Часть 8. Заработок.
11 октября 2025 г., 04:03
Утро в Оксенфурте началось с перезвона колоколов — сначала собор Святого Витольда, потом колокольни коллегий, затем церкви поменьше. Город просыпался под эту медную симфонию. Хозяйка-полурослик, госпожа Пенелопа, уже суетилась внизу, готовя завтрак для постояльцев.
— Три медяка за завтрак, милочка, — сообщила она Эрике. — Или пять, если с яйцом.
За завтраком — овсянка с мёдом и кружка травяного отвара — Эрика изучала объявления, прибитые к доске у входа: «Требуется переписчик», «Уроки фехтования», «Куплю редкие манускрипты». Среди прочих было и такое: «Городские бани на улице Целителей. Женские дни — вторник, четверг, суббота. Вход — 2 медяка». Сегодня как раз была суббота.
Бани оказались впечатляющим зданием в старой части города — бывшие эльфийские термы, перестроенные людьми. Пар поднимался из труб на крыше, у входа толпились женщины всех сословий — от жён профессоров до прачек. Внутри было жарко и влажно. Раздевалка с деревянными скамьями, затем — несколько залов с бассейнами разной температуры. В тёплом зале женщины мылись и терлись мочалками, в горячем — парились, в холодном — остывали. Эрика погрузилась в тёплую воду с блаженным вздохом. Вокруг неё плескались и болтали горожанки.
— …говорят, в Новиграде опять облавы, — рассказывала полная купчиха своей соседке. — Ищут скоя’таэлей. И ещё какую-то беглую дворянку.
Девушка напряглась, но продолжала делать вид, что моется.
— Дворянку? — переспросила тощая женщина с мозолистыми руками прачки. — Что за чушь?
— Не чушь! Моя золовка из Новиграда приехала, рассказывала. Дочь аптекаря сбежала прямо с праздника в честь помолвки. Барон-жених чуть в обморок не упал.
— Может, с любовником сбежала?
— А кто знает! Но награду назначили — сто крон за информацию.
Эрика медленно погрузилась глубже в воду. Сто крон — огромные деньги. Рядом плюхнулась молодая женщина с усталым лицом.
— Извините, — обратилась к ней Эрика, стараясь говорить проще. — Не знаете, корабли до Скеллиге откуда идут? И почём?
— Из Новиграда только, — ответила женщина. — Раз в две недели. Десять крон за место в трюме, тридцать — за каюту. Плыть дней пять, если погода хорошая.
Десять крон. У Эрики было меньше двух.
— А работу тут найти можно? Простую, для… для такой как я?
Женщина оглядела её — чистые руки без мозолей, прямая спина.
— В прачечной всегда нужны люди. Два гроша в день. Или в таверне служанкой — три гроша плюс чаевые. Если грамотная — можешь попробоваться в библиотеку Академии, там иногда берут переписчиц. Платят получше — до пяти грошей.
Эрика кивнула, запоминая. При такой зарплате копить на билет придётся месяца три, не меньше. На доске объявлений у выхода из бань её взгляд зацепился за яркий плакат: «Состязание бардов в „Виноградной лозе“! Главный приз — 20 крон! Специальный гость — ученик самого Лютика!». Не сам Лютик, конечно, но хотя бы его ученик. И призовые деньги, которых хватило бы на билет до Скеллиге…
Десять крон… Отчего она не взяла с собой больше из дома? Может, сходить в ломбард и сдать медальон? Но на сколько он потянет, такой, без каменьев, с эмалью и росписью? Доехать на Скеллиге, а обратно как? Она попыталась подсчитать расходы, если останется в Оксенфурте и поработает переписчицей: сколько потратит на жильё и еду и окажется ли в выигрыше. Или вернуться в Новиград, встретиться с Раней и попросить вынести украшения, чтобы сдать их? Или всё же обратиться к студенту?..
Эрика решила не спешить с отъездом. Сегодня она отправится слушать барда, даже заказывать там ничего не будет. Но предварительно узнает, во сколько отправляется барка в Новиград и за сколько денег. Наверняка плыть долго — ночь или около того. А завтра в Новиграде она попросит денег у студента и поедет на Скеллиге. Или вернётся сюда. Будет слушать лекции, гулять. Пока утихает скандал.
Порт Оксенфурта был меньше новиградского, но не менее оживлённым. Баржи и речные суда теснились у причалов, грузчики таскали тюки, купцы громко торговались.
— В Новиград? Каждый день ходим, — ответил бородатый лодочник. — Полтора серебряных с человека, отплытие на рассвете. Плыть часов восемь-десять, зависит от течения.
Цена была приемлемой, но пока Эрика искала нужный транспорт, кто-то из портовых рабочих упомянул, что есть вариант и дешевле — там, мол, хамоватый капитан пытается набить клиентуру и по плевой цене берёт всех. Конкуренция. Эрика пошла искать его и вскоре увидела издали. Сухой, противный мужик с прищуром глаз от ветра на воде, с битой оспинами кожей и каким-то брезгливым выражением лица. Он постоянно сплёвывал и жевал щепку, но с желающими общался достаточно дружелюбно.
— Эй, красавица! Не слушай этих обдирал! У меня всего пять грошей до Новиграда! — кричал он в спину какой-то девушке.
Эрика подошла ближе. Вблизи мужчина выглядел ещё непригляднее — жёлтые от табака зубы, грязные ногти, засаленная куртка. Но улыбался он широко, почти дружелюбно.
