Мир попаданцев не ждёт

      Регээр. Акраад. Королевский дворец. Первый день чёрного девятидневья Луны Памяти (Серой Луне в доливневом исчислении) Время Пса.       Алья замирает посреди зала, не понимая, куда именно ей стоит дальше идти. Разговор вышел совершенно не таким, как она… нет, не представляла — Алья всё же не настолько наивна, чтобы думать, что всё будет так, как она запланировала — но точно не так, как втайне надеялась. Вернее, он попросту закончился, даже не начавшись. Алья подходит к фонтану и бездумно смотрит на то, как идёт рябью вода от падающих сверху капель. Мысли крутятся около провала в переговорах. Второго из тех, что случился сегодня. Второго неудавшегося разговора, на который она так рассчитывала. она ещё не поняла, как именно к этому факту относиться… то, что ни один из её собеседников ни во что её не ставит, она, разумеется, знала. Но… не до такой же степени! Алья обводит взглядом место, где находится. В здании Гильдии она бывает в первый раз в жизни. Хотя она вообще, не считая недавней встречи с Вэ и визита к Линь, везде бывает в первый раз. Но это не так уж и важно. Важно то, что прямо сейчас, глядя на фрески на стенах, на фонтан, который должен бы настраивать мирным журчанием на спокойный лад, на внутренний дворик, утопающий в зелени, Алья понимает, что это место ей не нравится. Совершенно. Конечно, никто и не утверждал, что оно обязательно должно вызывать у неё положительные эмоции — да и вообще, она же не собирается тут поселиться! Но… вкупе с тяжёлым послевкусием, оставшимся от разговора, белые стены и арочки, сквозь которые видно неспешно прогуливающихся по выложенным мраморными плитами полам людей, это место вызывает отвращение.       Разговор…       Алья присаживается на бортик фонтана, зачерпывает воду и смотрит, как та, разбрызгивая блики солнца, проливается между пальцами. На пальцах тут же оседает призрачное ощущение мылкости — разумеется, не более, чем разыгравшееся воображение, но Алья торопится отереть руку о ткань платья — радуясь тому, что такое неподобающее поведение никто не видит — и, поднявшись… зачем она вообще садилась?.. медленно идёт к выходу, где у подножия лестницы её ожидает паланкин.       Ну, да. Визит, разумеется, в тайне сохранить не вышло, и Алья даже не пытается представить себе, что об этом всём может думать Айка, но, по крайней мере, Алья хотя бы добралась сюда с комфортом… А ещё — не заблудилась нигде, что непременно бы случилось, реши она идти пешком. Хотя, надо думать, тогда разговор мог бы повернуться иначе… быть может.       Алья мрачнеет.       Разговор… не сложился вообще. Никак.       Лаэ Эллэро попросту отказался с ней говорить по одной только причине её принадлежности к женскому полу! Это было настолько… неожиданно, что Алья попросту растерялась и не смогла ничего возразить. Хотя сейчас Алья может признать, что не знает, что вообще можно было бы сказать, чтобы переубедить этого человека. Алья ёжится, вспомнив светлые холодные глаза и тонкие губы, сжатые в неприязненной усмешке, которая становилась почти презрительной, когда взгляд останавливался на… на ней. Как говорить с таким человеком, Алья не представляет. И что теперь делать, она тоже не представляет совершенно. Хотя если бы не острая необходимость найти хоть какого-то союзника… в большей степени только из-за бабушки… она бы и сама после подобного пренебрежения никогда больше не стала бы искать встречи с таким хамом. Пусть даже то, что он — в отличие от лаэ Этроа — сказал обо всём напрямую в то время, как последний весь разговор прятался за сложными словесными конструкциями.       Алья качает головой, забираясь при помощи раба — привыкнуть к тому, что в последние годы обычных слуг во дворце заменили рабами, до сих пор не выходит — внутрь паланкина, в котором оказывается в одиночестве… и наплевать на писанные и неписанные правила Акраада!.. опускает занавески и, откидывается на подушки и даёт знать носильщикам отправляться.       Рабы… Алья поправляет загнувшийся рукав. Мама их категорически не признавала, и сейчас Алья чувствует себя так, слово бы предаёт её. Но… Как ни стыдно признавать, но рабы упрощают жизнь. Алья прикасается к змейке которая с готовностью сверкает на мгновение вспыхнувшими глазами, и чувствует успокаивающую волну в сознании.       В конце концов, Алья не причиняем им вреда! Ведь так?       И у этих людей есть крыша над головой и еда… че мне могут похвастаться многие в мире — достаточно вспомнить земли по другую сторону Охарских гор, где на два девятидневья пути нет места, где люди могли бы выжить! А ведь таких областей, если вспомнить рассказы купцов которые теперь одни из немногих, кто достоверно знает о том, что происходит в мире, слишком много.       Мысли, слегка сместившиеся на рабов и то, что происходит в мире — Алья с неудовольствием признаёт, что слишком мало знает о… да хоть о чём-то, что происходит за пределами Акраада — опять начинают крутиться около двух разговоров. К тому, насколько при внешнем различии они по сути оказались схожи. По сравнению с лаэ Эллэро лаэ Этроа говорил мягко, доброжелательно, обволакивая голосом и словесным кружевом так, что Алья спустя несколько минут совершенно потеряла нить разговора. И после того, как оказалась снаружи кабинета — сама не поняв, как это произошло — этого человека, далеко не сразу сумела прийти в себя.       Да, лаэ Этроа был предельно вежлив. Только вот и в случае разговора с ним, и в разговоре… не случившемся по большому счёту… с лаэ Эллэро Алья ощущает себя оплёванной. И понятия не имеет, что можно сделать, чтобы…       Алья прикрывает глаза, прислушиваясь к гомону толпы за шторами паланкина. Тот успокаивающе ровный. Однородный. Лишь время от времени удаётся выхватить какую-то обрывочную фразу, которая не даёт ровным счётом никакого понимания — к чему сказана. Но Алья и не пытается различить. Хотя, наверное, как будущая правительница… если, конечно, Айка не подсуетится… должна бы сейчас… Алья морщит нос, признавая, что не очень-то и понимает, что бы именно она сейчас должна. Ну, не выйти же к ним и не… Перед глазами всплывают события последнего подобного решения с её стороны. И то, что из всего этого вышло.       А ведь идея, поданная Линь, была неплоха! Но…       Лаэ Этроа кроме того не преминул напомнить, что она своими действиями поставила под удар и саму себя, и бабушку. Лаэ Эллэро же… просто высказал, что и не ожидал от женщины разумности в подобных делах, и что только благодаря везению никто не пострадал… Правда, при этом о такой мелочи, как то, что их с бабушкой спасла женщина, он почему-то предпочёл забыть. Наверное, чтобы этот факт не противоречил его картине мира.       