Мир попаданцев не ждёт

      Регээр. Акраад. Городской рынок. Шестой день чёрного девятидневья Теневой Луны (соответствует Луне Свадеб в доливневом исчислении). Время Пса.       Место, куда их после пары десятков дней пути по блёклой и безлюдной местности привозят, оглушает. Звуками, пестротой нарядов местных жителей, который, как Лена всё же успевает отметить, завёрнуты в длинные разноцветные, хоть и приглушённых тонов одежды, скрывающие даже лица. Это напоминает восточные страны на Земле, но Лена не торопится делать выводы насчёт того, какие здесь могут быть обычаи. В конце концов, стиль одежды по большей части должен отражать то, в каких условиях люди живут. И ткань на лицах, как и вообще подобная одежда, в первую очередь призвана защитить людей от песка и жары. Хотя обычаи тоже отражают места проживания. Так что… ничего не понятно, в общем. Кроме разнообразия цвета от одежд и товаров, что Лена видит разложенными на прилавках, вокруг слишком много запахов. От пряностей и морского бриза до вони немытых тел. И всё это смешивается в одно непередаваемое болото, в котором Лена тонет.       И она старается не смотреть ни на что, чтобы не усугублять и без того отвратительное состояние — забившись в самый дальний угол клетки, куда их вчетвером выгрузили, Лена крепко зажмуривается и даже прикрывает уши ладонями. Помогает мало, если говорить честно. Ей не нравится тут. Даже в пустыне — хотя, конечно, это нельзя назвать полноценной пустыней, поскольку случались там целые полосы мелкого леса, по которому видно, что он от силы лет пять как растёт, и даже парочка речушек — было намного комфортнее. Лена вздыхает, чувствуя себя очень несчастной сейчас. Она безумно хочет домой — к Валере с Татьяной, которые, конечно, мотали нервы, но были привычны и до последней чёрточки знакомы. А чего ждать от этого мира, Лена не представляет совершенно. И… ей страшно.       В отличие от Зимы, так и не пожелавшей назвать настоящего имени — хотя Лена не понимает, какой в этом прок здесь, где тех людей, которым она собиралась Лену продать… если это, конечно, всё же правда, потому что ничего, кроме слов Дани, против неё нет… в принципе не может быть — вертящей головой, как будто бы пытаясь впитать в себя всё, что видит вокруг. В отличие от Дани, вытягивающего шею каждый раз, когда мимо их клеток кто-то проходит. И в отличие от Крыса, рассматривающего всё с таким видом, что Лена просто боится представить, что именно он может при этом думать.       Крыс, кстати, с того момента, как пришёл в себя, произнёс от силы пару десятков слов — и всё исключительно в разговоре с Зимой. Лену и Даню он игнорирует. Не то, чтобы Лена хочет, чтобы он с ней поговорил, но как-то это странно. Ведь тогда, на лесной поляне возле врат, да и раньше — во время переписки — он был… милым? Это… был не более, чем образ? Правда?       Лена подтягивает ноги к груди и старается сжаться в комочек. И опять думает, что лучше бы всё это было сном. Потому что лучше проснуться в своей родной, знакомой до последней трещины штукатурки на потолке, и услышать не менее изученные вопли Татьяны, репертуар которой год от года не меняется ни на йоту, чем сидеть в клетке, ожидая того, что случится. Проснуться и забыть всё то, что сейчас Лену окружает, как кошмарный сон. Потому что верить в то, что из-за Дани оказалась тут, и в то, что в скором времени её явно кто-то купит, и страшно, и… нелепо. Ну, как можно поверить в такое?! Пусть даже они сейчас в другом мире, который, если судить по мечам… железным? Или из чего их тут делают?.. Если судить по мечам, вьючным животным, которые, к слову, не похожи ни на что земное, тут что-то вроде средневековья, но даже это не означает, что можно вот так запросто распоряжаться чужой жизнью! Думать о процессе купли-продажи и том, что может ожидать Лену дальше, вообще не хочется. Потому что воображение у неё всё же слишком живое, чтобы не представлять себе всё, что…       Ну, и как, скажите, в такой ситуации вообще разговаривать с Даней, из-за которого она тут оказалась?! Хотя… тот в последние несколько дней вообще на неё не смотрит. Как будто бы это она во всём виновата! Лена обиженно поджимает губы.       Лена слышит скрип двери клетки справа и поднимает голову. Только для того, чтобы стать свидетельницей, как одну из девушек там сначала ощупывают, проверяя… состояние мышц?.. рук и ног, а потом небрежным движением трости, зажатой в унизанной кольцами руке, стягивают держащееся на паре ниток платье. Ткань падает на пол клетки, обнажая изящную фигуру девушки. Лена в другой раз бы даже позавидовала — сама она точно не может похвастаться таким изгибом бедра, например. Но сейчас она испытывает жалость к бедняжке, которая вынуждена стоять, не двигаясь — Лена вспоминает, как за любое неповиновение их пленители всё то время, пока караван был в пути, били. Пусть и в достаточной степени аккуратно — чтобы не испортить товар, как высказала предположение Зима — но вряд ли от этого беднягам, которые пытались поначалу бунтовать, было менее больно. Так что сейчас девушка не делает ни малейшей попытки прикрыться или хоть как-то отодвинуться, пока покупатель как бы взвешивает на ладони груди, ощупывает живот и прикасается ей между ног. Да. Лена испытывает к ней жалость. Жалость и тошноту, подкатывающую к горлу. Лена прижимает ладонь ко рту, надеясь, что желудок всё же не решит вытолкнуть из себя ту кружку воды и пару сухарей, что она проглотила пару часов тому назад.       Покупатель тем временем кивает главному из тех, кто их пленил, и девушку, как она и стояла обнажённой, тащат к выходу из клетки. Лена видит, что у бедняжки ноги подкашиваются, так что подручным работорговца… или кто он там?.. приходится её буквально волочь. А сам покупатель тем временем подходит к следующей, которая, как Лена видит, дрожит и кусает губы. Как всё это мерзко! Неужели в скором времени и её саму будут ощупывать как скотину на базаре?!       Как вообще такое стало возможным?!       Лена отворачивает голову, чтобы не продолжать наблюдать за этой отвратительной реальностью, мечтая оказаться где угодно, но только не здесь. Базар к тому, что тут продают и покупают живых людей, совершенно равнодушен. Люди так и продолжают медленно ходить вдоль прилавков с пряностями, тканями, рабами, придирчиво рассматривая предложенный товар, торгуясь с продавцами так, что сбегаются зеваки, чтобы посмотреть на представление. Лена даже замечает парочку воров, которые, воспользовавшись случаем, срезают кошельки с поясов зазевавшихся горожан. А потом видит, как между торговыми рядами идёт невысокая рыжая девушка в многослойной одежде, отличающейся от того, что носят местные. У неё замысловатая причёска, которая не прячется под обязательным, как успела отметить Лена, для местных женщин покрывалом, широкие рукава платья, за которыми она то и дело прячет лицо. И нелепые туфли без задника на высокой платформе. На которой, по мнению Лены, можно только стоять. Да и то придётся опасаться свалиться. Но девушка бодро шагает вдоль рядов и что-то говорит своему спутнику. Тот…       Лена не успевает досмотреть из-за вскрика рядом с собой. Она быстро разворачивается, едва не потеряв равновесие — приходится схватиться за прутья клетки, от чего Лена чувствует, что посадила на ладонь занозы — и видит, как Крыс, что-то сделав… что именно, Лена не увидела из-за того, что наблюдала за рыжей девушкой… хотя она и подумать не могла, что внутри клетки, где они вчетвером сидят уже несколько часов с самого рассвета… В общем, Крыс успел что-то сделать с охранником, подпиравшим дверь их клетки, вышибает эту самую дверь, сбрасывая на землю кандалы, в которые их всех заковали перед тем, как въехать в город, и, лавируя между людьми, скрывается из виду. За ним следом тут же бросается несколько работорговцев и стражников города. Остальные спешат закрыть проём клетки до того, как из неё сбежит кто-то ещё. Хотя Лена не знает, кто бы из них троих на такое решился. Потому что сама она только сейчас сообразила, что можно было бы попробовать… а Даня вообще как сидел, так и сидит. Зима? Та и вовсе даже отошла вглубь клетки. То ли для того, чтобы убедить работорговцев в том, что она ничего не замышляет, то ли, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания со стороны возможных покупателей — кажется, ей тоже не очень-то понравился процесс… покупки.       Лена бы даже поверила в то, что и Дане, которого она в последнее время вообще не узнаёт — хотя, быть может, это у него так обида на неё проявляется? — и Зиме при всех их с Крысом приятельских отношениях глубоко наплевать на то, что тот сейчас сделал, но…       Спустя несколько минут всё стихает, как будто бы и не было побега. Хотя бросившиеся в погоню ещё не вернулись.       — Ублюдок, — шепчет Даня после того, как охранники перестали следить за каждым их шагом настолько пристально. Он не сводит взгляда с того зазора между почти вплотную стоящими домами, куда проскользнул спасавшийся от погони Крыс, и… Лена не возьмётся сейчас сказать, какие именно чувства скрываются за подёргивающимися уголками губ.       — Заткнись, — отвечает ему Зима так, как будто бы в этом разговоре скрыто что-то большее, чем осуждение сбежавшего. Лена переводит на неё взгляд и видит, как Зима, опустившись на солому, которую работорговцы кинули на пол клетки, чтобы, видимо, «товар» не испортил ценность сидением на голых досках, откидывается спиной на прутья решётки и запускает в короткие, не успевшие отрасти за время перехода до этого города, волосы пальцы. — Так-то он мог свалить и намного раньше.       — Мне, может, поблагодарить его за то, что он не стал нас подставлять во время перехода? — язвительно настолько, что Лена буквально не узнаёт за этим тоном Даню, интересуется он, поднимаясь на ноги и отходя в тот угол, что одинаково далёк и от Лены, и от Зимы. И от этого Лена чувствует обиду.       — Может, — соглашается Зима. Голос её звучит глухо, но яда в нём не меньше, чем у Дани. — Скажи ещё, что ты не хотел бы сейчас оказаться на его месте!       — Хотел бы. Само собой. Но… — Даня не договаривает, откидывая голову так, что кожа на кадыке натягивается. Он смотрит в потолок. — Обстоятельства.       — Не оценит.       — Не требую.       Лена отворачивается, давя злость. Этот разговор. Такой, что видно, как эти двое понимают друг друга с полуслова. Так, как будто бы знают друг друга много лет. Но это не так! Это она, Лена, несколько лет дружила с Даней! Так почему сейчас её выкинули из диалога?! Как будто бы она вообще не в теме. Как будто бы ей не обязательно знать, что вообще происходит! Эти вот две последние фразы — к кому или чему они относились? Кто не оценит? Что вообще за обстоятельства не позволили Дане сбежать? Вернее… Лена прикусывает губу и заставляет себя отвлечься, наблюдая за тем, как один из покупателей самозабвенно торгуется с продавцом, призывая в свидетели того, что названная цена вынуди его продать дом, жену, детей, скот и самому записаться в рабы. Продавец же в ответ сообщает о том, какая жалкая участь ему уготована, если он сбавит цену… Это и правда позволяет немного переключиться, но мысли в скором времени все равно возвращаются к короткому диалогу. Вернее — к тому, что Даня, оказывается, был способен сбежать, если бы не неведомые Лене обстоятельства. Это… она обхватывает себя за плечи, внезапно почувствовав озноб. При том, что тут, наверное, под тридцатку — если не больше — жары! Даже воздух чуть подрагивает над домами и людьми, превращая всё в немного нереальное — грёзовое — видение. Ох… Лене бы и правда хотелось, чтобы…       Она опять выцепляет взглядом выбивающуюся из общей толпы девушку. Теперь та находится чуть ближе к их клеткам. И о чём-то спорит с красивым, хотя и несколько самодовольным по виду мужчиной. Так, как будто бы уже готова вырвать ему глаза и скормить летающим тут голубям. Которых, кстати, на рынке в избытке. И они не менее наглые, чем те, что были на Земле — точно также до последнего не убираются из-под ног. И только когда прохожий уже буквально наступает на тушку, голубь с шумом взлетает, заставляя беднягу шарахнуться. Мерзкие птицы… и тупые. Лена отводит взгляд от парочки голубей, прохаживающихся вблизи от клетки, и возвращается к паре человеческой. Эта девушка и мужчина… Они знакомы? Или… Судя по тому, как гневно смотрит на него девушка, они явно не в лучших отношениях. Но, кажется, мужчину это забавляет…       В этот момент мужчина чуть поворачивает голову и сталкивается взглядом с Леной. Та замирает, неспособная отвести глаз. И злится на себя за это. Потому что… стыдно. Хотя Лена не сможет сказать, в чём причина такого чувства. Она же не сделала ничего такого? Свидетелями этой сцены являются полрынка, если что! Но… Она, пытаясь разобраться в том, что и почему сейчас чувствует — некстати вспоминается один из врачей дурки, настаивавший на подобном занятии — наблюдает за тем, как мужчина чуть улыбается, становясь на добрый десяток лет моложе… едва ли не мальчишкой… перед тем, как, небрежно отмахнувшись от девушки, направиться прямиком к их клетке.       Кажется, сейчас случилось что-то не то…

***

      Регээр. Акраад. Порт. Шестой день чёрного девятидневья Штормовой Луны (соответствует Луне Свадеб в доливневом исчислении). Время Пса.       Танн терпеть не может порт в Акрааде. Даже при том, что он, по большому счёту, мало чем отличается от любого другого порта в мире — корабли, матросы, запах рыбы. Ну, с поправкой на местный колорит и климат, конечно, но тем не менее… И всё же при этом именно порт Акраада вызывает желание сбежать отсюда как можно быстрее. И некогда больше не возвращаться.       По сути Танн бы и из Акраада свалила, но только вот кто б ей такое позволил-то…       Она не знает, что именно не так с Акраадом — не считая того, что здесь она оказалась по милости того, кого сейчас ожидает — но находиться здесь не так и приятно. Пусть даже Танн и заставила себя как-то смириться с необходимостью быть в этом городе.       Она постукивает носком сапожка — ради прогулки по порту, в котором, кажется, даже настилы пропитаны чем-то, с чем не хочется контактировать ни при каких обстоятельствах, она влезла-таки в специально пошитые для заданий по истреблению различной дряни от мерзостей до порождений Иного сапоги — по столбику на краю настила, который кое-где в скором времени прогниёт настолько, что развалится даже под гораздо меньшим весом, чем… она, и высматривает корабль. По идее Па… второй сын правителя Эттиды со свитой — а в то, что это высокомерный ублюдок появится без оной, Танн не верит ни капли — должен прибыть сегодня. Даже в случае непредвиденных обстоятельств. Только вот знаменитого корабля с белой девой, которая, учитывая название корабля, там вообще не к месту, на носу Танн не видит. Она проходится по причалу, стараясь не соприкасаться со снующими грузчиками, переносящими разные товары то в порт, то на готовящиеся к отплытию корабли, до самого дальнего края, где обычно причаливают странные суда, о которых мало кто и что знает. Что перевозят, кому принадлежат — люди, которым по большому-то счёту не должно быть никакого дела до таких вещей, теряются в догадках. Ну… положим, Танн в курсе, кто их хозяин. И может даже попробовать угадать, что может быть на борту. Только вот она даже в мыслях старается не поминать их лишний раз. Потому что кое-кто из этих людей сейчас и так в городе, и призывать ещё кого-то…       Хотя, от встречи с одним конкретным человеком Танн бы точно не отказалась встретиться. Она прикрывает глаза, вызывая в памяти усыпанное веснушками лицо, обрамлённое отчаянно-рыжими волосами. Да. Она бы точно не отказалась от…       Она встряхивает головой и разворачивается. Вот об этом сейчас точно думать не к месту. Танн ещё раз пробегается взглядом по порту и с облегчением, которое при этом всё же смешано с раздражением, видит, как только теперь к свободному причалу подходит ожидаемый ею корабль. И с ним что-то… хотя с ним всегда что-то не так. За всё то время, что хозяином «Солнцеликого» является Эйдэш Проклятый, с несчастным кораблём ни разу не было всё в порядке. И тут и не понять, то ли второй сын правителя островов Эттиды оправдывает одно из своих прозвищ — другое в подтверждениях на памяти Танн не нуждалось ни разу — притягивая к себе все возможные неприятности, то ли просто раздолбай… хотя это как раз для Танн и не секрет вообще, что при этом вообще непонятно как увязывается с его положением в Содружестве… сам специально эти неприятности ищет, чтобы в очередной раз всем вокруг продемонстрировать, насколько он непобедимый.       Или это влияние его дружка, с которым Эйд не расстаётся нигде и никогда. До такой степени, что можно даже начать сомневаться в том, кто является настоящей семьёй Эйда.       Возможно, истина где-то посередине… Хотя по большому счёту самой Танн глубоко наплевать на то, что из этого может являться истиной. Не тот Эйд человек, чтобы она…       Танн идёт медленно, чтобы никто не подумал, будто бы она торопится увидеться с этим человеком. Пусть даже это и отчасти соответствует истине — Танн безумно хочется поскорее закончить это не самое приятное дело и, по возможности, вернуться к себе домой. Конечно, Танн сильно подозревает, что в покое её теперь не оставят, но позволяет себе хотя бы немного помечтать, что контакты с Эйдом ограничатся приветствием. коротким введением в курс дела и… и всё.       