— Капитан Слава Вронек к вашим услугам, — он даже попытался галантно поклониться. — «Чайка» — лучшее судно на этой реке. Быстрое, надёжное. И дешёвое! Пять грошей, говорю! Отплытие завтра на закате.
— Почему так дёшево? — осторожно спросила Эрика.
— Конкуренция, милочка! — он сплюнул в воду. — Эти жадюги, — кивок в сторону других лодочников, — сговорились, цены держат. А я человек простой, мне бы только на хлеб заработать. Беру числом, не ценой. Подумайте, — добавил капитан, снова пережёвывая свою щепку. — «Чайка» у третьего причала стоит. Если надумаете — приходите к закату. Места ещё есть.
Что-то в его взгляде — быстром, оценивающем, словно он прикидывал её вес и рост — заставило Эрику поёжиться. Но пять грошей против полутора серебряных… Другие лодочники смотрели на Вронека с нескрываемой неприязнью, но молчали.
— Не связывайся с Вронеком, — тихо сказал первый лодочник, когда капитан отошёл. — Нехороший он человек. Говорят, возит не только пассажиров.
— А что ещё?
Лодочник пожал плечами.
— Всякое болтают. Но лучше переплатить и доехать спокойно.
Вечером в «Виноградной лозе» было не протолкнуться. Эрика с трудом нашла место у стены, откуда была видна маленькая сцена. Ученик Лютика оказался молодым загорелым мужчиной с южным акцентом. Он пел красиво, но без того магнетизма, которым славился его учитель. Состязание бардов было шумным и весёлым. Победил местный фаворит — рыжий толстяк с голосом как у соловья. Двадцать крон перекочевали в его карман под аплодисменты толпы.
Эрика вышла на ночную улицу, размышляя. Завтра она вернётся в Новиград обычной баржей. Найдёт того студента — Томаса. Попросит в долг. А там… посмотрим.
Мысль о дешёвом капитане Вронеке всё ещё крутилась в голове. Пять грошей — это почти даром. Но что-то в нём было неправильное. Что-то хищное.
«Лучше переплатить», — решила она, направляясь к гостинице.
Оксенфурт к ночи был даже многолюдней и веселее Новиграда, только нелюдей было гораздо меньше, зато лица у всех гуляющих вечером были более молодые или более надменные. То там, то тут собирали монеты в шапки артисты и трюкачи, скоморохи или бродячие сказочники. Нищих тоже было много. Возле лавок с пирожками стояла настоящая толчея. В одной такой Эрика застряла надолго, и пока выбралась, ей едва не стало дурно от смешения запахов духов, пота и еды.
Уже в комнатке, раздеваясь перед сном, она с упавшим сердцем обнаружила пропажу кошеля с пояса. Сначала решила было, что забыла где-то, припоминала все места, где была. И ведь ничего не покупала, экономя…
Девушка разволновалась. Хорошо, что оплатила комнату сразу. Но как быть теперь? Проситься ехать в Новиград на телеге? Если пойти заработать в библиотеке переписчицей, тех монет не хватит, это не полтора серебряных. И хозяйка гостиницы ей не одолжит столько, даже если слёзно просить войти в положение. Обратиться к этому жутковатому капитану? Невнимательность или случай решили за неё. Эрика надеялась, что утром что-то придумает, но засыпала с тяжёлым сердцем.
Утро пришло слишком быстро. Эрика проснулась с тяжёлой головой и ещё более тяжёлым сердцем. Может, кошелёк всё-таки найдётся? Она обыскала всю комнату, вытряхнула платье — ничего. Хозяйка гостиницы сочувственно покачала головой, когда Эрика рассказала о пропаже.
— Карманники, милочка. В Оксенфурте их полно. Особенно в толпе у пирожковых. Там орудуют целые шайки — пока один толкается, другой режет кошельки.
— Может, вы могли бы одолжить на дорогу до Новиграда? Я верну, клянусь…
Полурослик покачала головой.
— Прости, дорогая. Я бы рада, но сама еле концы с концами свожу. Да и откуда мне знать, что ты вернёшь? Ты ж не местная.
Эрика вышла на улицу, чувствуя себя потерянной. В кармане платья лежала только колода гвинта — та, что выиграла вчера. Даже продать нечего. В библиотеке Академии ей предложили работу — переписывать манускрипт о свойствах трав.
— Три гроша за день работы, — сказал библиотекарь. — Но платим в конце недели.
Неделя. У неё не было недели. На доске объявлений у ворот Академии висело множество предложений работы, но все требовали либо специальных навыков, либо рекомендаций, либо платили через неделю или месяц.
К полудню Эрика снова оказалась в порту. Обычные лодочники даже разговаривать не стали, узнав, что у неё нет денег. «Чайка» покачивалась у третьего причала. Капитан Вронек сидел на ящике, вырезая что-то из куска дерева. Увидев Эрику, он оскалился в улыбке.
— А, красавица вернулась! Передумала насчёт моего предложения?
— У меня… у меня украли кошель, — призналась Эрика.
— Вот беда-то! — Вронек почесал небритую щёку. — И денег совсем нет?
Она покачала головой. Капитан задумчиво пожевал щепку, разглядывая её с ног до головы тем же оценивающим взглядом.
— Ну что ж… Я человек не злой. Могу взять без денег.
— Правда? — Эрика не поверила своим ушам.