Вот интересно, с Айкой они себя так же ведут? Или… Алья вздыхает, отказываясь даже думать о том, как именно эта женщина может добиваться того, что ей требуется…       Как же это всё унизительно! Почему этой дряни всё так просто удаётся, а Алье приходится изворачиваться, чтобы получить то, что и так по праву принадлежит ей?! Каким секретом она владеет…       Алья резко сжимает и разжимает ладонь, касается обвивающей запястье змейки, которая на мгновение сверкает глазами. Только на мгновение — на большее Алья даже при том, что удалось найти в архивах, всё ещё не способна. И она понятия не имеет, что именно нужно сделать, чтобы…       Вот как вообще в таких обстоятельствах можно выполнить требование бабушки, если все, на кого Алья хоть немного может рассчитывать, ни во что её не ставят?! Это уже не говоря про змейку, про которую, по счастью, бабушка не знает вообще — а то это было бы и вовсе ужасно… Алья подушечкой указательного пальца гладит головку змейки, отмечая, как та посверкивает глазами. Алья косится на плотно задёрнутые бирюзовые шторки, чтобы в который уже раз убедиться, что это не отблеск солнца на гранях камней и не игра воображения… хотя насчёт последнего Алья не может быть до конца уверенной. Всё же надо было бы проверить это на ком-то ещё, но никому из тех, кого Алья знает, она бы не доверила секрет этого подарка матери. Разве что…       Разве что Вэ. Который, если подумать, сейчас единственный, кто хотя бы немного верит в неё и поддерживает. Правда, представить его бабушке как сторонника не выйдет — Вэ уже не первый год практически вне закона. Алья печально усмехается, понимая, что мысли опять свернули на всё ту же тему. На полное отсутствие союзников. Не считая Вэ, да. Ну… ещё, наверное, Йорне? Алья качает головой, поглаживая клычки змейки и борясь с желанием начать пытаться их отломать. Йорне… После той безобразной сцены, что они совместно устроили пару ночей тому назад в больнице, куда Алья пришла, чтобы проверить одну догадку — кстати говоря, надо будет ещё раз выбраться на это место, только прихватив на этот раз змейку, которую тогда решила оставить в тайнике, потому что Алье кажется, что змейки точно должна будет среагировать на то, что… неважно — после этого она и сама уже не хочет с ним общаться. Да и Йорне не показывается на глаза… Вот и кто в таком случае ей остаётся? Придворный сброд брать в расчёт вообще не имеет смысла. И даже не потому, что они заглядывают в рот Айке. Просто… все они как будто бы вообще не видят ничего, кроме собственного комфорта. Даже прибытие представителей Смерча и Содружества, как успела увидеть Алья — да, после указания на это Вэ, но это не столь и важно — аристократия Акраада восприняла как забавный факт. Не более того. И на их фоне выделяются только двое. И это — лаэ Эллэро и Этроа, которые хотя бы немного сомневаются в том, что происходит в городе, прочие… О прочих не хочется думать, пусть даже они и остаются её подданными… в перспективе, конечно. Если Айка не выиграет в этой схватке. Алья поправляет кружево манжеты. Министры и аристократия плевать хотели на проблемы до тех пор, пока их личное благополучие не находится под угрозой — хотя странно, что они не в состоянии сообразить, что благополучие Акраада равняется их собственному — а ремесленники и все, кто так или иначе зависят от поставок торговцев, полностью ходят под Гильдией. Которая тоже действует так, как будто бы… Ну и кто в таком случае вообще остаётся?!       Линь.       Принцесса Смерча.       Алья прикусывает губу, обдумывая пришедшую мысль. Выпрямляется, сводя лопатки. Принцесса враждебного государства, подарившая Алье рабыню. Непонятно зачем…       Паланкин вздрагивает, из-за чего Алье приходится выставить руку вперёд, упираясь в сидение напротив, чтобы не упасть. Что там… Она не успевает решить, стоит ли спрашивать у носильщиков, когда движение выравнивается. Что ж. Возможно, просто мелкое недоразумение, на котором не стоит акцентироваться. Так что Алья возвращается мыслями к Линь.       Разумеется, принцесса ни разу не друг. И даже не союзник — попросту нелепо считать союзником представителя страны, которая пытается уничтожить твою собственную! Ну… вернее, поглотить, но особенной разницы в этом Алья не видит. Да и не желает видеть. Она ни на мгновение не сомневается в том, что Линь преследует какие-то собственные цели, в которые вполне себе может укладываться даже этот вот подарок… Кстати!       Алья качает головой, прикрывая глаза, чтобы представить себе эту странную короткостриженую девушку… позор ведь! Как она вообще решилась так изуродовать собственную внешность? Волосы это же… это же одно из главных украшений женщины! Обрезать их… Дикость!       Но, если отвлечься от мыслей о внешности рабыни, то… Кристина — себе на уме. Это первое, что Алья про неё поняла. Девушка, конечно, делает вид, что покорна, но Алья прекрасно видит, что та… выбирает. И дар пророка, который у неё обнаружился, не делает этот выбор хоть немного более вероятным в сторону Альи. Потому что кто знает, что именно видят пророки? Так что — да. Кристина явно выбирает сторону, к которой ей выгоднее примкнуть. И после того, как её навестила Айка, этот процесс стал только более явным. Алья передёргивает плечами, вспоминая неприятное ощущение, которое не оставляет её во время разговоров с Кристиной. Та присматривается. Оценивает. И как же трудно сохранять спокойствие в тот момент, когда тебя окидывают таким взглядом! Особенно, когда от выбора всего лишь рабыни зависит твоя собственная жизнь.       Паланкин замирает. Алья дожидается, пока рабы раздёрнут занавески, и спускает ноги на мрамор площадки перед дверями дворца. Зябко ёжится от ощущения беззащитности. Всё же даже то, что она уже не в первый раз оказывается за пределами стен дворца, не позволяет расслабиться. И не и-за опасения за собственную жизнь, хотя Алья и понимает, что подобное более чем оправдано. Из-за чего-то, чему она сама не в состоянии дать объяснения.       Впрочем, это не так важно сейчас. С причинами собственных страхов Алья вполне может разобраться и потом. А вот насчёт Линь… Она хмыкает. Да. Определённо это неплохая идея. Пусть и немного безумная. Но в её-то положении не приходится выбирать, не так ли?       Алья приказывает носильщикам ожидать, а сама отправляется в свои покои.       Для начала надо переодеться: в том платье, в котором она встречалась с главой Гильдии и лаэ Этроа, ехать к принцессе невозможно — Линь вполне может расценить подобное как оскорбление. Кроме того имеет смысл взять с собой Кристину… Тем более, что она уже сопровождала её в прошлый раз, когда Алья решила навестить Линь. Только тогда вот почему-то не додумалась до… Ладно. В этот раз она такую глупость не совершит.