К тому моменту, когда она добирается до нужного причала, сходни уже опущены, и теперь на берег спускается сначала неизменный то ли помощник, то ли телохранитель, то ли не пойми кто ещё. Артаго Эште, с которым Танн бы не хотела ссориться ни при каких обстоятельствах. Потому что в памяти слишком чётко всплывает то, что он сделал с теми идиотами, которые посчитали возможным попытаться напасть на его подопечного. И даже несмотря на то, сколько порождений Иного и их жертв Танн приходилось видеть в своей жизни, это было слишком… просто слишком. И вот точно не хочется хоть когда-то стать объектом подобного интереса Артаго! Впрочем… они же на одной стороне, не так ли? Танн коротко кивает, получает такой же сухой кивок в ответ и пару мгновений смотрит, как Артаго цепким взглядом просеевает реальность вокруг, проверяя, есть ли рядом недоброжелатели. Следом расслабленной походочкой, по которой уже можно понять, зачем именно этот тип сюда притащился, на берег ступает лучший друг наследника. Оэтаро. Тот самый, который не отлипает от Эйда, что бы ни случилось. Танн хмыкает, увидев, как на красивом — глупо это отрицать — лице одного из сыновей правителя островов, входящих в Содружество, расцветает хищная улыбочка, как только он сталкивается взглядом с ней. Ох… Танн уже предчувствует, что с этим типчиком, мнящим себя неотразимым, они сцепятся. Опять. Как в старые добрые времена. Она уже готовится сказать что-нибудь, как, наконец, появляется тот, ради кого она вообще тут появилась. Ну, серьёзно, тот же Оэтаро вполне был бы способен добраться до нужного места и самостоятельно — не тратить же на его сопровождение собственное время? Много чести! Не он тут официальный посол.       Хотя странно, что в качестве посла совет Содружества отправил именно Эйда. Палача. Человека, разумеется, внушающего уважение, но далеко не своими дипломатическими качествами. Или Танн чего-то не понимает, и совет с подачи мастера решил, что ситуация в Акрааде подходит для силового захвата города? Танн морщится, признавая, что недостаточно компетентна в таких вопросах.       Она собирается сказать заготовленные приветственные слова, но те умирают, так и оставшись где-то на кончике языка, когда Танн схватывает всю картину целиком.       Эйд выглядит помято, что, собственно, тоже привычное дело. И причин такому может быть масса. От недельной пьянки в компании шлюх… то есть, наложниц, хотя Танн не сильно бы удивилась, если бы Эйд променял девушек из своего гарема на профессиональных жриц любви… до серьёзного боя с Иным и прочими обитателями моря. Так что это не удивляет. Но вот следом за ним идёт девочка, которую за руку держит… нет, не жена Эйдэша, как того следовало бы ожидать. Пусть даже та и не так уж часто сопровождала мужа в его путешествиях, предпочитая сосредоточить своё внимание на дочке и работе на старшего брата Эйда. Нет, это вовсе не она. Одна из наложниц Эйдэша. Вроде как любимая, если, зная отношение Эйда к женщинам, находящимся в его собственности, такое определение вообще допустимо. Хотя, учитывая, что Эйд во время отсутствия рядом жены отдавал предпочтение именно ей, то, наверное, можно называть это и так. Наложница. Любимая. Та, которая, по слухам, прямого подтверждения которым Танн не нашла, называла себя невенчанной женой наследника. Глупость несусветная. Вдвойне. Эйд при всех своих привычках никогда бы не поднял всего лишь наложницу до статуса жены, даже не будь помехи в виде… жены официальной. Это раз. А во-вторых… называть Эйда наследником при том, что есть его старший брат, гораздо более подходящий на роль правителя — между прочим, Эйд никогда и не рвался на престол и более чем счастлив тому, что у него есть старший брат, на которого можно спихнуть всё, что ему самому не нравится! — слишком опрометчиво со стороны всего-то постельной грелки. Странно, что Эйд не укоротил ей язык за такие разговоры. Или он не в курсе? Но в любом случае подобное поведение выдаёт глупость этой женщины. И большее, на что той стоит рассчитывать, это положение любимой наложницы. Наверное. Танн бы так и продолжала думать, если бы эта наложница сейчас не находилась на причале рядом с дочкой Эйда. Там, где по всем писанным и неписанным правилам мира может стоять только его законная супруга и никто иной.       Что успело произойти в Содружестве, если нарушаются такие правила?!       — Благого моря, шэйтт Эйдэш, — максимально сухо приветствует Танн.       — Благого моря, Мастер Иного, — в тон отвечает Эйд. Танн на мгновение задумывается, стоит ли отмечать для себя то, что Эйд не обратился к ней по имени, но потом решает, что это точно не стоит её переживаний. Эйд жестом приказывает замершему на сходнях парню, в котором Танн опознаёт секретаря второго сына правителя островов Эттиды, хотя тот за три года значительно изменился… вытянулся и стал ещё более нескладным, чем раньше... спускаться. Парень почти сбегает, показывая неожиданную для такого несуразного тела ловкость. И начинает отдавать распоряжения потёкшим ручейком слугам. Кому что нести, кто за что отвечает… — Слышал, у вас появились проблемы?       — У меня? — деланно удивляется Танн. И качает головой. — У меня всех проблем только необходимость контактировать с уважаемым кем-то там главой гильдии, который ненавидит иностранцев, ненавидит магов и ненавидит женщин… А я, увы, подпадаю под все три пункта.       Оэтаро, стоящий рядом, хмыкает и смотрит исключительно весело. Танн старательно его игнорирует. Подозрение, что самым раздражающим в ближайшее время будет совсем не Эйд, ко встрече с которым она готовилась, а его друг, царапает сознание, но Танн заставляет себя отмахнуться, надеясь, что подозрение подозрением и останется. Ну, может она на это надеяться?!       Спустя немного времени, в течение которого Эйд отсылает секретаря в особняк, изъявив желание для начала прогуляться по городу — ожидаемо с ним напросился и Оэтаро, присутствия которого Танн всё ещё не может понять — они уже готовы отправиться, когда вмешивается женщина, до этого момента стоявшая молча. И Танн становится явно ненужной свидетельницей не самой красивой сцены. Эйд предельно холодным тоном, заставляющим вспомнить, кто именно вырвал информацию из лидера Волков Глубин о том, кто за ними стоит, и как выглядело тело этого несчастного после того, как Проклятый завершил пытку… которую лидер Волков не пережил… приказывает женщине сопроводить его дочь в особняк под присмотром Артаго, который явно не рад такому заданию. А потом — более мягким, извиняющимся — просит дочку дождаться его прихода в доме. Девочка несколько минут смотрит расфокусированным взглядом перед собой, заставляя Танн вспомнить о том, что из себя представляет подлинное сокровище семьи Тоглар, а потом, пожелав Эйдэшу быть мягким с судьбой, которая в скором времени навестит его, кивает и протягивает ладонь к женщине.       Наложница, растерявшая всю уверенность в себе, покорно следует за дочкой своего господина, не пытаясь уже ничего говорить. И Танн её прекрасно понимает — она бы и сама не желала ощутить на себе то давление, которое в разговоре Эйда со своей наложницей задело её лишь самым краем.       Танн оборачивается, чтобы хотя бы у Оэтаро попросить объяснений — если, конечно, те возможны — но видит, что тот мало того, что успел удалиться к началу рынка, который Танн всеми правдами и неправдами старается избегать, пусть даже только там и получается отыскать самые качественные и необходимые ингредиенты для… много для чего, так ещё и ухитрился столкнуться с принцессой Империи, которая, как успела за несколько дней ожидания приезда Эйда убедиться Танн, девчонка с характером. Забавным таким взрывным характером, который принцесса безуспешно пытается скрыть от окружающих.       Странно, что при дворе императора её не научили контролировать всплески эмоций… Очень странно, если вспомнить, что, насколько Танн известно, её братья как раз-таки и славятся тем, что являются ледяными глыбами, которых ничто не способно вывести из равновесия. Неужели… Танн прикрывает глаза, признавая, что слишком мало знает про Смерч, чтобы делать какие-либо выводы на этот счёт. Поэтому она сосредоточивается на Оэтаро и его общении с принцессой.       И видит, что в очередной раз попытка удержать своё характер у той с треском проваливается — девчонка что-то резко высказывает Оэтаро. Тот в долгу не остаётся… Танн подавляет желание обречённо застонать. Вот только им стычки с представителем Смерча в первый же день и не хватало! Или Оэтаро тут как раз для этого и находится? Вывести девчонку из себя, чтобы та натворила глупостей, а потом забрать плоды своих действий? Это было бы… умно. Только вот что-то Танн слишком сильно в этом сомневается. Не тот Оэтаро человек, чтобы провернуть такое. Как и Эйд. Пусть он трижды знаменитый Палач Содружества и Проклятый. Многоступенчатые планы не его область.       Танн оборачивается, пытаясь найти Эйда, который куда-то успел пропасть, а потом смотрит, как принцесса, что-то сказав напоследок, резко разворачивается, едва не запутавшись в своих многослойных одеяниях, и уходит прочь. Оэтаро, как ни странно, не продолжает конфликт, обратив внимание на… Рабов?       И зачем, спрашивается, этому придурку, которого непонятно зачем притащил с собой Эйд, понадобились рабы?