— Конечно! Но с условием, — он поднял палец. — В Новиграде отработаешь. У меня там склад, надо помочь с разгрузкой. День поработаешь — и квиты. Идёт?
Это звучало… слишком хорошо. Но выбора не было.
— Только разгрузка?
— А что ж ещё? — Вронек расхохотался. — Не бойся, не трону. У меня к девкам интереса нет, я человек деловой. Товар вожу — рыбу, ткани, всякое. Руки лишние всегда нужны. По рукам? Отплытие на закате. Будь здесь.
— Я… я не привыкла таскать тяжёлое. В панском доме для этого конюх есть или другой хлопец… Могу только разобрать что-то, отсортировать…
Вронек прищурился, его взгляд стал ещё более цепким.
— Панский дом, говоришь? — он сплюнул в воду. — Ну-ну. Сбежала, значит, от хозяев? Не осуждаю, сам терпеть не могу этих напыщенных индюков. Ладно, красавица, — он почесал подбородок, делая вид, что размышляет. — Вижу, ты девка нежная, непривычная к грубой работе. Так и быть — будешь бумаги разбирать. У меня там счета, накладные, всякая писанина скопилась. Грамотная ведь, раз в панском доме служила?
Эрика кивнула.
— Вот и славно! — Вронек хлопнул в ладоши. — Разберёшь документы, рассортируешь — и квиты. Даже полегче выйдет, чем мешки таскать. Только вот что, милочка, — он отряхнул штаны. — На «Чайке» у меня ещё пассажиры будут — торговцы, ремесленники. Не болтай лишнего про панский дом, ладно? А то начнут расспрашивать, откуда да почему. Оно тебе надо? И ещё, — капитан снова оскалился, но глаза оставались холодными, внимательными. — Коли едешь бесплатно, то никаких капризов. Где скажу сидеть — сидишь, что скажу делать — делаешь. На судне я хозяин, моё слово — закон. Поняла?
Он протянул руку для рукопожатия.
— Ну что, по рукам? Или будешь неделю грошики в библиотеке зарабатывать?
Что-то в его тоне — слишком уверенном, слишком довольном — заставило Эрику поёжиться. Но полтора серебряных у неё не было, а до Новиграда нужно было добраться. Она не пожала грязную руку, но кивнула и вежливо улыбнулась.
— Я не сбегала, еду как раз обратно. Гуляла тут на выходном, с сестрой виделась, которая из деревни заглянула. Она уехала вчера, а я кошелёк потеряла. Когда отправляетесь?
Вронек медленно опустил непожатую руку, его улыбка стала чуть шире, но глаза сузились.
— Ах, не сбегала? Ну-ну, — он явно не поверил, но делать из этого проблему не стал. — С сестрой повидалась, говоришь? Это хорошо, семья — святое дело. Отплываем на закате, как и говорил. Часа через три. Ещё пяток пассажиров подберу, и в путь. К утру в Новиграде будем, если ветер попутный.
Капитан окинул её взглядом с головы до ног — не похотливым, а всё тем же оценивающим, словно прикидывал вес товара.
— И вот что, красотка. Раз у тебя денег нет, поесть тоже не на что, верно? Приходи пораньше, за час до отплытия. Покормлю — у меня тут хлеб с салом есть, не барская еда, конечно, но с голоду не помрёшь. А то какая из тебя работница будет, если ты голодная?
Он развернулся к своему судну, через плечо бросив:
— Третий причал, «Чайка». Не перепутай. И это… подружек не приводи. Мест больше нет, все заняты.
На палубе «Чайки» мелькнула чья-то фигура — крепкий мужчина с обритой головой выглянул из трюма, посмотрел на Эрику и что-то шепнул Вронеку. Капитан кивнул и махнул ему рукой, мол, всё в порядке.
— Это мой помощник, Густав, — пояснил Вронек. — Не обращай внимания, он неразговорчивый. Зато дело своё знает.
Неожиданная доброта мужика, предложившего покормить её, смутила, но и обрадовала Эрику. Да, целый день почти голодная. Наверное, у неё был жалкий вид. К тому же она и так была не сбитая, круглолицая, а тонкокостная и скуластая. Сало и хлеб — звучало как вполне безобидная и сытная еда, хотя и грубоватая. Не барская. Но сало Эрика любила. Дома папа иногда ел такое со свежим зелёным луком, даже без самогона.
Она отправилась напоследок погулять по Оксенфурту: посидела на площади, заглянула в книжную лавку, о которой говорил Томас. Пару раз ей попался плакат с лицом, перевязанным тряпкой, и пером над ухом — «разыскивается».
Эрика узнала Йорвета.
Вернее, шарж или просто кривой набросок. Эльф был очень не похож и, одновременно, похож. Узнавался по заметным деталям. В другой раз возле такого плаката висел второй, где тот же рисунок был уже без платка, и на месте правой глазницы темнело пятно, нарисованное углём. По скуле и вниз к губам вился заметный шрам.
Девушка остановилась, рассматривая. Вот что скрывалось за его банданой. Она понимала, что там слепота и рана, но не собирала это в цельный образ. И не знала, что глаза нет совсем.
Чуть меньше чем за час до отплытия она пришла в порт, как и просил капитан.
Вронек сидел на перевёрнутой бочке, разложив на другой нехитрую снедь — большой ломоть чёрного хлеба, кусок сала с прожилками мяса, пару луковиц и глиняный кувшин.
— А, вот и ты! — он широко улыбнулся, увидев Эрику. — Вовремя, молодец. Садись, поешь. Густав, принеси девке кружку!
