоже, сорвать мой отдых своим поганым поведением. Чтобы я тебя больше не слышал, понял?              — Да, конечно, босс, я… — водитель нервно залепетал, отведя глаза в сторону, явно застигнутый врасплох.              — Молчать, — поставил точку Ин Хо, и после этого салон накрыло абсолютной тишиной.              Ги Хун хоть и казался недовольным такой стычкой, всё же пролепетал тихое: «спасибо», после чего не поворачивался от окна, любовно глядя на Сеул, к которому он уже так привык. Ин Хо чувствовал себя отомщённым, хоть его и не отпускала белая ярость, наполнявшая жаждой хорошенько проучить грубияна, посмевшего испортить такой важный момент.              Да, они с Ги Хуном всегда были хорошими друзьями, можно сказать даже лучшими, но вся эта дружба покачивалась на тонком лезвии ножа с чем-то иным, более глубоким, что они в шутку называли «дружеским замужеством». Ги Хун, лишившись всего и случайно встретив Ин Хо, неожиданно стал его другом номер один, единственным, кого после смерти жены Ин Хо был рад видеть у себя дома, и желание Ги Хуна обзавестись дочерью не могло не сыграть в этом свою роль. Ин Хо не хотел задаваться вопросом, в какой момент всё так обернулось, не теперь, когда его уже всё устраивало.              Машина затормозила на парковке у порта, и Ин Хо вышел наружу, успев открыть дверь и Ги Хуну, который слишком задумался. Когда его вытянули наружу, и в лицо ему ударил солоноватый бриз, он смешно проморгался и уставился на улыбающегося Ин Хо.              — Мы уже?..              — На месте. Пойдём, думаю, лодка готова.              Они спустились к пирсу, где йодированный воздух наполнялся отголосками сырой рыбы и водорослей, но здесь это не вызывало тошноты или неприязни. Наоборот, уставший от духоты огромного города Ин Хо с наслаждением глубоко втягивал пропитанный запахами моря ветер.              — Хорошо, — протянул он.              Ги Хун тоже вытянул лицо к ветру, улыбнувшись, когда его волосы оказались смешно взъерошены.              — Со Хи бы здесь понравилось.              — Она обязательно будет здесь, когда подрастёт, — кивнул Ин Хо, а потом взял Ги Хуна за плечо и повёл по пирсу вдоль лодок и небольших катеров, игнорируя взгляды местных моряков.              Они подошли к пожилому мужчине, расставляющему огромные деревянные ящики с какой-то рыбой, которой было так много, что иногда те соскальзывали друг с друга и падали на пирс, а оттуда скользили дальше и возвращались в море полуживыми трупиками. Ги Хун от этого поморщился.              — Мён? Мён Га Хё? — спросил Ин Хо старика, отвлекая того от дел.              Мужчина громко причмокнул, скинул ящик на землю, игнорируя ускользающий улов, и обернулся. Он был неказистым, низким, с большим лицом и огромными серыми бровями, почти закрывающими глаза. При том что на голове у него уже явно давно образовалась лысина, которую Га Хё ничем не прикрывал. Старик поглядел на Ин Хо и кивнул:              — Ну я. Чего-сь надо?              — Я арендовал у Вас лодку, — неуверенно начал Ин Хо, оглядываясь по сторонам, будто ещё один Мён Га Хё может выйти им на встречу, — на двое суток для морского путешествия.              Старик почесал редкую щетину на подбородке, а потом кивнул.              — А, так было такое, да, помню вас, господин Хван. Моя «мечта» уже стоит и ждёт Вас, господин Хван. Ну же, пойдёмте. Ын Дон, пригляди-ка за рыбкой!              Старик снял склизкие тёмные перчатки с рук, вытерся о свои штаны и жестом приказал Ин Хо и Ги Хуну следовать за ним. Они прошли вдоль почти всего пирса, пока не вышли к более тихой его части, где на волнах лениво покачивались лодки и катера разных размеров и разной цены. Ин Хо пробежался по ним быстрым оценивающим взглядом и довольно улыбнулся.              — Ну-с, господин Хван, вот же ж Ваша «мечта», в самом своём расцвете сил, да! На двоих, значит-с?              Ин Хо кивнул и достал из кармана кошелёк, принявшись отсчитывать купюры.              — А с кем же ж Вы…              — С ним, — Ин Хо привычно кивнул головой на молчавшего всё это время Ги Хуна, — зовите его господин Сон, это мой хороший друг.              Га Хё нахмурился, осмотрел Ги Хуна прищуренным правым глазом, что-то пробубнил себе под нос, а потом вдруг улыбнулся.              — Ой как чудесно, ну-с, рад знать Вас, господин Сон. Хорошего Вам отдыха, да-с, «мечта» не подведёт!              Он тараторил и тараторил, а потому Ги Хун не успел даже его по достоинству отблагодарить. Ин Хо только и смог, что пихнуть в руки старика деньги, да удостовериться о наличие страховки, после чего довольный Га Хё, припевая, удалился по пирсу обратно к своей рыбе.              — Ну и кадр, — фыркнул Ин Хо, убирая бумажник во внутренний карман куртки.              — Не груби, — осадил его Ги Хун, — давай лучше уже заберёмся в эту «Мечту» и отчалим, дольше топчемся.              Ин Хо согласно кивнул и перелез через борт лодки. Следом он закинул сумки, помог забраться Ги Хуну, отвязал тугую верёвку от пирса и оттолкнулся. Эта лодка была чем-то между катером и небольшим кораблём, но из-за низких бортиков и «лавочек» по бокам Ин Хо предпочитал обзывать это судно лодкой. Ги Хун просто не интересовался такими деталями, и принимал выражение своего друга как должное.              — Ну, — Ин Хо утёр лоб и шумно присел напротив Ги Хуна, — с праздником, Хун-а!              Ин Хо достал из сумки подарочную бутылочку Шардоне и нашёл на лодке два чистых бокала, убранных в отсек под столом. Аромат сладкого яблока исходил от белого вина, что заполняло бокалы, покачиваясь в такт тихой воде под кормой. Ги Хун, который всё это время глядел на горизонт, впитывая в себя морской бриз и шум волн, улыбнулся. Глаза его горели юношеским пламенем, и когда мужчина обернулся на Ин Хо, казалось, что он помолодел на пару лет. Ги Хун принял бокал с тихой благодарностью.              — Чукке! — довольно проговорил Ин Хо.              — Чукке, — кивнул Ги Хун.              Они аккуратно соприкоснулись ободками бокалов, и трепетный «динь» вплёлся в шум моря и крик пролетающих чаек. Лодка уплывала всё дальше и дальше, и пирс сначала превратился в призрачный туман, а потом и вовсе укрылся за горизонтом, напоминая о себе только гудением кораблей и тенями улетающих от города птиц.              — Прошло пять лет, — выдохнул Ин Хо, вытянув перед собой ноги, — и вот я снова вижу отважного смелого Ги Хуна перед собой. Я соскучился!              — Да ну тебя, — хохотнул Ги Хун, — не всё же мне запираться в этот день да шугаться, верно? Тем более я люблю рисковать.              — Это я рискую, снова пуская тебя творить что вздумается, — беззлобно отшутился Ин Хо.              — Сам со мной повёлся, Ин Хо-а.              Ги Хун редко использовал шутливые прозвища, и такая крохотная деталь не могла не взбодрить. Ин Хо против воли широко улыбнулся, на что Ги Хун поиграл бровями, и они оба залились звонким смехом.              Ин Хо медленно потягивал вино, наслаждаясь спокойствием. Офисные коридоры, тёмные костюмы, сложные люди — всё это осталось далеко-далеко, за горизонтом. А здесь была едва ощутимая эфимерная, но всё же свобода. Ин Хо всё поглядывал на такого же умиротворённого Ги Хуна, и его душа радовалась. Спустя столько лет, Ин Хо смог подарить этому человеку покой и уют, особенно в тот самый день, который они оба вспоминали с ужасом. И если всё пройдёт хорошо, они больше никогда не будут бояться упоминаний о Соннисан.              Всё обязательно будет хорошо, подумал Ин Хо, заедая вино парой ягод винограда, пока Ги Хун, как большой кот, нежился под лучами солнца.              Они были слишком увлечены своим спокойствием, чтобы заметить чернеющие вдали тучи.              ***              Волна со зверской силой ударилась об борт судна, и Ин Хо потерял равновесие. Он скатился по мокрому полу, вылетел за ограду и точно выпал бы в море, если бы не успел вовремя ухватиться за привязанную к мачте верёвку.              — Ги Хун! — голос осип от соли и бешенного ветра.              Ничего не было слышно. Ин Хо разрывался между попытками себя успокоить, чтобы помочь себе и Ги Хуну, и наплывами панического страха от одной мысли о мёртвом бездыханном теле.              — В… поря… ке!..              Ги Хун кричал откуда-то с другого конца лодки, но Ин Хо хватило и этого, чтобы набраться новых сил и подтянуться, вновь падая на мокрый пол. Сплюнув с губ едкую соль, Ин Хо поспешил туда, откуда донёсся голос Ги Хуна. Море было чёрным, словно сотканное из самой тьмы, и оно было в такой ярости, что швырялось волнами в разные стороны, рычало и пенилось, пытаясь ухватиться хоть за что-то, чтобы втянуть в себя, поглотить. Ветер, до этого такой ласковый, сейчас раззадоривал воды своими рывками и пощёчинами, утягивая за собой новые всплески, которые падали на корму с глухим ударом. Воздух был пропитан чем-то тяжёлым и горьким. Дождь смешался с брызгами, и, если бы не редкие всполохи молнии, после которых небо сотрясало громом, о нём можно было бы и забыть.              — Ги Хун!              Крик растворялся в общем шуме, но Ин Хо продолжал надрывать свой голос, ища ориентир. Он сощурился, вгляделся в темень перед собой, где должен был стоять Ги Хун, но там никого не было. Ин Хо подтянулся на верёвке и, напрягая ноги, пошёл к низенькой каюте.              — Ги Хун!              — Сю… д…              Ин Хо был уверен, что в этот раз голос раздался с другой стороны. Он повернулся, глядя на нос лодки, где теперь слышался голос Ги Хуна.              — Я сейчас! Стой там! Держись!              Море взбрыкнулось, лодку качнуло, что-то в корме скрипнуло и с треском разломилось. Ин Хо не обращал на это внимания, следуя за прерывистым усталым голосом.              — Я… по… ги… Ин…              — Прошу, Ги Хун, я почти! — рычал Ин Хо, борясь с ветром и водой, надеясь вновь не упасть лицом вниз, распластавшись по взбухшему полу.              Ещё один скрип. Молния элегантной линией прорезала всё небо, и гром с неистовым грохотом вдарил по тучам, обрушая новый поток ливня. Море взъярилось, стало, как малое дитя, кидаться в стороны, и лодку перевернуло.              — Ги!..              Ин Хо забулькал, оказавшись глубоко под водой. Море с жадностью потянуло его вниз, а тень потопленного судна придавливала сверху. Мир оказался чёрным, густым, глаза так защипало, что не будь вокруг одна вода — Ин Хо расплакался бы. Его горло обожгло солью, он в панике вдохнул, но вместо этого лишь больше подавился, и вода стала заполнять его изнутри.              Проваливаясь в бездну, с которой не справиться, Ин Хо всё же зацепился взглядом за такой же тёмный тонущий силуэт. Он должен был его спасти! Также, как спас и в прошлый раз!              Ин Хо собрал остатки сил, проигнорировал тяжесть в груди и толкнулся в сторону Ги Хуна. Прежде чем провалиться в беспамятство, Ин Хо успел ощутить чужое тело в своих руках.              ***              Сон был тревожным, но было тяжело сфокусироваться на происходящем. Коридоры за коридорами, какие-то голоса, калейдоскоп лиц. А потом заснеженные вершины гор и тело, соскользнувшее с камня. Тело, которое могло разбиться о скалы, если бы не…              Ин Хо подскочил, выныривая из того самого кошмара, что преследовал его вот уже пять лет.              — Чёрт…              Язык присох к нёбу, горло саднило и хотелось пить. Ин Хо медленно разлепил глаза — их неистово щипало, — и огляделся. Он понял, что лежит на холодной земле, когда почувствовал запах мокрой травы. За спиной ласково шуршало море, кричали чайки где-то у больших валунов, и солнце медленно клонилось к закату, раскинувшись своими лучами по всему горизонту. Ин Хо заставил себя привстать на локтях, игнорируя боль в мышцах. Оны была тягучей и от каждого движения покалывало, как помехи на телевизоре. Ин Хо зажмурился, перевернулся и сел.              Он посмотрел на спокойную воду и совершенно чистую даль, нехотя осознавая одну простую истину.              — Твою мать, — Ин Хо уронил голову между ног, вцепившись пальцами в волосы, — нет, чёрт, нет! Всё не должно было закончиться так!              Когда только шторм успел собраться? Почему никто их не предупредил? Не мог же дождь образоваться просто… из неоткуда? Ин Хо со злостью дёрнул свои пряди и выругался ещё сильнее.              — Ги Хун, — прошептал он.              Ги Хун…              Ин Хо резко поднял голову и огляделся. Вокруг валялись обломки лодки, даже одну из сумок прибило к берегу и смешно покачивало в стороны, но нигде среди этого бардака не было Ги Хуна. Ин Хо хрипло протянул:              — Ги Хун! Ги Хун!              Но ответа не было. Ин Хо надеялся, что, как и на лодке, Ги Хун вот-вот ответит, развеяв страх, но ничего не происходило. Только море, ветер и чайки. Ин Хо заставил себя подняться на трясущихся ногах, чтобы пройтись вдоль берега. Он кричал и звал, вслушивался, вглядывался, но берег был пуст.              — Так, — Ин Хо глубоко вдохнул, — всё нормально. Надо просто успокоиться… надо успокоиться.              Он отвернулся от воды, чувствуя, как его стало тошнить при виде поблёскивающих волн, и уставился на редкий лес. Это, похоже, был остров. Большой, даже слегка скалистый и длинный остров. Мог ли Ги Хун, не имея возможности докричаться до Ин Хо, уйти туда, в тень деревьев? Ин Хо скептично обдумал эту мысль раз, другой, и решил, что больше вариантов у него нет. Он вернулся к месту крушения, чтобы забрать промокшую сумку и взять немного досок, после чего поплёлся к кромке леса.              Уже вечерело и становилось прохладнее. На Ин Хо хоть и были куртка с толстым свитером, но мокрые они становились абсолютно бесполезны. Остальные вещи в сумке также были непригодны к ношению, и Ин Хо бесцеремонно скинул их на грязную землю, доставая со дна более ценные вещи. Аккумулятор больше не работал, телефон и подавно, зато убранная в целлофан еда была определённо полезна. Ин Хо достал и большой фонарик, который всё ещё горел, и его могло хватить на сутки или двое за неимением подзарядки. Но важнее всего была одна единственная зажигалка, спрятанная от Ги Хуна, который очень не любил привычку Ин Хо курить.              — Надо же… — Ин Хо нервно улыбнулся, доставая металлическую зажигалку и резво ею щёлкая.              Старая не подвела. Маленький огонёк на второй попытке, тихо шикнув, потянулся вверх. Он был слабым, но и этого должно было хватить для костра. Небольшую аптечку Ин Хо также вывалил на землю и положил бинты поверх сумки.              — Разведу костёр, — бормотал Ин Хо сам себе, — и Ги Хун меня заметит. И я не потеряюсь. Нужно высушиться, да… так, а вода?              Он снова полез в сумки, достал небольшую бутылку воды и, какая ирония, начатую бутылку вина. Ин Хо вытянул руку, держа Шардоне за горлышко, и закатный свет весело заплескался в полупрозрачной бутылке. Ин Хо нервно хохотнул. Потом и вовсе рассмеялся. И, в конце концов, он кинул бутылку в одно из деревьев, заходясь таким истеричным смехом, что его рёбра заболели от напряжения. Он смеялся и смеялся, пока не почувствовал, что по его лицу побежали слёзы. Всё тело ломило, голова шла кругом, а лёгкие от солёной воды и надрывного хохота теперь пылали огнём.              — Не так… — Ин Хо прижал ладони к лицу, — всё должно было быть не так!              Его крик спугнул каких-то птиц на ветвях. Стало ещё тише. Ин Хо медленно упал на бок, глядя перед собой.              Закат медленно тлел, утопая в море, расплываясь золотыми и рыжими крапинками по волнам. Холод становился ощутимей, он кусался и липко полз под одежду, пытаясь обнять своим шершавым морозным телом. Ин Хо судорожно вздохнул, выходя из оцепенения. Он сел, на автомате выложил доски и некоторые ненужные вещи перед собой, поджёг какую-то ветку и кинул её в середину. Костёр не хотел разгораться, привередничая мокрыми вещами, но стоило только слабым всполохам ухватиться за плотную древесину, как костёр стал ярче. Он разгорался долго — уже успели наступить сумерки, которые вот-вот должны были смениться ночью. Но Ин Хо терпеливо ждал, сжавшись комочком напротив огня, глядя на него с такой надеждой, с какой дети смотрят разве что на рождественские огни.              Когда костёр стал пылать, даря не только свет, но и тепло, Ин Хо чуть расслабился. Он вытянул ноги, давая просушиться штанам, отвёл взгляд на мрачные тени леса. Где-то неподалёку всё ещё шуршало море, размеренно перекатывающее своих барашков.              — Ги… — повторял шёпотом Ин Хо, — Хун… Ги… Хун…              Его губы уже онемели и слегка побаливали от соли. Наверняка нижняя была разбитая, когда Ин Хо впечатался в пол лодки, и поэтому любое движение ей приносило ещё больше дискомфорта. Но этот шёпот изредка вырывался сам из глубин души Ин Хо, полный отчаяния и скорби.              Неужели он… он всё же умер?              После всего того, что они пережили. В тот же день, когда та проклятая гора жаждала его забрать? Он всё равно его потерял?              Ин Хо лениво потёр уголок правого глаза и зевнул. Ему надо было поесть, но кусок сейчас бы в горло не влез, а воду необходимо было экономить. Веки слипались, потрясение и страх теперь обратились в ужасающую тяжестью усталость, и Ин Хо упал на мокрую сумку, продолжая глядеть на огонь.              