***

      Регээр. Акраад. Шестой день чёрного девятидневья Теневой Луны (соответствует Луне Свадеб в доливневом исчислении). Время Пса.       Двери клетки ещё не успевают упасть на землю, когда Артём пробегает половину улицы, на которой расположен рынок. Не только рабский, как он замечает в то время, пока лавирует между горожан, которые, несмотря на крики погони — всё же работорговцы достаточно быстро прочухали, что именно произошло, увы — неспешно прогуливаются вдоль прилавков, рассматривают товар и торгуются за него с продавцами. Видимо, погони тут дело в достаточной степени привычное, раз все так равнодушно это воспринимают. Но это и к лучшему — было бы отвратительно, если бы они решили помочь погоне и начали Артёма ловить.       Так что он точно не против того, чтобы горожане и дальше продолжали заниматься своими делами и не обращали на него внимания…       Артём оскальзывается на чём-то, что рассматривать нет ни желания, ни времени, кое-как удерживается на ногах, схватившись за столб, поддерживающий навес над разложенными на прилавке специями, зачерпывает горсть, кажется, куркумы и швыряет в подбегающего сзади работорговца. Рожа его ожидаемо покрывается жёлтым порошком, но смотреть на это Артём не собирается. Он срывается с места, краем уха прислушиваясь к воплю торговца, призывающего на его голову небесные кары, и оглушительному чиханию, перемежаемому местным вариантом мата от работорговца, огибает повозку с горшками, едва не столкнувшись с идущей с другой стороны фигуры, замотанной в ткань по самые глаза, бормочет извинения и ныряет под другую повозку, проезжаясь по земле, устеленной зачем-то огромными листьями, на коленях, отклоняясь при этом так, что почти касается лопатками поверхности земли. Перед глазами мелькают доски днища повозки. Артём машинально отмечает, что третья от борта в скором времени переломится пополам, и прикидывает, во сколько может встать починка повозки её владельцу… если к тому же поломка случится в тот момент, когда повозка будет нагружена доверху товаром… Он вылетает с другой стороны, мгновенно — о, да! стоит поблагодарить самого себя за то, что не бросал увлечения паркуром и прочими тренировками ни на мгновение в своей жизни… пусть сигареты и сказались на дыхалке — поднимается на ноги и, оттолкнувшись, хватается за скрипнувший навес над ещё одним прилавком. Левой ногой упирается в него, слыша, как что-то падает и разбивается — наплевать! — правой отталкивается от плеча невовремя подбежавшего то ли работорговца, то ли ещё кого-то, подтягивается и прежде, чем навес складывается, погребая под собой торговца и его товар, почти взлетает по белой стене на крышу. И позволяет себе мгновение передышки, уперев ладони в колени и выдыхая. И клянётся себе, что даже если в этом мире обнаружится внезапно табак, ни за что к курению не вернётся. А потом отворачивается, отметив только, что к работорговцам присоединились местные стражники, и бежит по крыше, стараясь прикинуть, в какую сторону и как бежать.       Невольно вспоминается серия компьютерных игр, которую обожает его младший братишка. Та, которая про ассасинов. Кстати — и обстановочка соответствует сюжету первой, если Артём правильно помнит, части!       Н-да…       Артём, перескакивая с одной крыши на другую и радуясь плотности застройки, думает, что ему сейчас только прыжка веры и не хватает для полноты погружения… и скрытого клинка. Хотя, для него, кажется, требуется отрезать безымянный палец? Тогда без этого он точно как-нибудь обойдётся… Но какое-то оружие всё же стоит раздобыть и как можно скорее. Можно и обычный ножик — Артём не переборчивый!       Крики внизу и позади — Артём оборачивается и с досадой видит, что погоня и не думает отставать — заставляют выкинуть из головы лишние мысли и поднажать. Артём ныряет в открытое окно ближайшего дома, ожидаемо слыша истошный женский крик. Он уворачивается сначала от брошенных в него тряпок, оказавшихся при рассмотрении то ли штанами, то ли нижним бельём, потом от влетевшего на вопль мужика — кем он приходится кричащей, Артёму откровенно наплевать — и, проскочив дом насквозь… и порадовавшись удобной планировке… выскакивает в окно на противоположной стороне, повисает на ставне, отталкивается от стены и прыгает на натянутую между домами верёвку, на которой сушится бельё. Похожее на то, которым в него запустили, кстати. Ставня отрывается и с грохотом, на который тут же сбегается толпа, падает на мощёную камнями дорогу. Толпа, как видит на мгновение глянувший вниз Артём, с криками отскакивает в разные стороны, наталкиваясь друг на друга и на стены домов. Артём, соскользнув по верёвке на стену дома и кое-как забравшись на крышу, замирает на мгновение, уперев ладони в колени и пытаясь отдышаться — и это при том, что большая часть симптомов, связанных с отказом от курения… вынужденного, да… уже заметно сошла на нет! — успевает заметить, как из окна, вылетает мужик, падая на стоящих внизу зевак, которые не успевают отскочить в сторону, а потом выглядывает стражник. Он находят Артёма взглядом и кричит кому-то внизу, указывая на крышу.       Блядь!       Артём резко отталкивается от края и снова срывается на бег. Он замечает, что впереди вырастает стена, на которую вряд ли получится забраться, и сворачивает влево. Это начинает подбешивать — сколько он должен играть в салочки с этими утырками?! У них других дел, что ли, не найдётся, кроме как носиться по городу за одним-единственным сбежавшим рабом? Или это здесь такая редкость, что…       Куда вообще бежать, Артём не имеет ни малейшего представления, но, если думать не только о том, как скрыться от погони, что, безусловно, сейчас в приоритете, то… к северу. Там, где на горизонте вырастают горы.       Не то, чтобы он стремился в горы… по правде говоря, он ни разу в горах не был, не считая тех нескольких часов, которые караван работорговцев двигался по извилистой узкой — настолько, что борта едва ли не искры высекали, проезжаясь по камню скал — горной дороге, соединяющей город и степь, в которую перешла пустыня, расставание с которой Артём воспринял с радостью. Как-то не тянуло. Он всегда предпочитал более спокойный отдых. Где-нибудь на берегу моря в шезлонге с бокалом местного коктейля в руке и парочкой девушек у себя на коленях. Но… что-то его в горы сейчас именно что тянет. Как будто бы там точно никто не станет так уж тщательно искать. Странно, конечно, доверять таким вот ощущениям, но ранее они не раз его спасали от достаточно серьёзных проблем, так что сомневаться сейчас он точно не собирается. Как-то не место и не время.       Он добирается до края дома и спрыгивает в удачно подвернувшуюся внизу телегу с сеном, опять вспомнив про тот клятый прыжок веры, и закапывается поглубже, стараясь даже не дышать. Он замирает, слыша тяжёлые шаги и голоса, которые ни на мгновение не задерживаются рядом. Но всё же Артём предпочитает выждать время. Когда он всё же рискует выглянуть, вокруг не оказывается ни одной живой души. Артём осторожно выбирается из телеги, стряхивая сено, которое залезло везде, где можно и нельзя. Он оглядывается, отмечая общую заброшенность места. Нет, то, что тут всё же живут люди, видно, но при этом чувствуется странной запустение. Как будто бы…       Как будто бы те, кто тут живёт, готовы в любую секунду сорваться с места и свалить куда подальше. Интересно — почему?       Артём вертит головой, дотрагивается до серьги и тут же отдёргивает руку, морщась от досады, потом наугад подходит к ближайшему домику и заглядывает в проём… дверной, но дверь стоит, прислонённая к стене. И явно давно, если посмотреть на вмятину в земле. Внутри низкого домика темно, сыро и пахнет затхлостью, которую не прогоняет даже постоянный сквозняк. Но при этом на лежанке, собранной из тряпок, набитых… наверное, соломой опять же… лежит человек, накрытый тканью. И — Артём прищуривается — точно дышит. То есть, этот дом всё же жилой? Но почему тогда он в таком плачевном состоянии? Он неуверенно делает шаг вперёд, но останавливается сразу же. И поначалу даже не может сам себе объяснить, что именно не даёт ему войти. Но потом он видит какое-то слабое мерцание по контуру проёма, которое берёт начало от лежащих возле дальней стены нескольких мечей, кольчуг и стопочки одежды. И это… Артём делает шаг назад, стараясь держать в поле зрения и дом с его содержимым, и улицу, которая, конечно, пуста, но в этом мире Артём бы не поклялся, что именно так оно и есть. Если принять во внимание что-то, что запирает вход надёжнее двери. Магия? Если она способна остановить человека, то почему бы ей не скрывать кого-то от глаз посторонних. Так что. Артём окидывает жадным взглядом вещи, потом лежащего по-прежнему без единого движения человека и с сожалением качает головой. Как бы ни хотелось прибрать к рукам такие явно ценные предметы, по некоторому размышлению всё же стоит от этой затеи отказаться. И вовсе не потому, что добраться до них сейчас не представляется возможным — из-за того, каким путём они оказались в этом доме.       