Лысый помощник молча вынырнул из трюма с оловянной кружкой, поставил её перед Эрикой и так же молча исчез обратно.
— Не обращай внимания, — Вронек отрезал ножом толстый кусок сала. — Он у меня немой. Горло повредили в драке давно. Зато работник отменный и лишнего не сболтнёт. Ешь, ешь, не стесняйся, — он налил в кружку воду из кувшина. Она пахла речной тиной, но была чистой. — Знаю я вас, панских служанок — привыкли к белому хлебушку да пирожным. А простая еда куда сытнее.
К причалу подошли двое мужчин с узлами — судя по одежде, мелкие торговцы.
— На Новиград? — спросил один.
— Пять грошей с рыла, — ответил Вронек, не вставая. — Располагайтесь на палубе, скоро отчаливаем.
Пока Эрика ела — а сало действительно оказалось вкусным, солёным и жирным, — подтянулись ещё пассажиры. Пожилая женщина с корзинами, два подмастерья, ещё какой-то мужчина в плаще с глубоким капюшоном.
— Все на борт! — скомандовал Вронек, поднимаясь. — Густав, отвязывай канаты! Девка, ты со мной в рубку, там место есть. На палубе ночью холодно будет.
Рубка оказалась тесной каморкой с двумя лавками и штурвалом. Пахло смолой, табаком и чем-то кислым.
— Устраивайся, — Вронек кивнул на лавку. — Спать можешь, если хочешь. До Новиграда часов восемь ходу.
«Чайка» отошла от причала. Оксенфурт медленно удалялся, огни города отражались в тёмной воде Понтара. Эрика аккуратно присела на лавку, с интересом рассматривая работу капитана. Как что делает, как тут всё устроено. Иногда задавала вопросы, скорее чтобы не сидеть в тишине, чем из любопытства.
Вронек отвечал охотно, явно довольный вниманием к своему ремеслу.
— Этот рычаг? Это румпель, подруга штурвала, — объяснял он. — Когда ветер слабый, им поворачиваем. А вот та верёвка…
В рубке пахло дёгтем и речной водой, но было тепло от маленькой жаровни. Мерное покачивание судна и монотонный голос капитана убаюкивали. Один раз Эрика вышла подышать, но на палубе её начало укачивать сильнее, чем внутри. Было прохладно и ветрено. Река казалась чёрной и бездонной под звёздным небом. Пассажиры жались друг к другу, укутавшись в плащи, и тихо переговаривались, делясь бытовыми жалобами. Вернувшись в рубку, она почувствовала, как веки тяжелеют, и воспользовалась советом Вронека.
— Клюёт носом, девка, — добродушно усмехнулся он. — Ложись, ложись. Я тут до утра, слежу за курсом.
Он бросил ей какой-то старый мешок, набитый соломой, — вместо подушки. Эрика устроилась на лавке, положив голову на мешок. Последнее, что она видела перед тем, как заснуть, — спокойный профиль капитана на фоне звёздного неба в окне.
***
Где-то глубокой ночью Эрика проснулась от странного ощущения — судно стояло. Не было привычного покачивания, скрипа мачты. Только тишина, нарушаемая тихим плеском воды о борт. Она приподняла голову. Вронека в рубке не было. Дверь на палубу была приоткрыта. Остановка? Может, мель? Из-за двери доносились приглушённые голоса. Эрика осторожно сползла с лавки и подкралась к двери. На палубе было темно, горел только один тусклый фонарь. Её попутчики — торговцы, подмастерья, пожилая женщина — были собраны в центре. Густав, лысый помощник, стоял рядом с ними, держа в руках тяжёлую дубину. — …говорил же, тихо будет, — это был голос Вронека. Он стоял у борта, разговаривая с человеком в плаще с капюшоном — тем самым, что сел на судно последним. — Две девки, трое парней, одна старуха, — отчитался Вронек. — Все здоровые, товар хороший. И ещё одна, — он кивнул в сторону рубки, — спит там. Эта особая, панская. Чистенькая, молоденькая. За неё можно будет больше взять. Человек в плаще кивнул. — Грузите, — его голос был низким, хриплым. Густав толкнул одного из торговцев дубиной. — Эй, что происходит?! — вскрикнул торговец. — Тихо, пёс! — рявкнул Вронек, его добродушие исчезло без следа. — Одно слово — и пойдёшь на корм ракам. А теперь — живо в трюм. Все! К борту «Чайки» причалила другая лодка — длинная, низкая, без опознавательных знаков. Из неё вышли ещё двое мужчин, вооружённых короткими мечами. Сердце Эрики ухнуло в пятки. Она поняла всё. Йорвет искал реестр торговцев рабами. И вот она, по своей глупости, сама попала к ним в руки. Она метнулась обратно, к дальнему углу рубки, и забилась в тень. Что делать? Кричать? Здесь, посреди реки, никто не услышит. Прыгать за борт? В темноте, в холодной воде, без шансов доплыть до берега… Дверь рубки скрипнула. На пороге стоял Вронек. Его глаза блестели в свете фонаря. — Проснулась, птичка? — оскалился он. — Ну что, пойдёшь сама или помочь? Сопротивляться было бесполезно и чревато, Эрика отдавала себе отчёт в силе и месте. И плавать она не умела. Оставалось надеяться, что где-то дальше ей удастся сбежать. Может, притвориться покорной, если мужчины потеряют бдительность. Опасливо поглядывая на капитана, Эрика молча вышла мимо него на палубу. — Умная девка, — Вронек расплылся в довольной улыбке, видя её покорность. — Мне такие нравятся — понимают, когда лучше