jack-o'-lantern

Колокольчик над дверью “Потоса” мелодично звенит, впуская посетителей внутрь. Нирэй не обращает внимания на зашедшего – только что две старушки обсуждали, что видели Хиираги-сана у реки вчера вечером, где он пил персиковое рамунэ. Ему тоже нравится вкус персика? Это нужно было записать и проверить. Впрочем, вошедший оповещает о себе сам – плюхается рядом, заставляя столик пошатнуться, и возмущается громко: — И что это за фигня? Отрываясь от блокнота, Нирэй любопытно оглядывается по сторонам. Он сидел тут уже час, ожидая Сакуру – и, о, Суо, любопытно, снова они пришли вдвоём – был занят собственными записями, а потому не сразу обратил внимания на то, что происходило вокруг. А происходило интересное – Котоха успела достать корзинку с маленькими смешными тыковками и расставляла их по столам, украшая искусственными листьями. — Тыквы! — словно само собой разумеющееся, отвечает Котоха, размещая парочку маленьких тыкв на их столике. Отодвигаясь от них в противоположную сторону, Сакура косится на тыквы с заметным отвращением. — И чё они тут делают? Посмеиваясь, Нирэй откладывает блокнот в сторону, кивая благодарно Котохе, когда та забирает его пустую тарелку. — Хэллоуин же скоро, Сакура-сан! — поясняет Нирэй. И натыкается только на полное непонимания лицо. — Хэллоу кто?... Ты чё как Суо под иностранца косишь? — Хэллоуи… — начинает Нирэй, но его бесцеремонно прерывает Котоха. — Я ж в прошлом октябре то же самое делала! — качает головой она, но тут же, взглянув на кислое лицо Сакуры, вспоминает. — А… точно, в том году ты ж как раз в октябре почти две недели в отключке валялся после сотрясения, — Котоха похлопывает Сакуру по плечу с ехидным выражением на лице и всё же уходит, бросив через плечо “Завтрак сейчас будет”. — Сакура-кун, Хэллоуин – это праздник нечисти, — улыбается Суо, склоняя голову к плечу. — Канун дня всех святых, день встречи мира живых и мира мертвых, последний день октября, — понизив голос, он склоняется ниже к Сакуре, и тот, как завороженный, тянется к нему. — В ночь с тридцать первого октября на первое ноября злые и добрые духи блуждают по миру, и в этот день все люди могут их увидеть. Глаз Суо загадочно мерцает – так, словно под повязкой заключен один из тех самых духов. Злой или добрый – вот в чём вопрос. Может, и оба сразу. — Ну ладно, — Сакура, кашлянув, отстраняется – уши у него слегка краснеют. — А тыквы-то тут при чем? Чё за огород? — О, это связано с легендой о тыкве Джеке! — живо поясняет Суо. — Это один из символом Хэллоуина, фонарь, вырезанный из тыквы. Считается, что благодаря свету фонаря Джека душам легче найти путь на землю, не заблудиться в дороге, — Суо снова загадочно понижает голос, склоняясь ниже к столу, чтобы Нирэю и Сакуре был слышен его шёпот – или чтобы Сакура снова наклонился к нему. Нирэй ставит на второе. — Существует легенда, что имя тыкве дано по имени кузнеца Джека, который жил хулиганом и пьяницей. Однако! Когда за его душой явился дьявол, Джек смог трижды обмануть его и взять с него обещание не забирать его душу в ад. Но когда Джек умер – как раз в ночь Хэллоуина – оказалось, что Богу нагрешившая душа Джека не нужна. А Дьявол бросил в него горящей головешкой и приказал убираться прочь – ведь Джек сам стряс с него обещание, что Дьявол не заберёт его душу. И вот, осталась душа Джека неприкаянной и бесприютной. Свистящий голос Суо звучит зловеще – так, что Нирэй ёжится, пусть и слышал эту историю десятки раз. А вот Сакура, кажется, не слышал эту страшилку – хмурясь, он скрещивает руки на груди и зыркает сердито на Суо, как всегда, когда тот шутит свои глупые шутки. — Брешешь ты все, — уверенно заявляет Сакура, но в голосе его чувствуется сомнение. Суо только изящно пожимает плечами. — Кто знает… — он барабанит пальцами по столу, оглядывается и снова близко-близко склоняется к Сакуре (Нирэю хочется пробурчать что-то вроде “Ещё утро, а вы уже флиртуете!”, но, честное слово, за последние полгода романтическая драма с поджанром комедия между его лучшими друзьями Нирэю слегка поднадоела). — Многие видели, что неприкаянная душа Джека до сих пор бродит по земле с