Артёму совершенно наплевать, были эти вещи собраны с уже мёртвых тел, подвернувшихся по удаче, или же ради них кого-то убили целенаправленно. Ни с мародёрами, ни с бандитами он связываться не желает.       В смысле — в данный конкретный момент.       Потому что для начала стоит разобраться, как устроена местная иерархия теневого мира. Кто с кем и против кого. И к кому Артёму будет выгоднее прибиться. И что этим людям можно будет предложить. Потому что Артём прекрасно понимает, что все его навыки могут и не заинтересовать тут никого. Мало ли насколько местный криминал отличается от Земного? В плане реализации, в смысле. В том, какие пороки руководят этими людьми, Артём может быть абсолютно уверен. Так что сейчас совершенно точно не время, чтобы сообщать всем, кому не лень, о своём существовании.       Артём медленно делает несколько шагов назад, окидывает скучающим взглядом этот дом, а так же и несколько соседних, похожих на него как две капли воды — те же сероватые в противовес домам возле рынка и прилегающих к нему улочек стены, те же забитые криво и косо досками и без того крохотные окна — и, развернувшись в противоположную сторону, нарочито расслабленной походкой направляется прочь.       Остаётся надеяться, что это хоть кого-то здесь обманет… Артём останавливается и поднимает с земли, утоптанной тут едва ли не до каменного состояния, камешек и подбрасывает его в воздух. Потом ловит и рассматривает. Обычный серый непримечательный камешек — надеяться отыскать тут бриллиант было бы наивно — но Артём улыбается и ещё раз подбрасывает его в небо. Одна из граней, на которой Артём успел рассмотреть вкрапления то ли металла, то ли стекла, вспыхивает в лучах клонящегося к закату солнца, отражая их. Артём даёт камешку упасть, отметив направление… Занятно, но опять выходит, что надо продолжать двигаться к горам. Пусть даже обращаться за подсказкой в принятии решения к гаданиям вроде подбрасывания… камешка за неимением монетки… и несколько глупо. Но Артёма это всегда устраивало. И ни разу ещё не подводило, кстати.       Он осторожно выбирается за пределы этого странного скопления домиков, которые не только внешне похожи между собой, но и ощущение вызывают абсолютно идентичное, что наводит на размышления… которые стоит отложить пока что до лучшего времени… и, покрутив головой, отправляется в сторону пёстрых стен, которые разительно отличаются от общей белизны города. Можно было бы поискать и другой путь до места, куда там камешек указал, но… лень? Наверное. Хотя вернее бы назвать это просто нежеланием тратить лишние силы и время, когда можно добраться до места кратчайшим путём. Пусть даже это… да. Даже отсюда Артём видит, что это место явно не предел мечтаний. И даже скорее наоборот — свалка точно не то место, где Артём бы захотел оказаться по доброй воле. Но… он прислушивается к внутренним ощущениям. То, что настойчиво тянуло его в горы, замолкло. Вообще. Как будто бы и не было ничего такого. Странно, но, опять же, об этом можно поразмыслить и потом. А сейчас, раз уж надобности тащиться за пределы города уже нет, стоит задуматься о ночёвке. Конечно, свалка не то место, где… Но, пожалуй, спрятаться среди нищих — самое то. Как минимум то, что их, как правило, горожане предпочитают либо не замечать вовсе, либо не различают на внешний вид, уже в плюс. Достаточно будет накинуть на себя что-то из тряпья, которого тут, как успел отметить Артём, в избытке, и ничей глаз не зацепится за него. По крайней мере, можно походить в таком виде до тех пор, пока не удастся придумать более выгодную маскировку.       Стоит подумать, как втереться в доверие хотя бы к одному из местных бродяг и убедить того помочь, а дальше… А дальше Артём пока не очень-то представляет себе, что именно ему стоит делать.       Ну… для начала стоит подумать, где именно ему заночевать так, чтобы его в это время не обчистили местные или не прирезали они же. И сделать это надо до того, как стемнеет. Времени, конечно, вроде как достаточно — минимум часа три до заката — но время имеет неприятную привычку заканчиваться слишком быстро… Артём взбегает на одну из куч хлама и окидывает свалку внимательным взглядом.

***

      Регээр. Акраад. Городской рынок. Шестой день чёрного девятидневья Теневой Луны (соответствует Луне Свадеб в доливневом исчислении). Время Пса.       Вопреки желанию Лены мужчина доходит до их клетки и останавливается напротив решётки, восхищённо присвистнув. Лена ёжится, чувствуя, как от этого откровенно раздевающего взгляда по спине бегут мурашки. И это ни разу не приятно, кто бы что ни говорил про то, что это, мол, комплимент женщине… Вот пусть те, кто такое утверждают, сами бы оказались в подобной ситуации и на себе это всё прочувствовали! А Лена сейчас хочет поскорее спрятаться. Только вот куда ты спрячешься в клетке?! Она съёживается, пытаясь стянуть на груди футболку, которая слишком чётко очерчивает грудь… и почему в тот вечер, когда Лена отправилась на встречу с Зимой, она поленилась одеться толком?! Просто натянула на голое тело первую попавшуюся футболку — с парой дыр, кстати — и джинсы… ладно, хоть трусы додумалась надеть. Тогда она подумала, что нет смысла наряжаться ради пары часов прогулки. Тем более, что прогулка-то была под открытым небом в почти зиме, и снимать верхнюю одежду как бы не предполагалось… Остаётся радоваться тому, что позаимствовала у Татьяны кроссовки… которые теперь та вообще в своей жизни назад не получит. Н-да… хоть что-то приятное во всём этом есть! Но и только-то. Футболка слишком тонкая и слишком… из-за чего теперь вот в очередной уже раз — за время вынужденного путешествия работорговцы не стеснялись рассматривать её, пусть и не так откровенно, как это только что делал покупатель с теми бедняжками, по счастью — она вынуждена терпеть совершенно недвусмысленные взгляды. До сих пор, правда, взглядами всё и ограничивалось, поскольку работорговцы стремились сохранить товар… неповреждённым. Учитывая, что даже наказания для женской части пленников ограничивалось пощёчинами и… Лена задумывается, до чего она успела докатиться за сравнительно короткое пребывание в этом мире, если начала считать пощёчины и оплеухи чем-то незначительным. Правда, если учесть, что пленников-мужчин запросто били плетями до мяса… Так что — да. И правда. Мягко с женщинами обращались. Но теперь, когда они прибыли на место, всё может и не ограничиться одними только взглядами…       — Эй, мышка! — громко окликает её мужчина с необычного сиреневого оттенка, как теперь видит Лена, глазами. Он берётся руками за прутья решётки и прислоняется так близко, что Лена, если бы у неё возникло такое желание, вполне могла бы прикоснуться к нему, даже не вытягивая руки. Но Лена просто делает пару шагов назад, едва не запутавшись при этом в собственных ногах и не свалившись на солому. Она отодвигается так далеко, как только может. Увы, пространство клетки слишком мало — через пару шагов Лена упирается в стену. — Эй! Ну, посмотри на меня, красавица! Или ты по-нашему не понимаешь? А? Северяночка?.. Эй! — окликает он кого-то, обернувшись. Лена машинально отмечает точёный профиль с упрямым подбородком. И думает, что совершенно зря когда-то забросила попытки научиться рисовать — это было ещё до… всего. И почему она тогда решила, что это будет напрасной тратой времени, Лена теперь уже и не помнит. Но… жалеет. Потому что такое лицо заслуживает того, чтобы быть запечатлённым на холсте… — Хозяин! За сколько эту красотку продаёшь?       