Там, в Сеуле, малышка Со Хи уже давно спит, и даже не знает, что её папа…              Ин Хо запретил себе об этом думать, потому что что-то больно щипало его за нос, желая вырваться наружу. Пришлось зажмуриться и сконцентрироваться на темноте. Можно было слушать треск огня, шелест листьев, скрип блёклых крон или перестук камней под чьими-то шагами.              Шагами…              Ин Хо встрепенулся и сел, отлипая от влажной ткани сумки. Он отчётливо услышал, как кто-то прошёл по каменистому берегу, чуть дальше от места, где разбилась лодка.              — Ги!.. кхм!..              Горло не вовремя сдавило спазмом, Ин Хо постарался поглубже вдохнуть, но язык отсох и бессильно лежал во рту. Пришлось рывком вытащить из-под вещей бутылку и сделать один большой глоток. Вода благоговением прошлась по губам и подарила Ин Хо голос.              — Ги Хун! Ги Хун, это ты?!              На берегу и вправду кто-то ходил. Невысокий сгорбленный силуэт медленно приближался, покачиваясь из стороны в сторону. Ин Хо встал, чтобы лучше разглядеть того, кто шёл, и снова позвал:              — Ги Хун!              — Ин Хо?..              От того, насколько это был слабый и уставший голос, у Ин Хо сжалось сердце. Он кинулся к силуэту, ласково прижимая к себе в миг ослабевшее тело Ги Хуна.              — Я здесь, храни тебя небо, я здесь, йоба!              — Дурацкое прозвище, — фыркнул Ги Хун, утыкаясь Ин Хо в плечо, вызывая тем самым слабый смех из чужой груди.              — Пойдём к огню, ну же.              Они вернулись к небольшому костру, Ин Хо положил свою куртку, которая успела просохнуть, и усадил на неё бледного, совершенно вымотанного Ги Хуна. Его лицо было в царапинах, глаза покраснели, видно, от воды, а тело била крупная дрожь.              — Давай помогу.              Ин Хо снял с Ги Хуна его накидку, расстелил её около огня и сел рядом, стараясь согреть своим присутствием. Он выжал остатки воды из кофты и штанов Ги Хуна, протянул ему бутылку, почти насильно влив ему в рот пару капель, затем достал из пакета кусок хлеба. Когда Ги Хун смог сидеть без помощи чужих рук, Ин Хо заговорил:              — Где ты был? Я везде тебя искал!              Ги Хун нахмурился, вспоминая.              — Там было много камня. Словно… словно пещера... И там холодно. И пахло так противно. Как серой, что ли.              Ин Хо бережно пригладил растрёпанные тёмные волосы Ги Хуна.              — Я обошёл почти весь берег, выходящий к морю. Я нигде не нашёл тебя.              Ги Хун пожал плечами и лениво моргнул.              — Я так устал, — он потёр глаза и те раскраснелись ещё больше.              — Хун-а, мне так жаль, — прошептал Ин Хо, — этот день не должен был быть таким, я…              — Знаю, — Ги Хун кивнул и улыбнулся, улыбка эта была такой блеклой, что её сложно было заметить, — ты ведь не виноват. Ты никогда не виноват.              Ин Хо удивлённо посмотрел Ги Хуну в глаза, но тот уже клевал носом.              — Утром… утром я попробую… я посмотрю, что в лесу, — зевнул мужчина, медленно опускаясь на бок, лицом к огню, — нас скоро начнут искать, ведь так?              — Конечно, — Ин Хо чуть отполз в сторону, чтобы лежать рядом, но при этом оставаться лицом к огню, — если мы не вернёмся к завтрашнему вечеру, нас точно начнут искать.              Ги Хун как-то странно угукнул и вскоре засопел. Этот звук был таким родным, что Ин Хо, не задумываясь, тоже провалился в сон.              Утро пришло ярким светом и холодной росой. Ин Хо перевернулся на другой бок, ища смятое у ног одеяло, но, наткнувшись на какой-то сук, вспомнил события последних нескольких часов и тут же проснулся. Он первым делом оглянулся через плечо, туда, где ночью уснул Ги Хун. Но ничего кроме помятой куртки и пары крошек там больше не было.              Ин Хо встал, преодолевая скованность в ослабевших конечностях, и уставился на тлеющие огоньки.              — Наверное, пошёл искать, что поесть, — кивнул себе Ин Хо, — или что попить. Воды на двоих нам надолго не хватит.              Службы скоро должны были начать поиски. По плану, отданному портовому смотрителю и местной береговой службе, они с Ги Хуном должны были вернуться уже вечером, но могли задержаться и на ночь, и приплыть в районе восьми утра — зависело от погоды. Но также Ин Хо понимал, что шторм не прошёл мимо Ичхона, а значит службы могли счесть ситуацию критической и выплыть раньше. В любом случае, рисковать припасами не стоило, кто знает, куда разбитую лодку могло занести течением?              Утренний ветер был не таким холодным, но всё ещё не успел прогреться, и пускал по коже мурашки. Ин Хо собрал остатки костра в одну кучу, чтобы тлеющие угли не подожгли лес, развесил на ветках остатки мокрых вещей, быстро перекусил виноградом из пакета и вышел к берегу.              Вдалеке всё ещё валялись остатки лодки, часть которых море ночью унесло. Какие-то щепки, доски и железные куски бортиков. Ин Хо и так видел, что ничего полезного там нет. Нужно было обобрать деревья, чтобы хватило на розжиг, и найти Ги Хуна. Ночью тот казался таким слабым, что Ин Хо не представлял, как он вообще смог подняться на ноги, и тем более, как он смог уйти достаточно далеко. Но практика показывала, что в человеке сильнее всего упрямство, коим Ги Хун обладал сполна.              Ин Хо ещё раз пробежался взглядом по горизонту, с сожалением признавая его пустоту, и направился в лес. Чтобы не заблудиться, он взял футболку, которая лежала в сумке, и стал потихоньку отрывать от неё полоски, оставляя их на кустах.              Остров был холмистым, и поднимаясь выше, Ин Хо видел всё больше пространства под собой. Море было бесконечным, и издали ползли лишь барашки облаков. Белые, мягкие, невинные, как дети, которые ещё не превратились в ужасных взрослых, как те же тучи. Ин Хо отогнал от себя это сравнение — он был наедине со своими мыслями, и те стали подкидывать ему очень странные вещи. Земля под ногами была покрыта редкой травой, которая уже желтела и сохла, деревья здесь были тоненькие, но они в некоторых местах стояли так тесно, что и впрямь образовывался настоящий лес. В ветвях копошились птицы, не противные чайки, чей крик уже не выходил из головы, а сороки и вороны. Пару раз Ин Хо даже видел рыжих белок на стволах клёнов, а у зарослей ежевики квакали лягушки.              Место оказалось не таким уж и пустым, здесь цвела и пела жизнь, до которой не дотянулась рука человека. Ин Хо поднимался выше, огибая небольшие овраги, и не оглядывался на море, у которого так и не виднелось конца.              — Ги Хун! Ты тут? Что ты делаешь?              Лес становился гуще, здесь, вдали от соли, деревья казались мощнее, даже начались могучие дубы, под которыми росли редкие грибы и пушистые папоротники. Ин Хо собрал немного ягод с кустов и отломил горсть опят, перепроверив их юбочки на ножке. С этим всем он собирался уже спуститься, как вдруг что-то мелькнуло сбоку, привлекая внимание. Будто высокая тень, исчезнувшая за деревьями.              — Ги Хун? — позвал Ин Хо, делая неуверенный шаг туда, откуда донёсся шорох.              Он думал пойти на звук, но замер. Лес был живой, здесь были птицы, бегали белки, а значит могли быть и кабаны. Дикие свины славились своей агрессивностью, и Ин Хо переживал, что звуки могли исходить вовсе не от человека. Он бы давно услышал, если бы кто-то напал на Ги Хуна, поэтому был относительно спокоен. Ин Хо сделал пару шагов назад и поспешил спуститься к лагерю.              Там Ин Хо скинул свои находки в пакет, наломал свежих веток и кинул их на траву, чтобы к ночи те слегка иссохли, и снова пошёл по берегу в поисках Ги Хуна. Было пусто и тихо. Смотреть на воду, которую невозможно было пить, уже казалось пыткой, поэтому Ин Хо старательно отворачивался от моря, оглядывая подножья холмов. Вечером можно будет посмотреть у берега моллюсков или водоросли, если их выкинуло прибоем, но надо будет успеть до отлива. И кровь из носу надо найти источник пресной воды — Ин Хо поднапряг мозг, — отец когда-то ему рассказывал о способах добычи воды в условиях выживания, но он тогда был мелкий и мало слушал скучные речи отца-полицейского, предпочитая витать в облаках. Болван!              Ин Хо не заметил, как ушёл дальше обычного маршрута и наткнулся на небольшой грот. В нём была заводь, а сверху и по стенам стекали капли, которые весёлым перезвоном падали на камни. Ин Хо в неверие уставился на находку. Ему определённо сегодня везло. Он аккуратно прошёл вдоль каменной стены к месту, куда стекала одна из струек воды, и вытянул перед собой руки. Набрав чуть-чуть, Ин Хо тут же принялся пить. Пресная! Она была пресной! Он тут же бросился к лагерю, чтобы взять полупустую бутылку.              