не дёргаться. На палубе царил тихий ужас. Пассажиры стояли, сбившись в кучку, под присмотром Густава и двоих вооружённых мужчин. Пожилая женщина тихо всхлипывала, один из подмастерьев дрожал всем телом. — Вот и последняя, — объявил Вронек человеку в плаще. — Говорил же — особенная. Грамотная, из хорошего дома. На невольничьих рынках Зеррикании за таких тройную цену дают. Человек в плаще подошёл ближе, разглядывая Эрику. Из-под капюшона был виден только подбородок с редкой бородкой. — Молодая. Это хорошо, — пробормотал он. — Руки покажи. — Давай, давай, не стесняйся, — подтолкнул Вронек. Эрика медленно протянула руки. Человек ощупал её ладони, проверяя мозоли — вернее, их отсутствие. — Не врёшь. Действительно не работница. Сто пятнадцать крон за неё. — Сто двадцать, — тут же отозвался Вронек. — Сто семнадцать. И не больше. — По рукам. Густав толкнул Эрику к остальным пленникам. — А теперь все — в трюм второй лодки, — скомандовал человек в плаще. — Тихо и быстро. Попробуете кричать или сопротивляться — пойдёте на дно с камнем на шее. Трюм чужого судна оказался тёмным и затхлым. Пахло гнилью, мочой и страхом. Эрику с остальными загнали внутрь, и люк захлопнулся. В кромешной тьме кто-то тихо заплакал. — Что… что с нами будет? — спросил дрожащий голос одного из торговцев. — Продадут, — глухо ответил второй. — Слышал я про такие случаи. Везут на юг, в Зерриканию или Офир. Там невольничьи рынки. — Но это же… это незаконно! — Кому какое дело до закона посреди реки? Судно качнулось — они отчалили. Эрика прислонилась к влажной, скользкой стене трюма, пытаясь унять дрожь. Холодная, горькая ирония змеилась в её сознании. Его план. Повозкой в Оксенфурт, обратно по воде, чтобы сбить со следа любого, кто мог бы её искать. Стратегия, подсказанная опытным партизаном, должна была стать её путёвкой к свободе. А стала билетом в трюм работорговцев. Она вспомнила его лицо, его единственный серьёзный глаз, когда он давал ей этот совет. Он искренне верил, что помогает. Йорвет, искавший реестр торговцев нелюдскими рабами, сам того не ведая, отправил её прямо в их сети. В темноте чья-то рука нашла её руку. Это была та самая пожилая женщина. — Не плачь, деточка, — прошептала она, хотя сама едва сдерживала рыдания. — Может, ещё обойдётся. Но Эрика знала — само собой ничего не обойдётся. Она не плакала. Слёзы казались бесполезной роскошью. Вместо этого в ней закипала тихая злость. На Вронека. На себя. На воришку, срезавшего кошелёк. Судно шло по реке несколько часов. Пленники то замолкали, то снова начинали перешёптываться, делясь обрывками слухов и страхов. Эрика молчала, прислушиваясь к каждому звуку: скрип дерева, плеск воды, шаги на палубе над головой. Наконец, судно замедлило ход и ткнулось во что-то. Послышались голоса снаружи, скрип досок — видимо, причалили к какому-то временному пирсу. Люк со скрипом отворился, и в трюм ударил свет фонаря. — На выход, товар! — рявкнул незнакомый голос. — Живо, если не хотите попробовать кнута! Их выгнали на палубу. Они были посреди болотистой местности, у небольшого, сколоченного из грубых досок причала. Рядом стояла крытая повозка, запряжённая двумя лошадьми. «Чайки» Вронека уже не было. — Эту — отдельно, — человек в плаще указал на Эрику. — С остальными разберётесь на месте. Двое мужчин грубо схватили её за руки. — Куда… куда вы меня ведёте? — голос девушки дрогнул, несмотря на всю её решимость. Человек в плаще усмехнулся. — У тебя особый покупатель, девочка. Не любит ждать. Так что тебе повезло — не придётся трястись в общей клетке до самого рынка. Её потащили к повозке. Остальных пленников, плачущих и молящих о пощаде, повели в другую сторону, вглубь болот. Эрику затолкали в повозку, и дверь за ней захлопнулась, погружая её в новую, ещё более страшную темноту. Повозка тряслась на ухабах несколько часов. Эрика потеряла счёт времени, погружённая в липкий, душный мрак. Сквозь щели в досках пробивался лунный свет, изредка освещая внутреннее пространство. Это была простая клетка на колёсах, пахнущая соломой и отчаянием. Наконец, тряска прекратилась. Повозка остановилась. Снаружи донеслись голоса, лай собак, скрип ворот. Дверь клетки отворилась. Яркий свет факелов ослепил. — Выводи, — приказал знакомый хриплый голос человека в плаще. Её грубо вытащили наружу. Она стояла посреди двора небольшого, но хорошо укреплённого поместья. Высокий каменный забор, сторожевые башни, люди с арбалетами на стенах. Это было не просто поместье — это была крепость. Девушку провели через двор, мимо конюшен и казармы, к главному дому. Внутри было на удивление богато — гобелены на стенах, полированный дубовый пол, тяжёлая мебель. Но воздух был спертым, тяжёлым. Её завели в просторный кабинет. За массивным столом, спиной к ней, в высоком кресле сидел мужчина. Он рассматривал что-то на стене — карту Северных королевств. — Вот, господин. Товар доставлен, — сказал человек в плаще. — Как и