Ой… Все мысли о портретах, холстах и прочих глупостях моментально выметает из головы ураганным ветром от слов мужчины. Кажется вот теперь то, чего она опасалась, подкралось слишком близко… Лена прикусывает губу, не мигая, следя за тем, как мужчина торгуется с главарём работорговцев — тот, почёсывая жидкую бородёнку, которая неминуемо вызывает ассоциации с козлиной всякий раз, когда этот тип попадется в поле зрения, называет сумму, от которой мужчина оглядывается на Лену и с какой-то задумчивостью во взгляде смотрит на неё в упор. Лена отстранённо отмечает, что вьющиеся волосы несколько не сочетаются с лицом, приходит к мысли, что она — дура последняя, если способна сейчас думать о такой чуши — и надеется, что они в цене не сойдутся. И уж лучше Лена останется в этой клетке, на базаре, где куча людей, запахов и насекомых — она мотает головой, пытаясь отогнать очередную синюю жирную муху — чем окажется проданной какому-то…       — Ты точно уверен, что тебе сейчас жизненно необходима рабыня? — уточняет женский голос с такими интонациями, как будто бы его обладательница всерьёз сомневается сейчас в наличие у мужчины мозгов. Лена с надеждой поднимает голову и видит смуглую платиновую блондинку одетую в свободную тунику, оставляющую открытыми руки. Глаза у неё — Лена мимолётно радуется тому, что эти двое стоят достаточно близко, чтобы можно было рассмотреть такие подробности — пронзительно жёлтые. Девушка окидывает её равнодушным взглядом, который моментально наполняется эмоциями, стоит только ей перевести взгляд на мужчину. Она брезгливо кривится, смеривая его взглядом. Мужчина пожимает плечами. — Ты в Акраад притащился следом за другом только для того, чтобы пополнить гарем?       Фу! Какая гадость! Гарем?! Лена прикусывает губу и изо всех сил надеется, что блондинке удастся отговорить этого мужчину от его затеи. В гарем как-то совершенно не хочется.       — Ну… — тянет мужчина с непонятной Лене интонацией, но договорить не успевает.       — У нас сейчас нет времени, Оэтаро, — резким тоном сообщает ещё один черноволосый — что вообще не удивляет, учитывая, что тут всё население сплошь брюнеты либо очень тёмные шатены — мужчина в светлой свободной одежде, неспешно подходя к этим двоим. Лена только теперь соображает, что все трое отличаются от большинства тех, кого она видит на базаре. Более открытая одежда, более чёткие движения. И что-то, чему Лена не может дать названия. Мужчина только одним коротким взглядом касается Лены, сразу же как будто бы выкидывая её из мыслей. И это… обидно? Нет. Вовсе нет. Но… неуютно. Как будто бы она — пыль под ногами, не стоящая внимания. — Если тебе так нужна женщина, то ты и правда мог остаться у меня на острове — я же тебе подарил пять девушек!       — Это… — первый мужчина демонстративно, как кажется Лене, морщит нос. — Ты не позволил мне взять ни одной из них с собой. Так что мне остаётся теперь только вспоминать о их дивной красоте. А ведь ты…       — О, нет, — обрывает его второй. И быстро проводит рукой по волосам, откидывая их назад — браслеты, охватывающие бицепсы, ловят солнечные лучи, заставляя зажмуриться. Лена задумывается, насколько вообще мужчинам уместно носить такое. И не приходит ни к одному варианту. — Девушки, обучающиеся в гареме, слишком нежные цветы, чтобы подвергать их тяготам морского путешествия. Тебе ли не знать, что можно встретить в море? Даже в самых, казалось бы, безопасных его областях. Это испытание не для таких хрупких созданий.       — Тогда почему я не могу на время пребывания здесь выбрать что-то из представленного ассортимента? — уточняет первый, жестом руки отсылая главаря работорговцев, который всё это время стоял рядом в почтительном ожидании. Настолько почтительном, что это видно за километр. Это… настолько важные персоны, что этого ублюдка — Лена чуть морщится от промелькнувшего слова, но никак иначе назвать главаря не может — проняло? — Не предлагаешь же ты мне попрактиковаться в воздержании?       — Хм… а ведь это совершенно нелишнее занятие, Оэтаро, — преувеличенно задумчиво произносит девушка, с намёком глядя на Оэтаро. — Тебе ль не знать, как благотворно подобные практики сказываются на магической мощи? И мне как-то показалось, что тебя заинтересовала рыжая принцесса…       — Тебе показалось, Танн. Тебе показалось, — Оэтаро бросает на Танн полный фальшивого, как кажется Лене, сочувствия. Только это мало чем помогает. Ну, в том смысле, что если Оэтаро хотел Танн сбить с темы, то выбрал явно не тот способ.       — Сомневаюсь, Оэтаро, — медовым голосом тянет Танн, прокручивая тонкий браслет, перевитый из полос металла в косу, на запястье. Солнце отражается от отполированной поверхности, разбрызгивая зайчиков. — Ты никогда не умел скрывать своих… симпатий касательно женщин. Мне ль не знать? Как вспомню, как ты лет в пятнадцать…       — Это было тьму лет тому назад! — страдальчески возводя очи горе, стонет Оэтаро. Танн в ответ ехидно усмехается. — Ты ж не думаешь, что с тех пор я…       Лена не решается не то, что сказать ни слова, а даже вздохнуть лишний раз, чтобы не привлечь к себе внимание этих людей. И, быть может, в таком случае они просто уйдут куда-нибудь и забудут про… В этот момент второй мужчина, которого его то ли друзья, то ли кто-то там ещё, увлёкшиеся выяснением подробностей личной жизни Оэтаро, никак не поименовали, оборачивается и теперь уже внимательно рассматривает Лену. Вдумчиво так. Неспешно. И ей совершенно не нравится этот взгляд, в котором мешается отвращение и что-то ещё, чего Лена не может понять. Он же тем временем подходит ближе, и теперь Лена видит следы усталости на молодом красивом — это сложно как-то отрицать — лице. Тени, залёгшие в уголках глаз, и слегка опущенные уголки губ наводят на мысли, что мужчина чем-то либо опечален, либо озабочен. И почему-то Лена невольно испытывает сочувствие. Что, впрочем, не отменяет желания оказаться как можно дальше от всех троих. Мужчина несколько минут стоит, пристально рассматривая что-то, что только ему, наверное, и известно, а потом резко разворачивается на пятках. Так, что волосы взлетают вверх.       — Не лучший выбор, Оэтаро, — сообщает он небрежно. Лена обидчиво поджимает губы. И ведь, вроде бы, надо радоваться, что потенциальный покупатель не оценил её и, быть может, оставит теперь в покое. Да ещё и друга своего отговорит. Но — обидно! Да, Лена прекрасно знает, что не первая красавица! Но — не лучший выбор?! Она что — мышь невзрачная, что ли? Да даже при том, что приходилось донашивать вещи, которые Татьяне по каким-то причинам разонравились, или носить купленное в секонд-хенде, Лена никогда не могла пожаловаться на отсутствие ухажёров. И даже слухи про дурку, в которой она дважды лежала, не всех отпугивали… Не лучший выбор! Вот ведь…       — Ну, это же мне решать, не так ли? — Оэтаро, отвлёкшись от спора с Танн, успевший, как понимает Лена, перейти на выяснение: кто кому и сколько подлянок за жизнь сделал, и кто кому теперь должен, пожимает плечами, ещё раз окинув восхищённым взглядом Лену. И ей хочется обхватить себя руками, скрыться. Но Лена продолжает стоять, почти не двигаясь. — Ты только глянь, какая! Настоящая северяночка. У меня таких ещё не было. Говорят, они…       — Кстати… шэйтт Тоглар… — тянет Танн всё тем же ехидным тоном, который тщательно маскирует под уважение. Почти идеально даже. Так до этого момента остававшийся непоименнованным мужчина чуть склоняет голову к плечу, не поворачиваясь, впрочем, к говорящей. Вместо этого он продолжает рассматривать Лену с таким видом, как будто бы она — главный враг всей его жизни. Лена боится сделать хоть один лишний вдох под этим взглядом. — Вы ведь, насколько я успела заметить, взяли с собой наложницу? Или она не относится к числу хрупких цветов?       — Она сама сделала всё, чтобы прорваться на корабль, — равнодушно пожимает плечами Тоглар так и не отводя взгляда от Лены. Она за это время успевает от и до рассмотреть и нос с горбинкой, и узкое хищное лицо с тёмными глазами, обрамлённое лишь слегка вьющимися чёрными волосами, и золотые серьги-кольца в ушах… как ни странно, это ни капли не делает его менее мужественным, хотя, по большому счёту до этого Лене не должно быть дела вообще… и контрастирующую с белой тканью распахнутой на груди жилетки смуглую кожу… Ну, да. Выглядит красиво. И ещё больше подходит для того, чтобы нарисовать это. Но… Лена с тоской смотрит на прутья клетки, понимая, что при всём желании не сможет просочится сквозь них и свалить, как до этого проделал Крыс. Да и куда бежать? Хотя вот это как раз-таки сейчас и не кажется реальной проблемой. Главное просто оказаться как можно дальше от этой клетки, этих людей и… — Так что я не стал препятствовать — надо же поощрять такое рвение? Да и… она мне надоела, — добавляет Тоглар с пренебрежительной полуулыбкой. — Думаю, продам здесь кому-нибудь.       Лена сглатывает и часто моргает, пытаясь поверить в то, что сейчас услышала. Этот… это человек и правда так просто способен продать живого человека просто потому, что то ему надоел?! Это… мерзко. Даже при том, что тут в принципе существует рабство, такое отношение к…       Сбоку раздаётся восклицание, заставляющее всех четверых — Лена тоже не может удержаться — повернуть голову. Там она видит ту самую девушку в многослойной одежде, которая застыла рядом с клеткой и теперь с любопытством рассматривает Лену и Зиму с Даней. Последние, как только теперь замечает Лена, всё это время явно следили за тем, что происходит. Но Даня тут же отводит взгляд, как только Лена пытается посмотреть ему в глаза. Она поджимает губы. Это…       Девушка тем временем окликает главаря работорговцев. Она собирается их купить? Лена недоверчиво смотрит на разворачивающуюся сцену, прикидывая, насколько это лучше, чем оказаться собственностью одного из этих мужчин. Вроде бы это должно быть менее беспокойно, но… Лена понимает, что ничего не может знать про эту девушку. Ну, кроме того, что она обладает достаточным количеством денег, чтобы прикупить нескольких рабов со всем их имуществом. Даже при том, что они, как главарь работорговцев сейчас сказал, выходцы из Священной Рощи… это той самой, где они из врат вывалились, что ли?..       Так что вполне себе может статься, что она будет и ещё похуже…

***

      Регээр. Акраад. Городской рынок. Шестой день чёрного девятидневья Луны Урожая (соответствует Луне Свадеб в доливневом исчислении). Время Пса.       Сидеть в доме, который предусмотрительно сняли для неё по приказу всемилостивого императора, дожидаясь, пока местный король соизволит дать ей аудиенцию — при том, что задержка уже приближается к черте, после которой промедление можно будет расценивать как оскорбление — Линь окончательно надоедает на середине второго девятидневья, что она тут находится. За это время она успевает переделать едва ли не всё, что можно. Она приводит к нужному ей виду пространство внутри дома, радуясь тому, что в любви к низким столикам и подушкам на полу… в специально отведённых для этого зонах, разумеется… жители Акраада схожи с подданными всемилостивейшего императора Смерча, вследствие чего остаётся только повесить пару картин и обустроить рабочую зону. Она распределяет обязанности между семью служанками, наплевав на то, что этим должна заниматься старшая над прислугой… или старший, но никак не принцесса. Пусть даже она и дочка наложницы, которую всемилостивый император даже не пожелал взять в придворный гарем. О чём, кстати, матушка ни разу не жалела, говоря, что жизнь в посёлке всегда была интереснее. Тем более, что — хотя на самом дел Линь как бы и не должна знать про это — в последе время матушка завела себе покровителя. С одобрения всемилостивого императора даже. Так что она и не думала жаловаться на жизнь… Возвращаясь к делам в особняке, Линь, конечно, только дочка наложницы, а не полноценная принцесса, пусть её и признали официально, но всё ж принцесса, которой не пристало… Но уж лучше Линь проконтролирует этот момент и только после этого передаст управление старшей, которую она же и назначает, кстати говоря — почему-то этот момент был упущен.       Тем более, что Тэсс намекнул, что может навестить её здесь, а принимать благословенного брата, который является вторым принцем — не наследником, но фигурой достаточно значимой — в доме, соответствующем статусу оного будет позором.       Она приказывает Льену разработать для неё расписание, которое будет включать как все необходимые визиты, так и разрешённые ей занятия по овладению аспектом Жизни, изучению одобренного силль Сьолли перечня литературы, и уроки боя, о полезности которых высказался благословенный второй наследный принц Эльтез… Которого Линь безмерно уважает за то, как он в одиночку разрешил конфликт между тремя горными племенами, которые были уже готовы сорваться в безумную войну, втянув в ней помимо прочего и северо-запад Смерча. И не только за это.       Правда, в тот раз он не был Тэссом, как настаивал называть себя в неофициальной обстановке, но от этого совет не становится менее значимым.       Она также переговорила с представителем министра торговли, который извинялся, что по некоторым причинам не может пока что навестить её лично… Что радует — Линь точно не готова общаться с такими людьми. Хотя придётся. Теперь она — официальный представитель Смерча в Акрааде. И власти у неё… больше, чем любая из сестёр, фыркавших на то, что Линь ведёт себя соответственно положению принцессы, могла бы себе представит. И надо к этому привыкать. И к тому, что за её решениями стоит не только сила империи, но и появятся последствия.       Это… заставляет нервничать.       Так что к середине чёрного девятидневья Линь готова на стену лезть от скуки и ожидания… чего-то. И с тоской вспоминает жизнь во дворце, где каждая минута была на вес золота. И беспокоиться уже было только о том, что можно куда-то не успеть, что-то не сделать и так далее. Уж там-то невозможно было так, чтобы… И поэтому она, устав ожидать неизвестно чего, просто сообщает Льену, что они идут смотреть город. И пусть он подберёт охрану и всё, что полагается для девушки её статуса. И, понаблюдав за тем, как лицо Льена то бледнеет, то наливается краской, отправляется подбирать одежду для выхода, прихватив пробегавшую куда-то там служанку.       Ну, не может же она выйти на люди в чём-то, что уронит честь Смерча в глазах местных жителей?!       Это было бы просто позором…       Спустя час, потраченный на выбор платья, причёски… при том, что большая её часть всё равно окажется спрятанной от глаз посторонних газом накидки — по приказу Линь служаки принесли ей подходящие покрывала — и доведение в процессе подбора служанки до истерики, что странно, ведь на такие должности берут только морально устойчивых людей, способных спокойно выносить любые прихоти и перепады настроения у господ, Линь нетерпеливо постукивает низеньким каблучком туфель без задника по полу перед входной дверью, ожидая появления Льена. Тот едва ли не выкатывается из правой двери входного зала, ведущей в помещение для охраны, с парой рослых светло-рыжих мужчин. Не красных, как жители центральной части империи, а разбавленных золотом. Линь прищуривается. Это… северо-восток Смерча, если она не путает? Область рыбаков и пчеловодов. Кажется, там проживают подданные с таким цветом волос и глаз — присмотревшись, Линь видит бледно-розовые с вкраплениями жёлтого радужки.       Город… одновременно нравится и нет. Линь не знает, может ли так быть, но с Акраадом происходит именно так. Ей нравится отсутствие ярких красок в архитектуре города — стены и дороги, выложенные камнем, белые, как и ставни, прикрывающие окна от полуденного жара. И только изредка можно встретить робкие мазки зелени. Если сравнивать со столицей Смерча, живущей в тени всемилостивого императора, тут намного спокойнее для взгляда… было бы, если бы не любовь жителей к пестроте в одежде! А ещё — что-то на грани сознания. Что-то, от чего тело то и дело покрывается волной мурашек. И мучительно хочется поёжиться. Линь прячет покрытые ледяным потом ладони, в широких рукавах, благодаря саму себя за прозорливость в выборе одежды — под покровом плотной яркой ткани, выгодно подчёркивающей её рыжие волосы… хочется верить в это, да… И наплевать, что это кроме неё и не видит никто… ни один встречный не заметит, как она держит ладони в молитвенном жесте, пытаясь отогнать то дурное, что сжимает обручем голову.       