фонарём, вырезанным из тыквы, и светится дьявольской головешкой изнутри в ожидании Судного дня. И в канун дня всех святых отчётливо можно услышать, как он цокает старыми башмаками по каменной плитке, обходя улицы, — Суо снова тихонько барабанит пальцами по столу, чеканя шёпотом. — Тук. Тук. Тук. СТУК. От резкого звука Нирэй подскакивает с визгом, а Сакура, чертыхаясь, отшатывается, поворачиваясь в сторону звука – и ругается ещё громче, когда видит Котоху. Та только что с шумом опустила на стол поднос и смотрела на них с ухмылкой. — Рановато ещё для страшилок, — посмеивается она, опуская перед Сакурой тарелку с омурайсу. — В школу не опоздаете? — До инфаркта доведешь! — бурчит Сакура, всё же хватая ложку. Уши от собственной глупой реакции у него до сих пор горят, а Нирэй чувствует, как в груди бешено бьётся сердце. — У нас ещё есть время, — Суо мягко похлопывает его по плечу, благодарно кивая Котохе за чай, который она, по обыкновению, ставит перед ним. — Будешь торопиться – подавишься. — Да я подавлюсь если от тебя ещё хоть слово услышу! — возмущается Сакура с набитым ртом, закидывая в себя ещё ложку риса. Глядя, как Суо прячет улыбку за чашкой чая, Нирэй всё пытается успокоить бешено колотящееся сердцебиение. В очередной раз на страшилки Суо повёлся! Ну ничему его жизнь не учит. И всё же… впечатлительная натура подкидывает Нирэю картинки – высокий, мрачный человек с тыквой вместо головы, горящие огнём глаза и растянутый в зловещей ухмылке рот. Чувствуя, как его пробирает мурашками, Нирэй суетливо поправляет пиджак, откидывая прочь глупые страхи. Ерунда это всё. Неправда. Вот – Сакура давно уже забыл, уплетает омлет, как ни в чём ни бывало. И ему тоже нужно забить. Да. День закручивает Нирэя круговертью. Из-за последней масштабной драки с бандой из восточного округа многих младших ребят потрепало, поэтому дежурства те, кто не пострадали, поделили на себя. Сакура решил, что так будет лучше – дать время восстановиться тем, кто пострадал, чтобы они, вернувшись, тоже помогали восстанавливать район. Поэтому и дежурства сейчас длились дольше, но все понимали причину и никто не возмущался. В школу за сумкой Нирэй возвращается, когда уже темнеет. Он собирается просто забрать свои вещи, может, написать Кётаро – хотя тот вчера писал, что будет занят допоздна, и сам Нирэй слишком устал, чтобы долго сидеть на крыше и ждать его. Но планы прерывает заглянувший в класс первогодка: — Нирэй-сан! — окликает он, не заходя внутрь. — Сугишита-сан просил позвать вас на крышу, если я вас увижу. Как только Умэмия выпустился, Сугишита полностью обустроился на крыше, взяв себе за обязанность поддерживать старания бывшего главы на должном уровне. Нирэй им очень гордился – Сугишита даже взял себе помощника, тихого первогодку, любящего растения, как раз того, который сейчас позвал его на крышу. — Спасибо, Матсумото-кун. Возвращайся домой, тебя, наверное, ждут уже, — кивает Нирэй с улыбкой – первогодка, покраснев, тут же исчезает, тихо сбегая. Нирэй несколько раз видел, как они с Сугишитой работают вместе – молчаливо, но удивительно слаженно. Хорошая из них команда вышла. А из Кётаро – замечательный наставник. Когда Нирэй потягивается, спина жалобно хрустит, моля об отдыхе. Вздохнув, он поправляет сумку на плече и идет на крышу. Интересно, что Кётаро могло от него понадобиться… Вряд ли помощь с посевами – пусть Нирэй, в отличие от Сакуры, ни разу не заливал любимые перцы Умэмии (за это Сакуру чуть не отправили в полёт с крыши), садоводство не было его любимым занятием. Но если и нужна помощь – что ж, он с радостью! Может быть, тогда Сугишита освободится пораньше и они смогут вместе пройтись до дома кого-нибудь из них. Было бы славно. Старые плафоны на лестнице подмигивают леденяще-белым светом, пока Нирэй преодолевает ступеньки. Новенькие очки натирают нос, и Нирэй снимает их, зажимая в кулаке, разминает переносицу двумя пальцами. — Кётаро-сан! — под хлопок двери кричит Нирэй, оглядываясь по сторонам. Света здесь недостаточно – Сугишита только утром писал, что им надо бы сменить перегоревшие лампочки, и Нирэй согласился сходить в администрацию, чтобы