***

      Регээр. Акраад. Где-то в районе трущоб. Четвёртый день чёрного девятидневья Луны Памяти (Серой Луне в доливневом исчислении) Время Кошки.       По итогу девчонка зачем-то увязалась вместе с ним. Вместо того, чтобы разбирать донесения своих уже подчинённых. Не то, чтобы Артёма это сильно волновало — хочется ей таскаться по подземельям, так это только её личное дело — но скептическое выражение лица, конечно, забавляет. Хотя Артём так и не в состоянии понять, чем именно он так этой девчонке не по нраву. Впрочем, плевать на это.       Артём перепрыгивает через провал — на дне которого, разумеется, опять мелькает какая-то местная херь — в городской стене, высматривая нужное место. То, что Король ему разъяснил в записях — Артём мимоходом думает, что девчонка бы была на седьмом небе от счастья, если бы узнала, что он не в состоянии прочитать записи… что он исправляет так быстро, как только может, правда — указывает куда-то на эту область города. Только вот Артём не видит ничего, что было бы похоже хоть отчасти на спуск в катакомбы.       О, да! Одно только слово вызывает у некоторых сладкую дрожь. Как же! Подземные коридоры, тайные заговоры и прочее… Только что-то вот Артём сильно сомневается, что его ожидает именно это. Скорее там будет запустение, пыль и обрушение стен и потолка, которые придётся разбирать, чтобы привести всю эту красоту в хоть что-то приемлемое… Артём передёргивает плечами, представив, сколько денег и сил придётся в это вложить, но потом вспоминает, что работать, если что, будут те, кто непригоден ни для воровства, ни для чего-то ещё — а таких персон, кстати, обнаружилось человек пять — а финансировать всё это будет Король… из денег, что позаимствуют у более состоятельных персон Акраада, и улыбается.       Он перелезает через разросшийся кустарник с длинными шипами. Позади, если судить по шуму, который она создаёт, девчонка едва не валится со стены, наступив-таки на не вызвавший у самого Артёма доверия кирпич, который повёл себя именно так, как Артём и ожидал — то есть, вывалился из кладки, с грохотом упав в кучу других таких же.       И как эта… чудесная девушка… вообще оказалась среди воров?       Впрочем, Артём не может не признать, что в обрывках сплетен, которые приносят ей новоявленные шпионы, она разбирается с ходу — вспомнить хотя бы последний случай, после которого Король принял решение отказать Гильдии. Даже при том, что девчонка высказала опасение, что Гильдия этого так не оставит. Хотя это-то как раз и понятно — будет крайне странно, если Эллэро, про которого за последние дни Артём постарался узнать побольше, позволит какому-то там отребью его кинуть. Если, конечно, он дорожит своей репутацией. Но, видимо, для Короля это допустимый риск.       Что ж. Остаётся подождать и посмотреть, чем обернётся это решение. И постараться не попасть под раздачу в случае чего… И вовремя оттащить в сторону Короля, пусть даже Артём не до конца понимает причины симпатии по отношению к этому человеку. Быть может, тут замешана какая-то магия…       Наконец, после получаса поисков, когда Артём уже готов плюнуть на всё и признать поражение, он видит несколько рун, нанесённых косым письмом, которое по словам Короля использовали раньше — лет тридцать тому назад — местные бунтовщики, мечтавшие отделить Акраад от империи. Ну… Империя по итогу, как Артём успел узнать, пала сама из-за небесного явления. Впрочем, большая часть бунтовщиков, которые в тот момент прятались как раз то ли в катакомбах, то ли где-то и вовсе за пределами города, потопли вместе с империей. Теперь же этот шифр используют в том числе и подчинённые Короля. Хотя конкретно к этому месту они отношения не имеют. Даже и сам Король, знающий про это место, но никогда не бывавший внутри.       Ну… вероятно, настало время это изменить?       Артём, проверив, нет ли в окрестностях любопытных глаз — ради этого он прогуливается по стене на пару десятков вперёд и назад, попутно подбирая камешки, срывая несколько невзрачных цветков и едва картинно не падая — спрыгивает на землю чуть в стороне от нужного места. Это, конечно, оправданно, но приятного в том, чтобы продираться через колючки неизвестного кустарника, выросшего на булыжниках, обрамляющих мелкий ручеёк, мало. Слишком мало. Так что выбравшись на относительно свободное пространство, Артём старательно осматривает одежду, чтобы убедиться, что ничего не порвал, и тщательно отряхивается от налипшей паутины. И даже ловит проворного паука, побежавшего вверх по щеке под взглядом девчонки, полным отвращения. Но, кажется, на этот раз тот адресован пауку. Приятное разнообразие.       Артём оглядывается. Булыжники, кустарники, ручеёк, стена… И никаких, не считая рун, снизу даже и не видных, кстати, признаков того, что тут есть спуск под землю!       