А ещё она сейчас отчаянно жалеет о том, что её обучение аспекту пришло так поздно. И о том, что она жаловалась на жестокость обучения. Потому что Линь сейчас может только отголоски силы, довлеющей над городом ловить. И пытаться понять хоть что-то.       Хотя, быть может, это и благо — что бы она делала, если бы знала, что это такое, не имея возможности вмешаться?       Она сама не замечает, как оказывается на рынке, который моментально оглушает гомоном людей, запахами всего, чего только можно. И это даже немного отодвигает неприятный холод, который окутал её, стоило только покинуть дом… странно, правда, что в вечер прибытия она не почуяла ничего, что могло бы… хотя, быть может, дело в том, что она была слишком взбудоражена перемещением и предшествовавшей ему встречей с Эртом… При мысли о последнем Линь поджимает губы, закрывая лицо ладонями, спрятанными под тканью рукавов.       …Она понятия не имеет, почему этот нахал с необычными сиреневыми глазами так зацепил, что она настолько легко сорвалась в… привычную манеру общения с Эртом! Наверное, именно потому, что только что вспомнила его. Не иначе.       И остаётся радоваться, что общение с нахалом ограничилось словесной перепалкой. А то Линь прекрасно себя знает — ей ничего не стоило перевести всё в драку. И кто ж знает, на чьей стороне была бы победа? То есть… она ни капли и не сомневается в том, что нахал сильнее её физически. Но также понимает, что тот мог бы и не ожидать от хрупкой девушки атаки. Так что… Ну, а ещё на её стороне есть Льен…       Линь смотрит в спину торопливо удаляющемуся мужчине, не обращая внимания на причитания Льена. Что-то… Что-то то как-то бодро от неё сбежал. И отправился… А куда тот, собственно говоря, отправился? Она вытягивает шею, пытаясь углядеть, что послужило причиной такого стремительного ухода, если он даже не завершил фразу, и проклинает собственный рост, из-за которого что-то увидеть в толпе она может только, если встанет на ходули.       Или применит магию, но она же не Эрт, который по воздуху как по земле ходит!       К тому моменту, когда она, прячась за спинами расчищающих ей дорогу охранников, добирается до привлёкшего внимание нахала места, то там уже собралась компания, которая о чём-то спорит. И… Линь прищуривается… в клетке для рабов находятся и правда достаточно интересные экземпляры. Линь ускоряет шаг, сворачивая не к троице, а напрямую к хозяину рабов.       И смотрит, пытаясь понять, что именно её сейчас зацепило. Люди… рабы. Такие бывают на рынках империи. Хот там можно купить раба едва ли любой внешности, возраста и прочего. Но что-то с именно этими не так. Что-то…       — Сколько? — небрежно спрашивает она. Дар. У каждого из трех. Спящий, тлеющий. Но не стоит даже сомневаться в том, что рано или поздно он пробудится. Линь возносит благодарность благословенному брату всемилостивого императора талль Сьолли, который своими уроками, которые невозможно вспоминать без содрогания — и точно невозможно даже помыслить о том, чтобы их прекратить! — дал ей возможность видеть такое.       — Пятьсот монет золотом. За каждого, — лениво сообщает рослый бородатый мужчина с маленькими масляно блестящими глазами, взгляд которых ощущается на коже липкостью, от которой немедленно хочется отмыться. Совершенно незаинтересованным тоном.       — Не много? Для вас это, — Линь припоминает денежный курс, — это целое состояние.       По меркам империи это не сказать, чтобы много, но достаточно, чтобы купить среднего размера дом где-то в предместьях столицы. В самой, конечно, не хватит. Для Акраада и того меньше — всё же город торговцев.       — Эти трое были обнаружены на территории священного места, куда не дано заступить никому. Кроме того, благородная вэри, при них были вещи, происхождение которых не дано понять.       — Вещи вы тоже передадите? — Священное место? Какое, интересно? Их в мире хватает. Линь выворачивает наизнанку собственную память, благословляя себя за то, что всегда обожала истории про священные места, проклятия и прочее. Священное место, особенно в разрезе добычи оттуда чего-то или кого-то, это всегда интересно. И полезно. Особенно с учётом даров, спящих в телах этих рабов. И будет правильно приобрести рабов для Смерча. И их вещи, само собой.       — За отдельную плату… — начинает торговец.       — О, нет, — качает головой Линь, сожалея, что в традициях Смерча отсутствует торг. То есть, договориться о цене, приемлемо, но той любви к торгу, которая присуща жителями юга, у них нет. И сейчас разговор доставляет по большей части раздражение, а не удовольствие. Так что… — Плачу тысячу сто одиннадцать золотых. За троих и их вещи.       Она заставляет себя сохранять спокойное выражение лица и никак не выдать торжества. Ну, да. Против священного числа варвар севера… или он южанин?.. не сможет возразить.       Линь неторопливо подходит теперь к клетке и следит за тем, как отпираются двери и по одному выводят молодого мужчину и двух женщин, одна из которых достаточно юна. Что ж. Можно считать, что прогулка вышла…       — Эй, мелкая госпожа, — окликает её забытый уже на фоне удачной покупки нахал. И его спутники только вздыхают, видимо, зная, что пытаться образумить его бессмысленно. — Уступи мне северяночку.       — Что?! Не много ли хочешь, дылда? — моментально съезжая на привычный стиль общения с такими, как Эрт, кривится Линь. — Нечего было клювом щёлкать!       — Ты понимаешь, с кем говоришь? — с претензий на собственную значимость уточняет нахал.       Ну, и с кем же? С властителем каким?       — Ты не представился, — Линь пожимает плечами, игнорируя слившегося цветом со своими белыми волосами Льена.       — Оэтаро Эктэрадо.       — Мне это должно что-то сказать? — Может, и правда должно? Линь роется в памяти, но никакого намёка а какого-то там Эктэрадо не находит.       — Я — сын правителя Онтэра, водящего в Морское Торговое Содружество.       Ну, и что с того? Содружество! Это, конечно, неприятно, но…       — Я — признанная дочь всемилостивого императора Смерча, — пожимает плечами Линь. И не понимает повисшего молчания.       — Вот как? — вступает в разговор второй мужчина, до этого момента просто наблюдавшего за перепалкой. А вот женщина… как будто бы и не удивлена вообще. Как будто бы она знала, кто она такая… — В таком случае позвольте представиться. Эйдэш Тоглар. Второй сын правителя Эттиды, входящей в состав Морского Торгового Содружества.       Ой. А вот это уже серьёзно. Линь опускает ладони и выпрямляется, пряча руки со скользнувшими в ладони кинжалами, в рукавах. Эттида. Одно из ведущих государств Содружества. Соперники за влияние. То, что тут сын правителя Онтэра, можно было бы и проигнорировать — насколько Линь помнит, эти острова не настолько влиятельны в Содружестве — но вот присутствие посла из Эттиды… Содружество отправило сюда этого практически принца, чтобы… Чтобы — что? Учитывая славу, что идёт впереди этого человека. Неизвестно — надо будет озаботиться поиском шпиона для выяснения. Но только явно не сейчас. А пока точно не стоит дальше разгонять ссору. И…       — В таком случае в качестве извинения прошу принять от меня подарок, вэри Тоглар, — принимает решение Линь, убирая кинжалы, которые сама не поняла, когда успела достать. Она поворачивает голову к замершим в паре шагов рабам и внимательно смотрит на блондинку, которую, видимо, и окрестил «северяночкой» этот нахал Оэтаро. Жалко, конечно, расставаться с непонятной одарённой силой, но, если присмотреться, у её спутников дары поинтереснее выглядят. Только вот Оэтаро она не достанется. По крайней мере — не из её рук. Тем более, что этого нахала блондинка интересует исключительно в качестве наложницы — Линь это ясно видит. — Эту девушку. Хозяин! — она жестом приказывает передать блондинку. И уходит прежде, чем кто-то успевает что-то сказать.       Остаётся теперь надеяться, что они не сцепятся так быстро. Но в том, что их интересы столкнутся, Линь не сомневается. Слишком хорошо она помнит, что говорил благословенный второй признанный сын всемилостивейшего императора Эльтез в разговоре со своими благословенными братьями про Торговое Содружество и его ярких представителей.