До самого вечера Ин Хо провозился в гроте, сначала долго набирая воду, потом изучая заводь и стены, ища сухое место для возможного ночлега. Когда солнце начало скатываться по небу в сторону Запада, Ин Хо снова стал переживать. Он надорвал всё горло, клича Ги Хуна, но никто не отзывался, и в итоге на остров опустился прохладный сумрак. Развести костёр с более свежим сырьём было несложно, Ин Хо сделал это без лишних телодвижений, лишь бы поскорее сесть перед огнём, вытянув озябающие руки. Ин Хо даже успел по дороге из грота собрать немного водорослей, которыми теперь хрустел, подавляя рвотные позывы. Не это он, конечно, ел последние лет десять, ох, не это…              — Ин Хо, — позвал Ги Хун, появляясь из-за деревьев, — я заблудился.              Ин Хо с испугу подскочил и подавился, вылупившись на всё ещё бледного, но уже более самостоятельного Ги Хуна. Он продолжал горбиться, и глаза его оставались такими же красными, но зато он больше не покачивался и не трясся, просто переступал с ноги на ногу от холода, как пингвин.              — Где ты пропадал?! — возмутился Ин Хо, вскидывая руки.              Ги Хун тупо моргнул и поджал губы.              — Я осматривался. Остров очень большой.              — Я тебя искал-искал, звал-звал, а тебя нигде не было! Ты хоть представляешь, как я испугался?!              Ин Хо устало потёр виски, не способный слишком долго обижаться на такого тихого Ги Хуна. В принципе на любого Ги Хуна, если быть честным.              Ветер с силой дунул куда-то в сторону, отчего редкие сосны и клёны скрипнули, и Ги Хун снова поёжился. Ин Хо обогнул костёр, подошёл к нему, ласково беря друга за плечи.              — Я тебя прошу, не уходи больше никуда один, ладно?              Ги Хун нахмурился.              — Я думал, что я тебе мешаю.              — Что? Нет, конечно! — Ин Хо потянул не сопротивляющегося Ги Хуна к их самодельному лагерю, — я переживал. Очень.              Ги Хун хмыкнул, но ничего больше не сказал. Он послушно сел на изрядно помятую куртку Ин Хо и уставился на огонь. Ин Хо в это время достал немного ягод и поджаренных водорослей, чтобы накормить Ги Хуна, и подал бутылку со свежей водой.              — Это из того грота, где ты очнулся, представляешь?              — Не оттуда, — Ги Хун покачал головой, но еду принял, — спасибо.              — Откуда ты знаешь, что не оттуда?              Ин Хо подсел ближе, стараясь согреть ледяное тело. Ги Хун пожал плечами, и, заметив чужие телодвижения, улыбнулся.              — Просто знаю. Не спорь со старшими.              Они замолчали. Тишина теперь не казалась такой жуткой, и Ин Хо смог позволить себе прижаться к боку Ги Хуна чуть теснее, спрятать лицо в его плече, поглубже вдохнуть родной приятный аромат, который теперь был испорчен чем-то тлеющим и солоноватым.              — Служб так и нет, — прозвучал не вопрос, а факт.              Ин Хо грустно вздохнул и кивнул.              — Наверное, нас нехило так отбросило течением. Шторм был жуткий.              — Наверное, — Ги Хун фыркнул, — а может, они нас и не ищут. Ты же знаешь этот Сеул и его органы.              — Да ну, — Ин Хо боднул друга в плечо, — они обязаны начать нас искать. Как минимум я так и не написал секретарю, а ты так и не вернулся к…              Ин Хо прикусил язык, замерев. Он напрягся всем телом, осознавая, что малышка Со Хи скорее всего понимала — папа не вернулся. Госпожа Мин наверняка все телефоны им обзвонила, и уж как минимум она точно не оставит службы в покое.              — К дочке, — кивнул Ги Хун, — я обещал ей провести выходные вместе. Она будет так зла.              — Что ты! — Ин Хо поднял голову и взял лицо Ги Хуна в свои руки, — она всё поймёт. А потом мы вернёмся, она тебя увидит, и вы будете счастливы. А мы больше никогда не будем рисковать своими жизнями, да?              Ги Хун долго смотрел Ин Хо в глаза. Он был серьёзен, и тени от костра делали его лицо старше, грубее, окутывали его какой-то молчаливой тоской.              — Да, — он кивнул, потянувшись чуть ближе к Ин Хо, — никогда больше не будем рисковать.              — Нам стоило понять это ещё на той проклятой горе, — нервно хохотнул Ин Хо, — кое как тебя вызволили оттуда. Я… Ги Хун, я жизни без тебя не представляю.              Они смотрели друг на друга, окутанные дымом от пахучей сосны, в шуме волн и деревьев, одни на всём этом чёртовом острове. Ги Хун, что-то решив для себя, ткнулся лбом в лоб Ин Хо, прикрывая глаза.              — Ты преувеличиваешь.              — Нет. Нет, йоба, не преувеличиваю. После стольких потерь, ты — мой свет и надежда на лучшее. Не встреть я тебя, я бы больше никогда не поверил в человечность, — Ин Хо шептал, и шептал так быстро и пылко, что иногда запинался, — ты всегда был таким сильным, таким смелым, благородным. Единственный в своём роде.              Ги Хун снова улыбнулся, перехватил руки Ин Хо и сжал его пальцы.              — Правда?              — Да.              — Я поменял твой мир?              Ин Хо уверенно кивнул, и Ги Хун еле слышно прошептал:              — Ты тоже многое для меня изменил. Будто я умер и воскрес в идеальном мире, в мире, который ты создал только для меня.              Ин Хо мазнул губами по губам Ги Хуна — он никогда не позволял себе этого, да, называл Ги Хуна дотошным «йоба», да, помогал с Со Хи и шутливо отмахивался от её «папа», но никогда прежде он не позволял себе вкусить того, чего так страстно жаждал. Ги Хун выдохнул ему в губы, и дыхание его было холодным, как сумрачный воздух.              — Я бы сделал ради тебя всё, Ги Хун.              Прежде чем они припали друг к другу в поцелуе, тихий шёпот пронёсся между ними, задевая Ин Хо до глубины души:              — Не знаю…              ***              Следующее утро было промозглым и дождливым. Ин Хо подскочил с сумки, ощутив, как насквозь промок, и в спешке стал собирать вещи. Он обернулся и наткнулся взглядом на Ги Хуна, который разглядывал потухший костёр.              — Ты спал вообще?              Ги Хун пожал плечами.              — Неспокойно мне как-то.              — Пойдём, и так промокли.              Ин Хо ласково взял Ги Хуна под руку и помог ему встать, они вышли к тому самому гроту и забрались внутрь. Было неудобно и всё ещё влажно, вещи приходилось держать в руках.              Ин Хо зло выругался себе под нос:              — Что за напасть-то, не хватало здесь с неделю прожить, нормальной еды толком нет.              Ги Хун отстранённо смотрел на кольца, что расплывались по воде под каплями, которые усилились с дождём.              — Ты в порядке? — позвал его Ин Хо, на что Ги Хун вяло кивнул, — я не очень помню, что было вчера ночью. Я вырубился?              — Похоже на то, — повёл плечом Ги Хун, и взгляд его стал ещё тяжелее, — нам надо искать другое место, здесь мы долго не протянем. А если дожди затянутся?              Это был весомый аргумент. В жёлтом море осенью погода была переменчивой и слякотной, тем более к середине ноября, когда вот-вот порывался выпасть первый мокрый снег. Ин Хо уже озяб, а одежда на нём промокла, так что терять было нечего.              — Мы можем подняться вверх по холму, — предложил он, — и посмотреть, есть ли там какие-нибудь пещеры. На крайний случай найдём самое густое место, где-то под соснами.              Они вышли из грота под проливной дождь и поспешили сразу же свернуть к подножью холмов, там же и разминулись — Ин Хо побежал вверх, а Ги Хун предложил осмотреть правую часть леса. Отпускать его было страшно, но мужчина выглядел уже гораздо лучше, хотя он был всё ещё бледным, с впалыми глазами и непроходящими краснеющими склерами. У них было не так много времени на раздумья, дождь не прекращался, и противная влага липла к телу холодом.              Ин Хо оставил вещи на какой-то ветке, взял перочинный ножик, которым до этого срубал кору, и пошёл дальше, оставляя корявые следы на деревьях, чтобы не заплутать. В лесу дождь ощущался чуть меньше, хоть кроны и поредели, скинув отсохшие листья. Ин Хо упрямо продолжал идти вверх, игнорируя ноющие мышцы и противный стук в голове. Он бродил кругами, ища заветную пещеру или хотя бы выступ, под котором можно укрыть огонь, но всё было бес толку.              Вымотанный и злой Ин Хо вышел к опушке, на которой был днём ранее. Дождь ослаб и теперь просто постоянно моросил, чем стал раздражать только больше. Ин Хо было плевать и на зверей, и на погоду, он просто смотрел на идеально ровную поверхность поляны, и думал, что, наверное, он просто проклят. Мысли эти прервались звуком выстрела, а следом — душераздирающим криком.              