договаривались. Молодая, здоровая, из благородных. Грамотная. — Оставьте нас, — произнёс мужчина. Его голос был спокойным, властным, но с какой-то неприятной, сальной ноткой. Человек в плаще поклонился и вышел, закрыв за собой дверь. Мужчина в кресле встал и развернулся к Эрике. Он был высок, хорошо одет, но его глаза… его маленькие, свиные глазки на мгновение расширились от удивления. На лице отразилось узнавание, сменившееся недоверием, а затем — медленной, хищной улыбкой. — Эрика… Какая… какая неожиданная встреча, — произнёс он, и голос его был пропитан плохо скрытым восторгом. — Я слышал, что дочь моего уважаемого партнёра… исчезла прямо с помолвки. Весь Новиград на ушах. А она, оказывается, решила отправиться в путешествие… и выбрала не ту лодку. И тут она его вспомнила. Один из торговых партнёров её отчима. Пан Гуго, торговец специями и экзотическими ингредиентами. Он обошёл стол, приближаясь к ней. Его взгляд был липким, жадным, словно он только что нашёл на дороге мешок с золотом. — Это… это просто подарок судьбы! Я-то думал, Вронек привезёт мне обычную деревенскую девку для одного клиента из Мехта. А тут — такой эксклюзивный товар. За тебя, моя милая, в Нильфгаарде дадут целое состояние. Он обошёл её кругом, разглядывая, как лошадь на ярмарке. Эрика поворачивалась вслед за ним, шокированно глядя в ответ. — Какая ирония, не правда ли? Твой отчим продаёт мне специи, а я продам тебя. Он остановился в шаге от неё, вдыхая её запах, как гурман, предвкушающий изысканное блюдо. — Но сначала… в дороге всякое случается… я сам оценю качество товара. Раздевайся. Его тон не предполагал возражений. Это был приказ человека, который только что осознал, какая невероятная удача свалилась ему в руки, и не собирался упускать ни секунды, чтобы насладиться ею. Эрика отступила, не желая подчиняться и признаваться, кто она есть. — Вы обознались, господин… Я Марта. Служу в доме панов, но я неграмотна. Ваш… друг, не знаю, с чего решил иначе. Гуго на мгновение замер, услышав её слова. Затем его лицо исказилось в сальной усмешке, и он издал низкий, неприятный смех. — Марта? — он медленно покачал головой, наслаждаясь моментом. — Милая девочка, ты думаешь, я идиот? Я ужинал за одним столом с тобой и твоим отчимом. Я видел, как барон фон Грутц пожирал тебя глазами. Я видел, как твой кузен Рихард едва сдерживал свою ревность. Он подошёл к столу и налил себе бокал вина из графина. — Неграмотная служанка? — он сделал глоток, не сводя с неё глаз. — Неплохая попытка. Но твоя кожа слишком нежная для служанки. Твоя осанка слишком прямая. И твой голос… в нём нет той покорности, к которой я привык. Мужчина поставил бокал и медленно пошёл к ней, расстёгивая пуговицы на своём камзоле. — Но знаешь что? Мне даже нравится эта игра. Нравится, когда товар с характером. Это добавляет… пикантности. Он остановился прямо перед ней, так близко, что девушка могла чувствовать исходящий от него запах вина и духов. — Я дам тебе выбор, «Марта», — его голос стал тихим, вкрадчивым. — Ты можешь раздеться сама. Или я позову стражу, и они сделают это за тебя. Они будут не так… аккуратны, как я. И, возможно, захотят оценить товар до меня. Что выбираешь? Его рука медленно поднялась, и тыльная сторона ладони коснулась её щеки — липкое, омерзительное прикосновение. — Не бойся. Я не причиню тебе… слишком много боли. Если будешь умницей. — Слишком… много?.. — ноги Эрики приросли к полу, а спину покрыл холодный пот, кровь отхлынула от лица. — Вы же… нельзя же портить товар, — воззвала она к его разуму, если такой вообще был уместен в этой ситуации. Непослушными пальцами она расстегнула пуговки на плотно прилегающем лифе простого платья. Гуго издал довольное хмыканье, увидев, что она подчинилась. Его глаза хищно блеснули, наблюдая за дрожащими пальцами Эрики. — Умница, — промурлыкал он. — Правильный выбор. Он не отошёл, продолжая стоять близко, наслаждаясь её страхом, её унижением. — О, не волнуйся, милая. Я знаю толк в товаре, — его взгляд скользнул вниз, к её груди, когда лиф платья расстегнулся. — Ценность такого экземпляра, как ты, именно в его… нетронутости. В свежести. Я не собираюсь рвать нежный цветок, когда могу продать его за целое состояние. Он сделал паузу, его глаза потемнели от похоти. — Но кто сказал, что нельзя насладиться ароматом, прежде чем продать букет? Есть много способов оценить качество, не повредив упаковку. Его рука скользнула с её щеки на шею, большой палец надавил на ямочку у основания горла. — Платье долой. Полностью. И повернись ко мне спиной. Я хочу рассмотреть тебя при свете свечей. Оценить… осанку. Тон его голоса не оставлял сомнений — любое промедление или неповиновение будет иметь последствия. Он не торопился, растягивая момент, упиваясь своей властью над ней, над дочерью своего делового партнёра, которая по иронии судьбы оказалась в его полной власти. Эрика начала дрожать. От страха, волнения. От жеста