Артём выбрасывает паука, приседает, рассматривая землю. Шаги позади замирают, но Артём и не думает поворачивать голову к своей спутнице. Всё равно в этом нет никакого смысла — девчонка либо будет делать вид, что его тут нет, либо нарочито презрительно давать понять, насколько она его превосходит… Нет, ну вот на кой она с ним подалась-то? Сидела бы в убежище и пыталась убедить Короля, что стоит принять предложение Гильдии, если её так испугала перспектива с ней поссориться. Даже при том, что сама не питает иллюзий по поводу этой организации. И не может не радовать то, что Король прекрасно понимает, что к чему. И, кажется, это ещё одна причина нелюбви девчонки к Артёму. Не то, чтобы его это парило… Артём приподнимает ветку и с радостью видит спуск. Ну, наконец-то! Хотя бы не приходится ползать на карачках, пытаясь обнаружить что-то, что…       Он всё же косится на девчонку, которая мгновенно ощетинивается, взглядом указывает на ползущего к ней паука. Девчонка торопливо перебегает по булыжникам поближе к Артёму, косясь на продолжающего ползти куда-то по собственным делам паука. Смешно. И глупо. Артём вздыхает и начинает протискиваться в расщелину. На голову тут же начинает сыпаться земля, отмершие корни мелких растений, каменная крошка медленно разрушающейся с течением времени стены, личинки насекомых. По итогу пробраться внутрь получается далеко не сразу — слишком неудобный проход, который, если то, что Артём увидит внутри, окажется приемлемым, надо будет расширять. И укреплять свод, чтобы тот в один прекрасный день не обрушился на им бошки. Но внутрь Артём всё же попадает. И жалеет, что из средств освещения в этом мире только факелы. И масляные фонари. Потому что с обычным электрическим фонариком было бы на порядок проще.       Что ж… смысла сожалеть о том, что всё равно не попадёт к нему в руки, Артём не видит.       Коридор на удивление сухой — как-то от такого заброшенного места Артём ожидал, что тут всё будет в плесени и… Хотя… тут же пустыня рядом! Пусть и за горной грядой. Но климат в достаточной степени сухой, чтобы отсутствие плесени не удивляло. На полу Артём видит слой песка. И вот это Артёму даже нравится, потому что звук шагов скрадывается. И…       Тут тихо. Слишком тихо, чтобы Артём мог чувствовать себя комфортно. И это даже при том, что девчонка позади даже по песку ухитряется топотать как неплохих таких размеров слоник. И это раздражает безумно. Но Артём заставляет себя не обращать внимания. Потому что сейчас точно не до девчонки. Впрочем…       — Ты точно уверен, что это место… — нарушает молчание девчонка в первый раз за последние два часа, в течение которых они сначала таскались по трущобам, вызывавшие у девчонки брезгливое фырканье — вот заставляет задуматься, конечно, откуда Король вообще это чудо выкопал, если она так нервно реагирует на обычный по большому счёту пейзаж — а потом искали… вернее, это Артём, конечно, искал под приглядом девчонки… вход в тоннель.       — Другого я в окрестностях как-то не увидел, но, если хочешь, можешь выйти наружу и поискать то, что тебе понравится, — пожимает плечами Артём. И прислушивается. Кажется…       Кажется, что что-то в глубине коридора… существует? Нелепое слово. Неправильное по всем нормам языка — любого. Но по-другому Артём не может объяснить то, что сейчас ощущает. Девчонка начинает что-то ещё говорить, но на тот раз Артём обрывает её взмахом руки, игнорируя испепеляющий взгляд. И всматривается в темноту коридора, разбавленную мечущимися отсветами факела, от чего по стенам бегут гротескные тени, добавляющие если не жути, то неприятного впечатления от окружающей реальности — точно. Занятно, что при всей заброшенности, коридор на удивление не завален никаким мусором, не обвалился и вообще… если исключить песок на полу, то можно сказать, что он жилой. И им регулярно пользуются…       — Валим.       Артём разворачивается и, ухватив за руку попытавшуюся возмутиться девчонку, бежит к выходу. Голову начинает сдавливать болью. Перед глазами темнеет, а к горлу подступает тошнота и поднимающееся к сердцу омерзение. Артёму кажется, что стены плавятся, сужаясь. Девчонка молчит. И только стискивает руку так, что в другое время Артём бы всерьёз обеспокоился тем, что она может переломать ему кости. Но сейчас это едва ли не единственное, что не даёт потерять связь с реальностью. Выход маячит впереди. Но кажется, что с каждым шагом он отдаляется. Последние шаги Артём делает на чистом упрямстве, но это практически не приближает его к выходу. Хочется сдаться. Он чувствует, что ноги подгибаются, и выставляет свободную руку, чтобы упереться в стену. Ладонь прошивает болью.       И практически сразу возвращается ясность сознания.       Артём недоумённо смотрит на заполняющуюся кровью ранку — часть крови успела пролиться на песок, который стремительно чернеет, корчится и…       — Какого хуя?       — Мерзость, — раздаётся шёпот девчонки. Выглядит она кошмарно — бледная, с прокушенной губой, задыхающаяся. В глазах ужас. Такой, что, понимает Артём, если бы у неё были силы, она б сейчас бежала, куда глаза глядят. Лишь бы подальше от того, что её до такой степени испугало. И Артём вполне её понимает. Пусть даже он сам скорее испытывает боль и отвращение. Но находиться в этом месте тоже не горит желанием.       Мерзость? Он ухватывается за сказанное девчонкой слово, чтобы не провалиться в анализ своих ощущений. Потому что вот уж для чего-чего, а для рефлексии сейчас точно не время и не место. Мерзость… То есть… те самые то ли твари, то ли сущности, часть из которых регулярно выползает с наступлением ночи в трущобы, и от которых только руны помогают? Вот это? Но разве они не…       — Мне папа рассказывал, что они самые разные бывают, — глядя под ноги, неуверенно произносит девчонка. — Некоторые прикидываются частью местности, и…       — Пора свалить отсюда, — принимает решение Артём. Лекция про мерзости, их разновидности и повадки, разумеется, интересна и имеет практическую пользу, но Артём предпочтёт послушать это где-нибудь в более комфортной обстановке. И не подвергая ни себя, ни навязавшуюся ему в спутницы девчонку бессмысленной опасности. — Если тут логово мерзости, то…       — Оно дохлое, — качает головой девчонка, на глазах возвращаясь к привычной для себя манере поведения. То есть, к выражению всеми возможными способами превосходства над Артёмом. Ну…       — Что? — И какого хуя оно подохло? В смысле — почему?       — Не знаю, как, но сейчас оно — дохлое. Иначе бы мы не вернули разум. Только почему… — повторяя вслух мысль Артёма, задумчиво тянет девчонка,       — Это мы точно можем попытаться понять за пределами тоннеля.       Снаружи Артём первым делом старается отойти от входа в тоннели как можно дальше. Потому что понятия не имеет, как именно ведёт себя эта самая мерзость — девчонка этого тоже не знает, да и вообще сверх того, что она сказала прежде, может добавить разве что явно домыслы сплетников. Что уж точно не стоит… не, учитывать стоит, но всерьёз полагаться на такие сведенья в конкретно этом деле Артём не может. Так что для начала надо найти того, кому известна достоверная инфа на этот счёт — можно того же Короля расспросить, кстати — а потом уже решать, что с этой дрянью, засевшей в тоннелях, делать. Потому что тоннели нужны. Не жизненно необходимы, конечно, но нужны.       Артём ухватывается за край стены, чтобы подтянуться, и морщится — ладонь всё ещё кровит. Приходится выуживать из кармана платок и перевязывать руку.       — О! — восклицает девчонка, внимательно рассматривая его ладонь и время от времени кидая взгляды то на землю под ногами, то на надёжно скрытый растительностью проход в тоннель. Артём приподнимает бровь, обозначая внимание. Девчонка ожидаемо кривится. Но не отворачивается, как обычно, а продолжает смотреть на уже перевязанную рану. — А я знаю, почему оно сдохло. Это твоя кровь его убила.       — Хуйню не неси, — вздыхает Артём. — С чего ты это взяла?       — Если уж ты сделал меня главой над шпионами, то поверь на слово, — едким тоном требует девчонка, чуть откидываясь назад и уперев руки в бока. Внушительнее от этого она выглядеть не стала, но Артём старание оценил. Как и то, что ей всё же надо пересмотреть свой гардероб. Потому что то и дело норовящая распахнуться на груди жилетка — и наплевать на то, что девчонка по-прежнему бинтует грудь — привлекает слишком много внимания, красноречиво указывая на пол девчонки. Явно в противовес тому, чего девчонка, собственно, пыталась добиться. — Ты же выходец из Священной Рощи!       А?       — В городе, конечно, почти об этом не говорят, но я лично слышала про то, что, когда рыжая принцесса Смерча покупала тех троих, которыми ты интересовался, торгаш специально упомянул этот факт, набивая цену.       — Он мог вполне напиздеть, — качает головой Артём. Потом второй раз ухватывается за стену и забирается наверх. Подаёт руку, чтобы помочь девчонке. Та, как ни странно, помощь принимает. — Что ты хочешь от торгаша?       — Такими вещами они не шутят…       — Хорошо. Принимаем как гипотезу, — после некоторого раздумья соглашается Артём, перепрыгивая через расщелину в стене. Не без удовольствия видит непонимание на лице девчонки, но на этот раз не спешит пройтись по её необразованности. — Но сейчас точно не время, чтобы возвращаться, искать ещё одну мерзость и ставить на ней эксперименты, — он кивком указывает на ползущее к закату солнце. — Пора возвращаться.

***

      Регээр. Акраад. Резиденция Смерча. Третий день чёрного девятидневья Луны Ушедших (соответствует Серой Луне в доливневом исчислении). Время Ласточки.       Линь замирает перед дверью, ведущей в комнату брата. И понимает, что не в силах сделать ни шага. Да, она ждала его приезда, пусть даже и не испытывает радости по поводу причины оного, но… Как посмотреть Тэссу в глаза и признаться, что не сумела справиться с таким пустяковым заданием? Позволила втянуть себя в скандал, который поставил под вопрос саму возможность нахождения её здесь. Тэсс… благословенный брат же один из немногих, кто всё то время, что Линь провела при дворе всемилостивого императора, верил, что из неё получится что-то… помогал всегда. Разговорами, советами. Подкидывал нужные книги, записи. Намекнул талль Сьолли, что её имеет смысл обучать боевой магии. А теперь…       Линь вздыхает. Тэсс прибыл ещё несколько дней тому назад, о чём, разумеется, весь дом узнал моментально, но Линь не стала торопиться. Сначала малодушно хотела дать себе немного времени, чтобы собраться с духом, а потом… с каждым лишним мгновением решимость встретится лицом к лицу с благословенным братом становилась всё меньше. Особенно учитывая то, что первое, что благословенный брат тут увидел, это их с Эртом потасовка… И сейчас, стоя напротив дверей, ведущих в комнаты Тэсса, Линь понимает, что у неё трясутся колеи, и сердце стучит заполошно. Хочется сбежать, накрыться одеялом с головой и… Это так нелепо. Так по-детски, что хотя бы поэтому надо просто решиться и поговорить уже с Тэссом.       Так что…       Дверь распахивается, заставляя Линь отшатнуться. Показавшийся в проёме бессменный помощник Тэсса — Льеррэн, являющийся старшим родным братом Льена — склоняет голову в безукоризненном придворном поклоне, который читается как уважение слабому птенцу, чьё происхождение значимо, от опекающего его старшего, но более низкого статусом, жестом приглашая войти. Линь не сомневается, что один из лучших представителей семьи Тээр — лучше, наверное, только помощник благословенного брата Эльнора… если брать последнее поколение — сейчас мысленно смеётся. И от того, как Линь выглядит — а она подозревает, что вид в достаточной степени жалок — и от подтекста, звучащего в поклоне. Но внешне Льеррэн остаётся бесстрастным. Увы. А то можно было бы воспользоваться поводом.       