У Ин Хо подкосились ноги, он стал прислушался к образовавшейся абсолютной тишине, но больше ничего не было. Ин Хо не знал — то было его большое воображение на грани срыва или здесь и вправду кто-то?..              Но крик был женский. Не Ги Хуна. Это Ин Хо хоть и запоздало, но понял. На острове был ещё кто-то? И этот кто-то имел при себе огнестрел. Ин Хо разрывался между желанием броситься искать Ги Хуна и пойти проследить за возможными соседями. Ги Хун бродил где-то внизу, но вот звук раздавался сверху. Идти на врага с одним только ножом было опасно, но у того могли быть вещи, полезные вещи. Ин Хо поудобнее обхватил нож и медленно пошёл туда, откуда он услышал звук.              Лес постепенно расступался, становился ещё реже и угрюмее, оставаясь совсем голыми и тонкими деревьями. Ин Хо брёл вперёд, но видел только обрыв. Мог ли там быть ещё какой-нибудь спуск? Выйти из леса было страшно, ведь, чёрт возьми, куда мог деться стрелок? Не спрыгнул же он? Или спрыгнул? Ин Хо, наверное, так бы и не решился двигаться дальше, если бы не услышал разговоры. Много разговоров. Будто целая команда, которая что-то приглушённо обсуждала между собой. Слепая надежда кольнула под рёбрами, мысль о тёплом доме и покое так вдохновили Ин Хо, что он сорвался с места и вышел на край обрыва.              Ничего. Там не было ничего.              Под обрывом бушевало море, пенилось и искрилось, покрытое рябью дождя. Ин Хо припал к земле, дрожащими руками схватился за жухлую траву и выглянул вперёд. Там не было ничего, обрыв был крутым и опасным, никто бы к нему не подплыл, и никто бы под ним не скрывался. Голоса тоже стихли, словно их и не было вовсе.              — Почему? — прошептал Ин Хо.              Это слово обожгло губы. Он ощутил такую тоску и… вину? Да, это он всегда был виноват. Он решил бросить вызов смерти, он взял с собой Ги Хуна, он усадил их на ту проклятую лодку. Это всегда был он…              Сколько Ин Хо просидел так — на коленях, глядя за обрыв, погружённый в глубокое самобичевание — он не знал. Пару раз он выходил из этого состояния, ему тогда казалось, что кто-то наблюдает со спины. Один раз он чуть не выпал, покачнувшись вперёд, и несколько раз точно вновь слышал все эти голоса. Возможно, от недосыпа и плохого питания он просто сходил с ума, или всё это был один большой сон. Ин Хо уже и не думал вовсе, молча глядя на море.              — И чего ты тут сидишь? — раздался голос Ги Хуна за спиной.              Ин Хо моргнул, и сутки будто пролетели у него перед глазами. Уже темнело, а дождь всё моросил и моросил. Ги Хун стоял среди деревьев, он сложил руки на груди и недовольно хмурил брови в своей обожаемой манере, в которой всех и вся отчитывал. Ин Хо улыбнулся этому тёплому воспоминанию.              — Я… мне кажется, у меня едет крыша, — нервно объяснил он, приподнимаясь на дрожащих ногах.              Ги Хун недоверчиво сощурился.              — Голоса какие-то слышу, выстрел тоже… ты слышал выстрел? Нет? — Ин Хо утёр лицо, сгоняя дрёму, — чёрт, что со мной?              — Пойдём, — оборвал его Ги Хун, — тебе просто надо отдохнуть.              Они вышли к новому пристанищу, когда окончательно стемнело. Ночь становилась дольше и холоднее, Ин Хо старался набраться тепла, яростно натирая плечи, но это мало помогало. Изо рта валил густой пар, и руки онемели — высечь искру из зажигалки для костра оказалось задачей со звёздочкой. Когда спасительный огонь затрещал среди последних вещей и пары веток, Ин Хо сел на поваленное дерево. Ги Хун тихо сел рядом. Он не дрожал, хотя губы его посинели, и Ин Хо не знал, как бы согреть его. Он сделал то, что, казалось, было естественным в такой ситуации — обнял. Ги Хун напряг плечи и поджал губы.              Молчание затягивалось, оно не разбавлялось уже привычным шумом моря — они были чуть выше берега и звук просто не доходил, — ветер стих, оставив голые ветви в покое, и живность отошла ко сну. Возможно, к долгому зимнему сну. Ин Хо понял, что оставил вещи где-то в лесу только когда живот стянуло голодной болью. Он поморщился, виновато покосился на Ги Хуна.              — Я потерял еду.              — Ничего страшного, — Ги Хун смотрел на огонь, и лицо его казалось измазанным сажей, — завтра найдём. Всё завтра найдём.              Мужчина звучал как-то подавлено, и полный горечи Ин Хо проникся дикой нежностью. Он вспомнил, как волна стыда и вины накрыла его на обрыве, и это подтолкнуло его к более крепким объятиям.              — Прости, — прошептал Ин Хо, — это всё моя вина. Я не должен был втягивать тебя в это снова.              Ги Хун пожал плечами, чуть сбавляя хватку Ин Хо.              — Я сам пошёл на это. Оставил дочь, выбрал очередной плевок в лицо смерти. Стоило признать, она всяко сильнее любого человека.              — Мы выберемся отсюда! — Ин Хо схватил Ги Хуна за подбородок и повернул к себе, — клянусь, йоба, мы выберемся, мы вернёмся к Со Хи, к нашей счастливой жизни, к дому. Всё будет хорошо, я всё исправлю!              — Нашей? — Ги Хун вдруг улыбнулся, и улыбка эта могла уколоть своими уголками. Он ненадолго замолчал, а потом вдруг спросил совсем тихо: — какой была эта наша жизнь?              Ин Хо оторопел. Он неуверенно отпустил Ги Хуна.              — У тебя снова провалы в памяти? — с тоской спросил он.              — Наверное.              Костёр треснул чуть громче. Откуда-то из-за деревьев донёсся вой ветра, и холод ударил Ин Хо в спину. Он обернулся, но увидел только промелькнувшую тень. Такие являлись, когда усталость доводила мозг до кипения, и Ин Хо знал это, а потому, сдержав вскрик, медленно отвернулся к свету. Он взял руку Ги Хуна и сжал его пальцы.              — Мы встретились с тобой совершенно случайно. Ты был таким упёртым и таким уверенным в своей правоте, что я не мог восхититься. На моей работе я часто встречаюсь с клиентами, которые, мягко говоря, падки на человеческие слабости. Ты был не такой. Мы начали дружить, помнишь? Мы много разговаривали, ходили выпить, пересекались на каких-то мероприятиях. Я ведь всё уламывал тебя пойти ко мне на работу! Там бы твой нрав очень пригодился, — Ин Хо добродушно усмехнулся, вспоминая лицо Ги Хуна, когда тому предложили новое место, — ты отказался. У тебя всегда был свой путь.              — Что у тебя за работа? — Ги Хун спросил это тихо, отвечая на прикосновения Ин Хо к своей ладони.              Ин Хо уже было открыл рот, чтобы ответить, но череда ярких картинок пронеслась перед глазами.              Разноцветные комнаты.              Холодный пол.              Куча камер.              Люди в одинаковой форме.              — Это… — он ощутил, как кровь отлила от его лица. Он рассказывал когда-нибудь Ги Хуну, где он работал? — это… развлекательная организация. Мы создаём массовые квесты, а богачи платят за них, чтобы испытать свою удачу.              Ги Хун кивнул, а потом, как ни в чём не бывало, уточнил:              — Разве ты говорил мне не про юриспруденцию?              Ин Хо сглотнул.              — Я… занимаюсь там… денежным вопросом. Скучно и вяло.              — Но ты рассказывал о клиентах.              — Я вижусь с ними, да. Чтобы решать финансовые вопросы.              — Сложные, наверное, квесты? — Ги Хун повернул голову на Ин Хо и теперь говорил сухо, — и что же мне не понравилось в такой-то работе? Я люблю развлечения.              — Ты, — начал Ин Хо, ощущая, как у него высохло горло, — ты не любишь игры, которые обличают людские пороки. Мы познакомились на одном таком квесте, да… вот оттуда я тебя помню. Ты удивился, играя, когда понял, какие люди могут быть алчные, беспринципные и…              — Не ври! — Ги Хун подскочил на ноги и вырвал руку из мягких касаний, — я надеялся, что ты хоть что-то поймёшь. Что всё что было между нами эти пять лет — всё не зря.              Ин Хо встал следом. Его трясло, гнев, обида и откуда-то взявшийся страх скрутились в нём одним вихрем, заполняя всю грудь. Ветер стал сильнее, под его напором деревья протяжно скрипели, словно плача, и костёр дрожал, извиваясь в стороны. Он желал убежать холодных касаний, способных его потушить.              — Я не понимаю, к чему ты всё это сейчас говоришь! Что ты хочешь услышать? Что моя работа — оплот зла? Что я виноват в человеческих пороках? Ну простите, что даю людям возможность заработать.              — Ты позволяешь себе возвыситься над другими, — процедил Ги Хун, — ты считаешь себя лучше тех, кто готов на что угодно ради денег, и лучше тех, кто этими деньгами сорит. Но ты хуже, Ин Хо, хуже каждого из них.              — Я просто выполнял свою работу!              Они схватили друг друга за грудки, готовые драться. Ги Хун всё ещё выглядел неважно, но то, каким огнём горели его глаза, с какой силой сжимали кофту кулаки давало Ин Хо понять, что перед ним не слабый агнец, а буйвол, способный порвать за свою правду. Ин Хо тоже был не из слабых. Он толкнул Ги Хуна и с силой прижал к дереву.              — Люди есть люди, Ги Хун. Я просто дарю им почву для их порочности, они бы делали это и дома, и в закутках улиц, и в своей голове. Они жестокие, жадные и лицемерные, так бывает, Ги Хун!              Ги Хун зло оскалился.              — Не все, — он взял Ин Хо за запястья и с силой их сжал, — ты прекрасно знаешь, что не все! Матери тоже ужасны в своём желании помочь детям? Молодые парни и девушки, не осознающие всей цены игр? А ты? Ты был ужасным, желая спасти любимую жену, Ин Хо?              Земля ушла из-под ног. Ин Хо ослабил хватку, и Ги Хун в тот же момент ударил ему в челюсть, выбираясь из захвата. Звенящая боль прошла от подбородка волной к вискам, посилившись там колокольным боем. Ин Хо отшатнулся, повалился на землю и уставился в небо. По его щекам вдруг побежали слёзы.              Он помнил его любимую, помнил их не родившуюся дочь, помнил ту уверенность, с какой он пришёл в игры, готовый на всё ради жены. И разочарование, пришедшее следом. Был ли хоть кто-то в той комнате среди четырёхсот людей виноват в том, что у него не хватило денег? В том, что она погибла? В том, что он взял нож, а потом пришёл за маской, став во главе системы, растоптавшей его человечность без остатка?              — Ты всё помнишь, — прошептал Ин Хо.              Ги Хун навис над ним. Бледный, мрачный, злой.              — Да, — он улыбнулся, — я, наконец-то, всё вспомнил. Не было никакой горы, Ин Хо. Никакого отпуска. Ты заставил меня в это верить, верить в своё благородство, в мою жизнь. Но теперь я не скован иллюзиями.              Слёзы продолжали бежать по перепачканному лицу, и Ин Хо зло фыркнул.              — И что теперь? Уйдёшь? Когда мы вернёмся, и ты забудешь про меня? Заберёшь крошку Со Хи, которую выхаживал я, вернёшься к бедности и попыткам собрать себя воедино? Твой трюк со сломом системы не обманет американцев, они учились на моих ошибках.              Ги Хун покачал головой и присел над Ин Хо. Он ласково коснулся его носа кончиком пальцев, пуская холодные мурашки по загривку, провёл ладонью по щеке и погладил за ухом, убирая сбившиеся грязные волосы.              — Я подожду, когда ты вспомнишь.              Ин Хо подорвался и закричал:              — Я всё помню!              Ветер подул с новой силой, холод стал устрашающим, и что-то тяжёлое осело в лёгких, не давая дышать. Ин Хо утёр рукавами слёзы и грязь, уставившись глаза в глаза Ги Хуну. Тот был необычайно спокоен.              — Службы так и не нашли нас, — сказал он.              Сорвавшиеся с губ Ин Хо слова были полны злобы и желчи:              — И не найдут.              ***              Утро было холодным и мрачным. Не было туч или дождя, только серые облака, заслонившие собой всё небо. Ин Хо сидел у берега моря, молча глядя куда-то в туманный горизонт. Вода стала темнее за последние пару дней, словно готовясь к очередному шторму. Где-то там, далеко-далеко, малышка Со Хи плакала на руках няни, ожидая отца. Ин Хо сжал руки в кулаки.              Дочь двести двадцать второй. Нет, у девушки было имя, конечно, от него Ги Хун и образовал новую форму для имени крохи, но… Ин Хо не помнил. Не помнил ни её лица, ни имени. Он ввёл «новую» двести двадцать вторую по наитию, игнорируя те забытые кусочки человечности, что требовали от него сжалиться над ребёнком. Его жена ему простила бы многое, но никогда это. Кинуть в мясорубку из людей невинное дитя? Ин Хо нервно расхохотался. Он уже давно, оказывается, был монстром. Узнай Со Хи о том, что стало с её мамой, что бы она сказала ему, своему «спасителю» и «инвестору»? Молодой Ин Хо наверняка был бы в ужасе, может быть, даже подрался бы с обидчиком. Воспитанная Ги Хуном крошка просто приняла бы это, и глаза её стали бы тёмными от горького разочарования.              Ин Хо пнул ногой камень, и тот, треща о соседей, влетел в воду с громким «бултых». Это не принесло обещанного спокойствия. Ин Хо прикусил нижнюю губу, сжался под порывами штормового ледяного ветра и уткнулся носом в колени.              Как же он жалок.              Время тянулось патокой, и угадать, сколько прошло часов, было невозможно. Солнце укрылось за плотными облаками, будто не желая видеть всего того, что творилось на острове. Не было дождя, хотя тучи у горизонта были тяжёлыми, тёмными, и в воздухе пахло грозой. Ин Хо не знал, как иначе описать этот запах — у него не было «вкуса», не было ноток, он был чем-то между свежестью и духотой, чем-то похожим на запах дождя, но более острый, резкий. Возможно, так пахла беда. Ин Хо не запоминал запахи игровой базы, он вообще старался оставаться в вакууме — проходя по коридорам, сидя в кресле, общаясь с ВИП-ами и работниками.              Он не мог всё время сидеть так, плача над своей несовершенной жизнью и жалея себя. У него ещё было достоинство, а главное — у него была жажда жить. Пусть Ги Хун его ненавидит, пусть считает виноватым во всём, но он вытащит их обоих. И Ги Хуну некуда будет деться. Возможно, Ин Хо монстр, и монстры, как звери, не любят отдавать то, что с таким трудом заполучили.              Ин Хо встал с земли, отвернулся от моря и пошёл обратно в лес. Ги Хун ушёл ещё ночью, оскорблённый и злой, наверняка укрылся где-то повыше. Ничего, остров не безграничен, бегать долго четыреста пятьдесят шестой не сможет. Ин Хо гулял, расхаживал меж деревьев, снова вышел к тому обрыву, оттуда дошёл до небольшой речушки, где смог напиться. У него не было какой-то явной цели, кроме нахождения Ги Хуна, и он позволял себе бесцельно бродить, выискивая новые места для будущих ночлегов. Была даже шальная мысль найти деревья для лодки и вплавь вернуться в Сеул, если службы не объявятся.              Звуковые галлюцинации усилились. Теперь Ин Хо слышал не только крики и обрывки разговоров, он слышал гул рабочих механизмов, шипение экранов, даже иногда информационный звон о выбывших игроках. Следом за звуковыми галлюцинациями должны были прийти и визуальные — так оно и было. Ин Хо путал деревья с людьми, пару раз чуть не подрался с валуном, в котором увидел тех, с кем играл много лет назад. Всё это заставляло его голову гореть, он шатался от тропы к тропе, рассекал костяшки о камни и с кем-то говорил.              Ин Хо заставил себя остановиться, схватился за голову, дёрнул волосы в слабой надежде хоть так отогнать все эти образы. Всё перед ним перемешивалось, сжималось в какую-то какофонию звуков и цветов, давя на глаза. Стало жарко, затем невыносимо холодно, Ин Хо осел на землю и принялся неистово тереть лицо, сгоняя странные ощущения.              — Босс?              Ин Хо поднял голову и обернулся на чёрного квадрата. Сквозь маску нельзя было сказать, какие эмоции на лице у человека, но откуда-то Ин Хо знал — мужчина под маской обеспокоенно хмурился.              — Чего тебе?              Он медленно встал с пола и, чуть пошатываясь, прошёл к любимому креслу напротив плазмы. На экране лёгкой рябью шло изображение из общежития игроков, в котором было пусто. Игры уже почти закончились, осталось только одно невыполненное дело.              — Четыреста пятьдесят шестой с двести двадцать второй сбежали, — доложил квадрат, — мы ищем их по камерам, датчик даёт сбои, скорее всего, он был повреждён при драке четыреста пятьдесят шестого с…              — Почему он сбежал?              Ин Хо уставился на экран. Его маска лежала рядом, на столике, на котором стояло и виски, почти допитое ещё с утра. Квадрат неуверенно повёл плечами.              — Он же выиграл, — процедил сквозь зубы Ин Хо, — он может забрать выигрыш и валить, зачем он снова играет героя? Разве он не понимает, что он слишком мал, чтобы разрушить всю эту систему. А я считал его умным, чёрт возьми.              Ин Хо с силой ударил по подлокотнику, но тот был слишком мягким, чем взбесил ещё больше. Квадрат помотал головой.              — Он ещё не выиграл, их же двое. Раунд продолжается.              — Думаешь в этом дело? Он не способен убить ребёнка, а значит не сможет закончить игру. Но он и не выберется с острова своими силами, — Ин Хо бормотал это скорее себе, чем квадрату, который истуканом стоял в дверях, — плевать, я сам его найду. ВИП-ы что говорят?              — Их это… смешит. Им кажется, это какой-то интерактив. Не думаю, что они будут также рады, если узнают, что это не часть Вашего плана, — квадрат отчеканил это холодно, глядя своей маской прямо в лицо босса.              