так похожего на жест кузена, но тот был уже привычный. А этот сулил похожее, но не до конца понятное ей, не известное. Что придет в голову мужчине? Памятую о реакциях Рихарда, Эрика решила вести себя похоже. Она медленно, словно во сне, позволила платью соскользнуть с плеч. Грубая ткань упала к её ногам, оставив её в одной тонкой нижней рубашке. Холодный воздух комнаты коснулся обнажённой кожи, вызывая дрожь. — Рубашку тоже, — приказал Гуго, его голос стал хриплым. Эрика помедлила секунду, затем стянула через голову и рубашку. Теперь она стояла перед ним совершенно нагая. Она инстинктивно скрестила руки на груди, пытаясь прикрыться. — Руки опусти, — его голос стал резче. — И повернись. Медленно. Она подчинилась, поворачиваясь к нему спиной, чувствуя его пожирающий взгляд на своей коже. Каждый шрам, каждая веснушка — всё было выставлено на обозрение. Она услышала его шаги — он обошёл её, рассматривая со всех сторон. Его дыхание стало тяжелее. — Да… да, именно то, что нужно, — пробормотал он. — Идеально. Никаких изъянов… кроме этих, — его палец грубо ткнул в шрам от порки на её лопатке. — Откуда это? Отец баловался с ремнём? — Гуго не дождался ответа. — Неважно. Некоторым клиентам это даже нравится. Добавляет… пикантности. Он подошёл ближе. Эрика почувствовала его тепло у своей спины. — А теперь, — прошептал он ей на ухо, и его рука легла ей на талию, притягивая к себе, — наклонись. Обопрись руками о стол. Я хочу получше рассмотреть… товар. Его вторая рука легла ей на затылок, властно, но не грубо, направляя её вниз. Сопротивление было бесполезно. Он был сильнее, и она была в его полной власти, в его крепости, где её криков никто не услышит. Или не захочет услышать. Когда она повиновалась, её тело оказалось выставлено на его обозрение в самой унизительной позе. Эрика изо всех сил сдерживалась, чтобы подбородок не дрожал так активно от нервов. Старалась то напрячься, то расслабиться. Слова за спиной не внушали спокойствия и не были похожу на правду. Рука на талии заставила ее сжаться. Она была теплой, но эта фамильярность… Тешила мысль, что он правда в нее не полезет, раз портить нельзя. Невинность ценилась. Но страх холодным жгутом свернулся в желудке. Как и отвращение. Их показывать нельзя. Холодная покорность — так привычно и так безопаснее. Только, Рихард никогда не раздевал ее, не позволял себе такого. Что можно осматривать и главное зачем если она наклонится. Гуго издал тихий, довольный звук, когда она подчинилась. Её покорность, смешанная с едва сдерживаемой дрожью, распаляла его ещё больше. — Хорошая девочка, — прошептал он, его рука, лежавшая на её талии, скользнула ниже, слегка влажная ладонь легла на поясницу, пальцы собственнически обхватили изгиб бедра. Он не сжимал, но само это прикосновение было тяжёлым, унизительным. Его дыхание стало горячим и частым у её шеи, когда он наклонился ближе. — Видишь ли… — пробормотал он, словно делясь профессиональным секретом, — …клиент должен знать всё. Текстуру кожи… упругость плоти… то, как тело реагирует на простое прикосновение. Затем, очень медленно, его другая рука двинулась между её бёдер сзади. Эрика застыла, всё её тело превратилось в один натянутый нерв. Она почувствовала грубое, чужеродное прикосновение там, где не должен был касаться никто. Это была не ласка, а оценка. Как мясник, проверяющий качество мяса. Он провёл пальцами по внутренней стороне её бедра. Грубые и мозолистые, без всякой нежности они раздвинули её плоть. Эрика вздрогнула всем телом, в горле застрял беззвучный крик. Она почувствовала короткое, влажное, унизительное вторжение одного пальца — неглубокое, но оскверняющее, словно он проверял замок, к которому подбирал ключ. — Ммм, да… — пробормотал он, его голос был низким и довольным. — Чисто. Узко. Никаких следов использования. Превосходно. Клиенты ценят нетронутый товар. Он убрал руку так же внезапно, как и прикоснулся, оставив на её коже ощущение липкой грязи и холода. И, девушка услышала тихий шорох. Её сердце замерло. Гуго встал сзади, очень близко. Она почувствовала тепло тела, услышала его сдавленное, возбуждённое дыхание. Он не прикасался к ней. Просто стоял и смотрел. А потом началось. Торговец не вошёл. Не «испортил товар». Гуго нашёл другой путь. Используя пространство между её бёдер, её собственное тело, чтобы удовлетворить свою похоть, не нарушая её «ценности». Каждое его движение было грубым, унизительным толчком, который заставлял её тело дёргаться вперёд, ударяясь о стол. Он бормотал что-то неразборчивое, какие-то грязные слова о «чистоте» и «цене», пока его семя не излилось на её поясницу и ноги. Мужчина отстранился, тяжело дыша. Наступила тишина, нарушаемая только его хриплым дыханием. — Превосходно, — выдохнул он наконец, его голос был полон животного удовлетворения. — Даже не пришлось касаться самого ценного. Товар в идеальном состоянии. Он подошёл к чаше для умывания, плеснул водой на