они выделили на это деньги. На периферии зрения вдруг что-то шевелится – высокое и тёмное. Это, должно быть, Сугишита – кто же ещё, боже – но Нирэй делает шаг вперёд, один, другой. И фигура тоже. Высокая, сложенная из теней. С огромной тыквой вместо головы. Подсвеченная сзади мигающим рыжим светом, от которого по полу разбегаются длинные тёмные тени. О, Боже. Это Джек – тыквенный фонарь. Позорный вопль срывается с губ сам собой – Нирэй подскакивает горным козлом, кажется, как минимум на полметра, руки взмывают вверх и он запускает точным броском в чудовище то, что было зажато в руке – новенькие очки. И голова чудовища отваливается. Опускается вниз, медленно и плавно, поддерживаемая сильными руками – только для того, чтобы открыть скрывавшееся за ней лицо Сугишиты. Который смотрит на Нирэя с замешательством и лёгкой обидой в тёмных глазах. — Я д-думал… Тыква Джек… Фонарь, — пытается объяснить Нирэй, заикаясь. Облегчение накатывает напополам с досадой на себя и свою глупость, вырывается наружу нервным смехом. — П-прости, Кётаро-сан. Боже, ну конечно, это всего лишь Сугишита с тыквой в руках. Очень большой тыквой, но тем не менее… Чёртов Суо и его страшные истории! Сугишита неразборчиво мычит что-то, бережно опускает тыкву на пол и поднимает очки Нирэя, которыми тот с испуга в него запустил. — Разбились, — подмечает он, показывая Нирэю торчащую осколками оправу. — Ох! — Нирэй быстро подходит ближе, оглядывая крышу – в темноте осколки видно плохо, но собрать надо обязательно, пока никто не поранился. Очки жалко, но не так сильно, как Сугишиту. — Ты сам не поранился? Оттянув футболку с плеча, Сугишита смотрит на лёгкую красноту на плече. Удивление проскальзывает в его глазах. — Метко, — бурчит он, опуская футболку обратно. Но Нирэю кажется, что в его голосе проскальзывает нотка одобрения. — Синяк будет. — Прости-прости… — Нирэй мотает головой, вцепляясь в предплечье Сугишиты. — Я-я случайно совсем. Тыкводжек и… Суо-сан… — пытается объяснить он, но Сугишита лишь мычит и дергает плечом, что с его языка, что давно и старательно учит Нирэй, переводится как “Неважно”. — Я звал, чтобы показать это, — кивает Сугишита вниз, на лежащую у их ног тыкву. Красивую – даже в слабом свете нескольких дальних ламп видно, что она красивого рыжего цвета, точно с картинки. — Она очень большая, Кётаро-сан! — уважительно кивает Нирэй, разглядывая тыкву, и, замечая лёгкий намёк на улыбку в уголке чужих губ, с энтузиазмом продолжает. — Красивая очень. Я такие только в Пинтресте видел на картинках осенних! Ты просто молодец! Довольный рокот Сугишиты заставляет Нирэя широко улыбнуться. — Там еще… шесть, — машет Сугишита рукой куда-то за спину. — Поменьше. Но эта самая красивая. Умэмия-сан написал… даже он такую не видел, — в голосе его звучит настоящее удовольствие, и Нирэй с улыбкой сжимает его предплечье сильнее. А Сугишита продолжает, опустив голову. — Суп хочу сварить. На всех и… угостить. Но не умею. — Понятно, Кётаро-сан! — кивает Нирэй решительно – кажется, он понял, зачем Сугишита его сюда позвал. Действительно – на помощь. — У меня мама варила очень вкусный крем-суп! Я спрошу рецепт и завтра вместе попробуем, хорошо? Поднимая голову, Сугишита кивает. Протягивает ладонь и аккуратно треплет Нирэя по волосам. — Хорошо, — соглашается он тихо. Снова опуская взгляд вниз, Нирэй смотрит на тыкву. То, что сначала казалось таким страшным, сейчас выглядит даже милым. В этой тыкве – старания Сугишиты и его время, его стремление продолжить традиции Умэмии, объединять людей. Ох, Нирэй бы себе не просил, если бы тыква из-за него разбилась. Сам бы скинул себя с крыши. — Давай уберем её куда-нибудь, а? — предлагает он, похлопав Сугишиту по локтю. — Ну, чтобы не пострадала. — Кладовка, — коротко кивает Сугишита. — Хорошая идея! Я помогу! — с энтузиазмом подхватывает Нирэй. И, семеня за Сугишитой, поднявшим тыкву так, словно она ничего не весит, добавляет, — А из другой какой-нибудь, ну, поменьше… давай фонарик на Хэллоуин сделаем? Как у тыквы Джека, со страшной рожицей. Ведь страхи нужно преодолять! И как здорово, что это можно сделать вместе.