Ин Хо взял со столика маску, натянул её на лицо и медленно встал.              — Отвлекай их так долго, как сможешь. Я найду четыреста пятьдесят шестого.              Квадрат кивнул и вышел, оставляя Ведущего один на один с собой. Мужчина последний раз опрокинул в себя виски, закрепил маску и направился к лифту. Он не знал, куда перепуганный загнанный в угол игрок мог деться, поэтому решил начать с подвалов. Один раз туда уже пробирались работник и игрок, значит, место не самое защищённое.              В подвалах не было никого, только сгнивающие трупы очередных торговцев органами. Разве он не приказал убрать их? Плевать. Ведущий брезгливо обошёл тела, вышел к запасным лодкам, но и там никого не было. Только шорох воды, ведущей из глубокого грота к морю. Дальше Ведущий обошёл первый этаж. Он вывел всех работников, заглянул в каждую комнату, перевернул все возможные коробки и бочки, которые отправляли на материк, но было пусто. Терпение висело на волоске.              Полетели бы чьи-то головы, если бы на игровом этаже Ведущий не заметил знакомые тёмные волосы. Четыреста пятьдесят шестой не смог выбраться из запутанного коридора, он всё ещё был в игре, просто не попадал на камеры. Чудесно. Полный странного восторга, Ведущий тихо последовал туда, куда ушёл игрок. Он следовал от комнаты к комнате, словно хищник. Переступал тела, разбросанные по игровым ангарам.              Они прошли в комнату с «кошками-мышками», стали плутать по коридорам, измазанным детской краской и засохшей кровью. Четыреста пятьдесят шестой уже давно понял, что за ним хвост, поэтому он стал хаотичнее, резче. Его быстрые шаги, почти бег, Ведущий слышал отчётливо — они отражались от стен громогласным эхом. Они ничего не говорили, просто один убегал, а другой догонял.              В комнате с каруселью Ведущий игрока не застал, местность была слишком открытой, и, видимо, четыреста пятьдесят шестой просто пробежал её, скрываясь за следующей дверью для работников. Огромная конструкция была завалена мёртвыми телами, за которыми тянулись кровавые лужи. Трупы посинели и вздулись, начали гнить, заполняя замкнутое пространство отвратительной вонью. Ведущий готов был поклясться, что одно из тел всё ещё было живым — какая-то девчонка раскрыла глаза и следила за ним. Она была в самом низу тел, губы её были обветрены и посинели, склеры в глазах покраснели, и что-то тёмное стекало с её простреленной головы. У Ведущего не было на это времени, он решил, что передаст задачу по ликвидации работникам, как только вернётся в свой офис.              Главный игровой коридор был ярким, цветастым, в нём пахло выпечкой и порохом. Здесь четыреста пятьдесят шестой уже мог прятаться и таиться, что непомерно раздражало. Ведущий видел неровные тени, которые отбрасывал игрок, пробираясь от одной стене к другой. У потолка на длинных верёвках висели трупы. Они покачивались, как песнь ветра, только не звенели, а глухо шлёпались друг о друга. Кровь с них давно уже не текла, застыв коркой на лицах и форме. Лица повешенных были бледные, с выкаченными языками. Ведущий смотрел на них, и будто что-то искал. В штурме же участвовало больше людей, куда делся ещё один?              От мыслей мужчину отвлёк металлический звон. Четыреста пятьдесят шестой дёргал двери, в которые когда-то смог войти. Наивный. Ведущий отвёл взгляд от трупов и пошёл по лестнице. Она была в маленьких дырках от автоматных очередей, кое-где виднелись кровавые брызги, куски зелёной и розовой формы. Несколько трупов работников всё ещё лежали вдоль коридора, раскинувшие руки, молчаливые. Ведущий прошёл над ними, даже не повернув головы. Чья-то маска хрустнула под его ногой — плевать, главное успеть.              Видимо, разочаровавшись в основной двери, четыреста пятьдесят шестой ринулся дальше, в темноту, где был запасной выход. Его тяжело было найти, но, если угадать и хорошенько ударить по замку… именно так и произошло. Звон, лязг, скрип — полоска света из другой комнаты озарила темноту коридора, упав на лакированные чёрные ботинки смешными отблесками.              Теперь их взгляды встретились. Четыреста пятьдесят шестой был мрачен и суров, его лицо по обыкновению было хмурым, из-за чего возрастные морщины проявились ещё сильнее. Спокойствие или улыбка пошли бы этому измученному человеку больше, но что есть — то есть. Конечно, игрок не видел лица Ведущего, но казалось, что он сквозь маску улавливает хитрую ухмылку, и отвечает на неё злостным оскалом. Белый ангарный свет не шёл четыреста пятьдесят шестому, добавлял ему возраста, путался в его тёмных волосах, не оттеняя их, скорее дёшево осветляя самые кончики. Ведущий сделал шаг — четыреста пятьдесят шестой вбежал в комнату.              Эта игра уже начинала надоедать. Ведущий уверенно вошёл следом, с силой хлопнув дверью. Теперь он был в помещение «небесного кальмара» — огромные выступы тянулись к потолку, стены и пол отдавали холодом, и посреди этого бесконечного пространства стоял он — Ги Хун.              Где-то у подножья бетонных изваяний валялись нелепо извёрнутые в падении тела. Отсюда было плохо видно их лица, если те остались, не стеревшись в порошок о шершавый пол, и они казались скорее зелёными точками. Ведущий шёл уверенно, наступая. Но Ги Хун больше не убегал, он упёрто глядел в глаза напротив, сжимал руки в кулаках и молчал. Почему он постоянно молчал?!              — Тебе некуда бежать, четыреста пятьдесят шестой, — спокойно сказал Ведущий, игнорируя механический голос маски.              Ги Хун поморщился.              — Ты почти выиграл, так зачем же бежал? Почему ты не забрал деньги и не ушёл? — Ведущий говорил это, и расстояние между ними стремительно сокращалось, — я же столько раз тебе показал, что все эти люди — алчные и жадные, что они готовы на всё ради денег и победы. И я им даю шанс потерять всё, раз они так этого хотят.              Они стояли друг напротив друга, упираясь почти нос к носу. Ведущий уверенно схватил Ги Хуна за подбородок и слегка откинул его голову назад. Желваки на лице Ги Хуна заходили с новой силой.              — Они все пришли на эту смерть, они вкусили её и всё равно продолжили играть, убивать и обманывать. Все они, четыреста пятьдесят шестой. Хочешь помочь людям? Но зачем, если им самим эта помощь, видимо, не так уж и нужна?              Ги Хун ухмыльнулся и хрипло заговорил:              — Те первые игроки, погибшие в «тише едешь, дальше будешь» тоже могли знать, на что соглашаются? Старики и женщины, готовые на всё, чтобы выйти из этой гонки, но задавленные страхом перед теми, кто ни во что не ставит свою жизнь? Малышка Со Хи, которая не выбирала быть рождённой внутри этой системы? Она выбирала быть игроком, может, выбирала продолжать?              Ведущий сильнее сжал челюсть Ги Хуна, оставляя синие отметины на бледной коже. Ги Хун расхохотался, поймал запястье Ведущего и тоже сжал, выражая всю свою злость.              — Вы просто упивались ощущением вседозволенности, смотрели на бедных людей, и считали себя выше них, выше просто потому, что не оказались в этих условиях. Ты был бы таким же Ин Хо, точнее, ты был таким же. Да? И что же, это спасло твою жену?              — Не смей…              — Посмею, — процедил Ги Хун, — потому что она умирала, Ин Хо, и ты плакал по ней. И по этим людям плакали их семьи, наш мир крутится вокруг денег, так ведь? Так почему твоё желание помочь жене было хуже, чем чьё-то желание закрыть свои долги? Они были плохими людьми из-за того, что не умели обращаться с деньгами? Почему тогда ты, такой же игрок, посмел стать судьёй тем, кто ничем от тебя не отличался? Кто ты такой, чтобы судить их?! Чтобы лишать их свободы?!              — У них была свобода! — вскричал Ведущий, наотмашь ударяя Ги Хуна по лицу, — они могли уйти и забыть об этом месте, но они возвращались, все возвращались! Они играли, они убивали, плакали, но забирали деньги. В этом все люди, Ги Хун, почему ты не понимаешь!              Ги Хун слизал кровь с носа, сплюнул вязкую слюну куда-то под ноги и опасно ухмыльнулся.              — Была… Джун Хи была свободна в выборе смерти — упасть в игре или упасть самой. Со Хи была свободна, она ведь могла решать хоть что-то, да? Знаешь кто на самом деле был свободен? — Ги Хун прижался к Ведущему вплотную, взял его маску и рывком стянул, глядя в разъярённые глаза, — тот, кто не верил в вашу систему. Тот, кто остался человеком во имя всех тех, в ком вы эту человечность убили. Потому что я видел, что люди даже в этом аду оставались людьми. Они заботились, любили, сопереживали, порождали чистую невинную жизнь. Вы пытались их отравить — но у вас не вышло. И меня тебе сломить не удалось. Я выбрал свободу, Ин Хо. И я умер во имя жизни.              