руки. — Теперь оденься, — бросил он через плечо, его тон снова стал деловым, холодным. — Я отведу тебя в твою комнату. Тебе нужно отдохнуть перед долгой дорогой. Эрика, дрожа, пыталась вытереть с себя липкую грязь краем упавшей рубашки. Унижение было полным. Он не просто оценил её. Он использовал её как вещь, как бездушный инструмент для собственного удовольствия, не проявив ни капли человечности даже к дочери своего торгового партнёра. — Что вы сделали только что?.. Так впечатлились мной, что не смогли сдержаться?.. Посватались бы тогда уже вместо барона. Я же могу рассказать об этом… покупателю, — произнесла она с отвращением. Её слова дребезжали. Гуго, вытирающий руки полотенцем, на мгновение замер. Затем он медленно повернулся, и на его лице появилась холодная улыбка. — Что я сделал? — переспросил он, его голос был тихим, почти ласковым, но от этого ещё более угрожающим. — Я провёл оценку товара, милая. Проверил его… долговечность. Способность выдерживать напряжение. Он медленно подошёл к ней, бросив полотенце на пол. — Ты думаешь, у тебя есть право голоса? Думаешь, ты можешь что-то рассказать? — он рассмеялся, низким, неприятным смехом. — Мой покупатель — очень влиятельный человек. Он будет благодарен мне за то, что я лично убедился в качестве товара и не испортил его. Он поймёт. Мы, мужчины, понимаем друг друга. Гуго наклонился, его лицо оказалось в дюйме от её. — А вот ты, моя дорогая, ничего не расскажешь. Потому что если ты откроешь свой хорошенький ротик, чтобы сказать хоть слово, кроме «да, господин», я найду способ сделать так, чтобы ты пожалела, что вообще умеешь говорить. Его рука резко схватила её за подбородок, пальцы впились в кожу. — Ты сейчас — моя вещь. Моя собственность. И ты будешь делать то, что я скажу. Ты поняла меня? — он слегка встряхнул её голову. Ты расскажешь своему новому хозяину, какая ты была послушная и покорная со мной. И как ты ждёшь, чтобы служить ему так же хорошо. Ни слова больше. Он отпустил её так же резко, как и схватил. — А теперь — оденься. У тебя пять минут. Если не успеешь, мои люди помогут. И им, в отличие от меня, плевать на «ценность товара». Он развернулся и пошёл к двери, даже не оглянувшись. Он был абсолютно уверен в своей власти, в её беспомощности. Угроза была ясной и недвусмысленной. Любое неповиновение приведёт к чему-то гораздо худшему. Эрика сомневалась что его людям на самом деле позволено портить девушек или причинять увечья. Иначе б нечем стало торговать. Рубашку под платье она уже надевать не стала. Грязная, с липким пятном. Та вызывала лишь омерзение. Как и собственная спина. Девушка вспомнила бани накануне. Если сейчас ее где-то запрут, то неизвестно сколько будет приходить к ней торговец. И как долго она пробудет взаперти. Попробовать бежать сейчас? Или сыграть позже отравление?.. Она склонилась к последнему, решив не торопиться и понять обстановку. Её втолкнули в комнату в башне — ту же, что была описана ранее. Чистая, но безнадёжная камера. Дверь захлопнулась, замок щёлкнул. Эрика осталась одна. Первым делом она бросилась к кувшину с водой. Смочила край своего грязного платья и попыталась стереть с себя эту липкую мерзость. Но без мыла, без нормальной воды, это было почти бесполезно. Она чувствовала это на коже — физически и морально. Она села на край кровати, дрожа — не от холода, а от запоздалого шока. Мысли метались хаотично. Я могу притвориться больной. Отравленной. Но тогда они либо вылечат, либо решат, что товар испорчен, и убьют. Напасть? На кого? На здоровенных громил с дубинами? Бежать? Куда? Мы посреди болот, я не знаю дороги. Она встала и подошла к окну. Зарешеченное, узкое. За ним — ночное небо, едва видимые верхушки деревьев. Внизу, далеко внизу, мелькали огни факелов. Высоко. Слишком высоко, чтобы прыгать. Эрика вернулась к двери и приложила ухо к толстому дубу. Тишина. Никаких шагов в коридоре. Она попробовала толкнуть — дверь даже не дрогнула. Понять обстановку. Изучить распорядок. Когда приносят еду. Сколько их. Снова села на кровать, обхватив колени руками. План побега требовал времени и наблюдательности. Требовал холодного ума, а не эмоций. Но эмоции всё равно прорывались. Гнев. Страх. И странное, болезненное чувство предательства. Не Йорветом — он не мог знать. Но судьбой. Случаем. Глупостью. Я должна была вернуться в Новиград на обычной барже. Заплатить полтора серебряных. Но нет, я поверила дешёвому капитану. Она легла не раздеваясь, уставившись в потолок. Сон не шёл. В голове крутились варианты. Отравление. Болезнь. Побег через окно. Подкуп охраны. Но все они казались такими… нереальными. Хрупкими. Отчаянными. Где-то далеко, внизу, раздались голоса. Лай собак. Скрип ворот. Поместье жило своей ночной жизнью. А она была здесь. Одна. Запертая. Оценённая. Готовая к продаже. Но ещё не проданная, — напомнила себе Эрика. — Пока я здесь, есть шанс. Пусть крошечный. Пусть почти призрачный. Но он был.