Комната, которую Линь видит, ровно такая, как и покои благословенного брата во дворце — ворох амулетов, отпугивающих злых духов… не именных, а вообще любых, сколько их там есть… развешанных и разложенных везде, где только возможно, плотные шторы, закрывающие окна, которые в Акрааде, как Линь успела заметить, вообще не вешают, обходясь ставнями. Да и дома… если только в посёлке, где живёт мама, но во дворце всемилостивого императора Линь не видела ни одного помещения… за исключением, собственно, покоев Тэсса, когда приходила к нему отдать книгу. Сёстры её к себе не приглашали, а прочие помещения… только те, в которых могут бывать многие, а там никаких штор точно не было. Зачем Тэссу такие шторы, Линь не имеет понятия, но спрашивать как-то всё время то не к месту, то… Кроме того, на шторах Линь видит вышивку руноставов, отгоняющих нечисть. Разумеется.       Это было бы даже забавно — человек, выигравший несколько военных кампаний и провернувший ещё больше бескровных присоединений территорий, боится детских страшилок и суеверий — но Линь не смеётся. В конце концов, у каждого свои страхи, слабости и прочее.       В остальном же — Эльнор как-то назвал это организованным хаосом… на что Тэсс тогда, помнится, пожал плечами и посоветовал благословенному наследнику всемилостивого императора держать своё мнение при себе — вокруг островки бардака из нагромождения несочетаемых вещей и пустые пространства, которые, если Тэсс задержится тут достаточно долго, создадут своеобразный лабиринт, способный по словам… Линь вздыхает, проходя в центр комнаты и почтительно кланяясь старшему родичу.       — Пусть путь ваш будет чист, как река, благословенный старший брат.       — Пусть путь твой будет чист, как река, Линь, — кивает Тэсс, не поворачивая головы. Он сидит за низким столиком, полностью погружённый в какие-то документы — ворох свитков внушает… страх и уважение. Голос его остаётся ровным, не выдавая никаких эмоций. Ни плохих, которые Линь вправе ожидать, и хороших. — Проходи. И дай мне закончить.       Не «ожидай моего внимания», что указывало бы на то, что предстоит выволочка… в достаточно вежливых выражениях, разумеется — Тэсс никогда не опустится до откровенной брани — но после такого те несчастные, что имели опыт подобного разговора, обычно выглядели, как будто бы у их жизнь закачена. В каком-то смысле так и было — если кто-то был настолько глуп, чтобы навлечь на себя неудовольствие Тэсса, идиота ждало существенное понижение в должности, если не полый запрет на государственную карьеру, и проблемы для всей его семьи. И это было милостиво — благословенный наследник, да и сам всемилостивой император в таком случае мог и на казнь отправить. Но…       Не «ожидай моего внимания», и не «подготовь объяснение своих действий» — это вообще без шансов. Оправдание в таких случаях, как знает Линь, невозможно. Вообще.       Не «ожидай моего внимания», а «дай мне закончить». И это значит, что можно успокоиться. Благословенный брат Тэсс не разочарован в ней! Линь прикрывает глаза, запрещая себе улыбаться.       Линь опускается на уложенные в ряд возле стены подушки, откидываясь спиной на стену. То, что по правилам она должна сидеть на коленях, сложив руки перед собой и опустив голову в ожидании, пока на неё обратят внимание, Линь игнорирует. Это же Тэсс! Который всегда достаточно снисходительно относился к нарушениям этикета со стороны Линь. И тем более он ясно дал понять, что сейчас она может вести себя так, как посчитает нужным. В рамках приличий, разумеется. Линь продолжает рассматривать комнату, в которой, несмотря на нагромождение подушек и кое-каких других предметов, всё же слишком пусто, если сравнивать с комнатами Тэсса во дворце, касается ногтем одного из колокольчиков, который призван своим звоном отгонять зло. Колокольчик отзывается почти хрустальным звуком. Тэсс поднимает голову и демонстративно морщится.       Линь пожимает плечами, постукивая носками домашних туфель друг о друга. Но колокольчик больше не трогает.       Спустя ещё некоторое время — свечи успевают прогореть на треть — Тэсс откладывает бумаги, с которыми всё это время работал, и поворачивается к Линь.       Но не говорит. Пока. Ожидает от неё первого слова? Это… может быть и плохо, и хорошо. В зависимости от… Нет. Линь понятия не имеет, от чего это зависит! Прочитать благословенного брата она не в состоянии. Если он сам этого не желает, разумеется.       — Я сильно разочаровала его величество? — решатся задать Линь самый важный для неё вопрос. Потому что от этого вообще-то зависит её дальнейшая судьба. Сам Тэсс, конечно, не обвиняет её ни в чём, но если всемилостивый император посчитал, что она не способна… ни на что… то просто начнёт воспринимать её, как всех прочих своих дочерей. То есть, как ресурс для заключения сделок. Конечно, это не смерть, о быть товаром…       — Нет. Это было ожидаемо, — пожимает плечами Тэсс, отбрасывая упавшую на лицо красную прядь. Линь скользит взглядом по россыпи веснушек, с которыми, как она знает из дворцовых сплетен, Тэсс в подростковом возрасте пытался бороться. Безуспешно. Хотя Линь понятия не имеет, зачем ему это вообще было нужно. Веснушки… это красиво. По крайней мере — на лице Тэсса. Но мысль с веснушек и прочего почти сразу перескакивает на сказанное. Ожидаемо? Что?!       — То есть… — Что именно он хочет этим сказать? Линь садится ровнее, ловит взгляд Тэсса, который даже не пытается отвернуться.       — То есть? — тон в тон копирует вопрос Тэсс. И это заставляет… Одновременно окончательно выдохнуть — ни Тэсс, ни всемилостивый император и правда не считают её виновной в срыве задания — но при этом и подобраться. Потому что…       — Ты хочешь сказать, что… — начинает Линь, принимая более удобную позу для атаки. Потому что то, что подразумевает улыбающийся одними только глазами Тэсс, не возможно оставлять безнаказанным. — То есть вы с самого начала поручили это мне только потому, что…       — Потому что ты, в отличие от твоих сестёр, способна постоять за себя, — поясняет Тэсс мирным тоном, напрочь отбивая желание швыряться в него чем бы то ни было. Даже подушками. Они и правда считают, что она не просто красивая кукла? Что способна на большее, чем быть брачным товаром? Не ставят в ряд сестёр, у которых только симпатичные мордашки, да родословная? Линь испытывает прилив благодарности. И даже следующая фраза не способна вернуть боевой настрой: — Кроме того все прекрасно помнят твою первую встречу с Шэртдэ. И то, что тебя достаточно просто спровоцировать на необходимый конфликт.       — Вы… — Линь выдыхает, Ну, да. Эрт. И тот скандал, который, между прочим, приятно вспомнить. Если опустить то, что она вела себя как угодно, но только не так, как подобает приличной девушке из правящей семьи. Эрт… Так вот, какой вывод о ней тогда сделали? Что она пригодна для того, чтобы быть… кем?       — Акраад непозволительно долго не может определиться, с кем он, — всё так же практически меланхолично, не считая призрака улыбки в голосе, продолжает Тэсс. Линь медленно кивает. Да. Это так. Она и сама думала так же, когда ожидала аудиенции у местного короля. И о том, что тот, вероятно, желает стравить тех, кто на него претендует, между собой. Но что это может означать относительно того, какую роль благословенный брат Тэсс отвёл Линь? Это ведь именно его план, не так ли? Как и многие из тех, что были осуществлены в последние годы. — Вспомни, о чём мы с тобой говорили, Линь, за два девятидневья до твоего отбытия сюда, — Предлагает Тэсс. Говорили? Линь хмурится, треплет край нижнего рукава платья. Тогда они… тогда Линь была расстроена тем, что сёстры опять позволили в её адрес насмешки, и она пробралась к Тэссу — по тайным ходам, чтобы никто не заметил её на мужской половине дворца, разумеется. Да, это по меркам империи возмутительно, но Линь надо было поговорить хоть с кем-то, кто не считает её… никем. Они тогда говорили о… положении империи и её перспективах в обозримом будущем. И эти перспективы, небрежно обрисованные Тэссом, были не такие уж и прекрасные. Помнится, Линь не поверила. Ведь империя всегда была… Но он был убедителен. Линь поднимает на Тэсса взгляд. Тот чуть смеживает веки. — Да. У всемилостивого повелителя империи Смерча больше нет времени для этого города. Мы и так дали ему больше, чем он заслуживает. Смерч… С севера напирают одичавшие орды и расползаются мерзости, а на востоке — очередная засуха. Рыба отходит от берега на северо-востоке. Я не говорю что в ближайшие годы на нас обрушится голод, но его призрак слишком материален, чтобы это можно было игнорировать. Нам необходим этот регион, или уже к зиме империи придётся столкнуться с… — Тэсс запрокидывает голову, постукивая ребром сложенного веера по ладони. Линь без труда расшифровывает это. Благословенный брат нервничает. Боится, что его усилия не дадут нужного результата, и народ, а значит и правящая семья столкнётся с тем, от чего и пыталась уберечь себя, собирая земли. Со смертью. От голода ли, от тварей с севера, от действий Содружества или Замада, которые точно не упустят шанса оторвать кусок от ослабевшего врага. — Но, как ты прекрасно понимаешь…       …Никто бы не смог отправить сюда ни Тэсса, ни тем более Эльнора… да даже Эли, вечно погружённый в свои стихи и картины, по сравнению с Линь слишком серьёзная фигура, чтобы можно было без проблем прислать его сюда. Содружество бы не пропустило такой ход, выставив гораздо более значимую фигуру, чем Палач. Но вот теперь, когда… Хотя Тэсс ведь не думает, что его приезд останется без ответа?       — Идёт сезон штормов, — почти равнодушно — удовольствие от сказанного… от удавшейся пакости, если говорить проще… скорее угадывается, чем слышится — сообщает Тэсс. — Корабли Содружества встанут на рейд. Да, остаются несколько в портах ближайших к Акрааду островов, но там нет тех фигур, которые Содружество могло бы выставить против меня. Эти люди находятся в гораздо более удалённых от границы местах. А площадок переноса там нет — все они принадлежали сгинувшей Таэрской империи.       Тэсс чуть прикрывает глаза, оставаясь для непосвящённых ледяной статуей. Но Линь читает его позу. Он просто умоляет, чтобы его придумкой восхитились.       — Ты… Я счастлива, что ты родился в империи Смерча, — сообщает Линь. Тэсс благосклонно улыбается. Вернее — чуть приподнимает уголки губ в намёке на улыбку. Но и то хорошо. — Значит, моя роль сыграна?       — В общем и целом. Хотя я не вижу причин отсылать тебя назад. — То есть, Тэсс надеется извлечь дополнительную выгоду от её присутствия здесь. Ну… Линь согласна помочь благословенному брату всем, чем только может. — Кроме того я готов разрешить проблему с покушением…       — Нет, — качает головой Линь, чем к своему удовольствию вызывает у Тэсса неподдельное удивление. — Только слова. И только в том случае, если я сама тебя об этом попрошу. Я в состоянии разобраться с этим самостоятельно. Так что… или я тебя прокляну!       Тэсс пожимает плечами.       — Мои соглядатаи в твоём распоряжении. Это, я надеюсь, ты не считаешь моим вмешательством? — Линь только качает головой. Взять информацию от тех, кто гораздо лучше, чем она способен собирать слухи, проникать в защищённые дома и много чего ещё? О, она будет только счастлива, что не придётся заниматься этим самостоятельно. Пусть даже она и хочет разобраться с не дающим покоя покушением, но… — Да будет так.       Прекрасно. Просто замечательно. Это Линь выторговала. Только вот она совершенно не представляет, с чего вообще начинать.