Холодный ветер как хлыстом ударил Ин Хо в лицо, раскат грома пронёсся по небу, предвещая скорый дождь. Он смотрел на Ги Хуна, и сердце его болезненно сжалось, испуганное, загнанное в ловушку.              — Что ты…              — Что произошло на Соннисан? — голос Ги Хуна был удивительно мягкий, нежный.              Они упирались нос к носу, смотрели друг другу в глаза, и Ин Хо впервые заметил, какие у Ги Хуна бледные радужки.              — Не было Соннисан, я выдумал это, чтобы оправдать твои травмы после падения, — прошептал Ин Хо.              — Верно, — Ги Хун аккуратно провёл рукой по щеке Ин Хо, не давая тому отвести взгляда, — что было после падения?              — Я вызвал бригаду. Тебя, как победителя, эвакуировали вместе с Со Хи. Положили в больницу. Ты ничего не помнил, и я придумал легенду. Легенду о дружбе, о твоей любви к экстремальному спорту, о Соннисан и падении.              — Но я не выиграл.              Этот шёпот был ледяным, пробирающим до мурашек. Он забрался куда-то глубоко в сознание и дёрнул то скрытое, полное боли и рвущее душу на части, что молчало последние несколько лет.              Ведущий стоял подле одной из высоких фигур, бросающей длинную тень под светом белых ламп. Сирены захлёбывались в собственных воплях, сотрясая попусту стены. Люди копошились в коридорах, объявление об эвакуации однотонно разносилось под потолком каждые десять секунд. Красные всполохи мелькали перед глазами, раздражая. Чёрные начищенные лакированные туфли на фоне серого бетона. Ин Хо любил эти туфли.              И к ним медленно подползла кровавая лужа, пачкая кожу. Взгляд Ги Хуна пустой, но даже в побледневших радужках видно радость. Ведущий не видел этого огонька с самого начала игр, и теперь этот огонь медленно гаснул, не успев вспыхнуть с новой силой. Ги Хун умер не как все — его тело не скрючило об пол, не переломило во что-то мерзко-смешное. Он лежал, раскинув руки в стороны, как чёртов Иисус, будь тот не ладен. И он смотрел прямо, словно знал — с его взглядом кто-то обязательно встретиться.              Ведущий медленно снял маску. Сирены не умолкали, и время бежало прочь, словно песок сквозь пальцы. Малышка двести двадцать вторая завозилась на руках и теснее прижалась к Ин Хо. В наушниках кто-то что-то говорил о лодках, о подвале, об отходе. Ин Хо смотрел только на кровавое пятно у своих ног, не способный оторвать глаз от того единственного, кто заставил усомниться во всём.              Слёзы обожгли глаза и щёки. Ин Хо потёр лицо, и серый ангар растворился в темнеющих сумерках острова. Вокруг было пепелище, огромная впадина, сделанная рукой человека. Лес в этом месте был выжжен, пахло давно остывшей гарью и металлом. И среди обгорелых кусков бывшей базы Ин Хо видел то единственное, почему он оказался здесь.              Обугленный треснутый череп.              — Теперь я свободен, — прошептал голос Ги Хуна ветром, что огладил горячие щёки Ин Хо, — они все отныне свободны.              Тени вытянулись из углей, у них загорелись глаза, и в их лицах узнавались очертания того множества игроков, что так и не было похоронено, работников, чьи семьи так и не узнали правды. Ин Хо смотрел и внимал им, они больше не могли говорить, но впервые за столько лет он смог их услышать.              Всё что им было нужно — это выход. Всё что теперь нужно ему — это выход.              — Почему… — язык прилипал к нёбу, во рту было сухо и колко, — почему Со Хи видела тебя? Госпожа Мин? Мои друзья?              Тени чуть пошатывались, как до этого пошатывались языки пламени, достаточно сильные, чтобы существовать, но тонкие и податливые ветру.              — Дети удивительные создания. Чистые. Открытые… Видят больше, чем взрослые. А взрослые готовы закрывать глаза на любые странности, если те им не мешают.              Ин Хо хотел вновь прикоснуться к Ги Хуну, ощутить его руки, увидеть его улыбку, его глаза. Пусть полные обиды или ярости, но живые.              — Я не хочу возвращаться в мир, где тебя нет, — сказал Ин Хо, пытаясь утонуть в неожиданно тёплом ветре.              — Ты сам несёшь ответственность за свой выбор, — с усмешкой доносилось отовсюду, — ты всегда можешь вновь стать свободным.              «Свободным» — эхом в громе и в шуме волн прошептали тени, и глаза их сверкнули ярче рассекающей небо молнии. Ветер трепал промокшую кофту, перепачканные волосы, хлестал по щекам, донося капли надвигающегося ливня.              — Я хочу быть свободным! — Ин Хо кричал в небо, будто оно говорило голосом Ги Хуна, видя в тёмных затянутых тучах линии чужих бровей, изгиб подбородка, улыбающиеся губы, — я готов стать свободным!              Тени стали чётче, выше. Они медленно потянулись к Ин Хо, но они не приносили страха. Да, их глаза были полны осуждения, страха и обиды, и они хватались за руки и шею холодными бледными руками с заслуженный грубостью. Но страха не было. Ин Хо позволял им толкать себя, позволял им шептать и шелестеть злые слова, позволял им тянуть себя куда-то вдоль пепелища. Они вели его через лес, хлёстко били ветвями, толкали на камни, швыряли иссохшие листья. Гром рокотал, он почти не умолкал, словно дикий зверь, чьи когти оставляли следы растянутых острых молний. Дождь усиливался, смешивался с потом и слезами, и Ин Хо благодарил небеса за прохладу капель.              Он верил — Ги Хун позволил себе наконец-то расплакаться. Выпустил всё то горе, что делало его молчаливым и мрачным, слился с природным буйством, становясь свободным во всех смыслах. Теперь он не обязан был никому, и мог быть тем, кем всегда жаждал — живым, полным энергии и настоящим. Как капли дождя, как пена моря, как тяжёлые чёрные тучи и как несгибаемые клёны и дубы.              Ин Хо вышел к обрыву, с которого когда-то скинул родного брата. Внизу голодные волны облизывали скалы и камни, зазывали своей мглой. Тени не решились вылезти из-за деревьев, они глядели с любопытством и нетерпением, продолжая шептать.              — Тебе нужна свобода? — прошелестел голос Ги Хуна.              Ин Хо увидел его перед собой. Он, в отличие от теней, искрился, переливался, был маленьким светлячком в затянувшейся холодной осени. Ги Хун улыбался как когда-то давным-давно, когда только пришёл на игры, не зная, что его ждёт. Его волосы слабо покачивались, словно не было шквального ветра, и белые одеяния красиво трепыхались подобно перекатам реки по камням в тихом устье.              — Ты и есть свобода, — сказал Ин Хо делая шаг.              Ги Хун протянул к нему руки, от его пальцев потянуло приятным холодом. Словно снег в канун Рождества. Ин Хо сделал ещё шаг. И ещё. Он уже стоял на краю в ласковых объятиях своего ангела, когда неожиданная мысль заставила его выйти из оцепенения.              — Но… но как же Со Хи?              Ги Хун улыбнулся ещё шире. Он был рад, что Ин Хо вспомнил о ней, что его забота не была ложью.              — С ней всё будет хорошо. Твой брат воспитает чудесную девушку с обострённым чувством справедливости, сдержанную и сильную. Способную спустя много лет понять, куда делись её названный отец, друг семьи и её мама. Она будет лучше нас.              Ин Хо кивнул. Он в последний раз обнял Ги Хуна, утыкаясь в его призрачную холодную грудь и вздохнул.              — Лишь бы она никогда не оказалась в этой системе.              — Она дитя свободы, — прошептал Ги Хун, — она само воплощение человечности. Даже если апокалипсис обрушится на мир — она выстоит.              Ин Хо кивнул и отпрянул. Всего шаг — и он тоже будет свободным. Шаг…              Ветер засвистел в ушах, в нос ударил запах соли, и тело больно ударилось о бурлящее море. Вода с жадностью принялась утягивать Ин Хо глубже, заполняя собой всё его тело. Волна ударила в глаза и нос, утяжелила лёгкие и обожгла горло. Ин Хо намеренно дышал, соревнуясь с морем. Он захлёбывался, но принимал это с благодарностью, глядя на призрачный облик Ги Хуна высоко-высоко на обрыве. Он улыбался. Он ждал.              Ин Хо скоро вернётся к нему, и они будут счастливы по-настоящему. Тени теперь не кололи и не злили, они ласково гладили последнего из них, того, кто должен был воплотить собой мрак этого разрушенного места, и тянули его всё дальше и дальше, даруя покой.              Ин Хо закрыл глаза.              Следующим утром Сеул был залит солнечным светом, пока блестящая морось била по окнам. По окнам, в которые с молчаливым смирением глядела одетая во всё чёрное малышка Со Хи.