***

      Регээр. Акраад. Пятый день чёрного девятидневья Луны Ушедших (соответствует Серой Луне в доливневом исчислении). Время Ласточки.       Вэри Этроа…       Тэсс катает имя на языке, дожидаясь его обладателя в комнате, которая не поддаётся классификации. Вообще.       Он проводит пальцами по поверхности низкого столика, ощущая неровности, и пытается настроиться на предстоящий разговор. И рассматривает место, в котором его оставили дожидаться хозяина дома.       Дома являются отражением сути своих хозяев. Что можно в таком случае сказать про вэри Этроа?       Тэсс касается сложенным веером левой щеки, оббегая взглядом комнату. И вспоминает всё, что знает про Акраад и его традиции.       У местных принято отдавать значительную часть первого этажа под этакий общий зал, который условно поделён на зоны, часть из которых при этом недоступна для посторонних, пусть и находится в пределах видимости — примерно такой же дом сейчас занимают и он с Линь, хотя сестра постаралась привести внутреннее убранство в соответствие с тем, что принято в Смерче. Хотя избавиться от геометрических мозаик на полу у неё не вышло. Но Тэсс не считает, что и правда стоило бы заходить настолько далеко. Тем более, что звёзды и прочие фигуры вполне можно использовать в своих целях, если поставить в нужных местах определённые амулеты… Ещё в центре первого этажа, если позволяют деньги, частенько можно увидеть фонтан. Или круг земли, где высаживают разные растения. Тэсс думает, что последнее — если заменить цветы на карликовые деревья — вполне бы вписалось в композицию дворца императора. Наверное. Он усмехается, привычно прячась за веером… Фонтаны призваны давать прохладу, которая является недостижимой мечтой большую часть года в Акрааде. Даже при достаточно холодны ночах и большом сезоне дождей, когда для того, чтобы спастись от холода, приходится едва ли не с жаровнями обниматься — Тэсс видел парочку таких в доме, который сейчас занимает вместе с Линь и их состояние вызвало у него сомнения. Наверное, стоит приказать заменить их на более надёжные. На случай, если придётся здесь задержаться на срок, превышающий несколько лун.       Впрочем, даже при наличии фактора большого сезона дождей в остальное время здесь слишком жарко, чтобы… Только вот фонтаны всё же достаточно дорогое удовольствие: денег на то, чтобы проложить отдельную ветку водопровода — о, да! водопровод, наследие доливневой империи по большому счёту, пусть даже знания, как его если не строить, то хотя бы изменять, не утрачены, тут есть! — хватает не у всех. Так что те, кто победнее, заменяют фонтаны клумбой. Смысла в этом ноль, но традициям — даже таким бессмысленным — здесь следуют. Впрочем, в Акрааде хватает и более безумных традиций… Тэсс чуть прикрывает глаза, возвращаясь к рассматриванию дома. Думать о полезных и вредных традициях отдельно взятого торгового города можно хоть всю ближайшую вечность, так что это вполне можно отложить и на более поздний срок. Также в таких залах есть обязательная зона для гостей — с подушками и кальяном, увлечения которым Тэсс не понимает. И не принимает. Хотя и учитывает, разумеется.       Если подмешать в курительные смеси определённые составы, то влиять на принятие решений собеседников становится невероятно просто… пусть даже по мнению кого-то это и покажется жульничеством. Только вот Тэсс не игрок, а принц империи. И ему важно не честно выиграть, а добиться выгодного для Смерча результата. А какими путями он к нему придёт — так ли важно?       Деловых партнёров могут также пригласить в кабинет, который обычно тоже расположен на первом этаже — вообще на второй и последующие этажи дома посторонним хода нет. Это территория семьи, которой обычно не дозволяется контактировать с чужаками.       Таковы традиции Акраада.       Это всё может узнать любой путешественник, расспросив буквально первого встречного горожанина Акраада. Это то, чему акраадцы следуют неукоснительно…       Но это всё явно прошло мимо вэри Этроа, когда он обустраивал свой дом.       Тэсс перекладывает бумаги, содержание которых знает наизусть, и пытается сообразить, что вообще из себя представляет хозяин дома, с которым придётся иметь дело. У которого даже в общем зале полная мешанина из стилей, и напрочь отсутствует хоть какой-то намёк на зоны и прочие традиционные для Акраада правила. Ну, а комната, в которой Тэсс сейчас находится, является, кажется, квинтэссенцией всего, что Тэсс увидел в зале — картины из Замада, подушки и низкие столики, расписанные при этом так, что навевают мысли о диком континенте — говорят, там никто, кроме представителей Содружества, не увал, но это далеко не так… пусть даже для того, чтобы там побывать, и приходилось задействовать магию настолько мощную, что те, кто их с Нори туда отправлял, потом валялись с не проходящими болями в позвоночнике, костях и голове — шкуры северных животных на стенах и полу… Тэсс успел выделить уже три явно противоположных друг другу стиля.       Или эта часть дома, доступная каждому гостю, и создана для того, чтобы сбивать с толку?       Если это так, то Тэсс готов восхититься вэри Этроа.       Хотя он сомневается, что найдётся достаточное количество людей, которые вообще поймут, что здесь не так. Тэсс думает, что большинство акраадцев, вероятно, только отметят, что дом не соответствует их традициям, но е более.       — Добра в мыслях, — вырывает Тэсса из размышлений низкий текучий располагающий к себе с первых звуков голос. Который совершенно не сочетается с внешностью министра торговли, кстати говоря. Низенький, тощий, похожий на скальную крысу, которых в великом множестве водится на востоке Смерча. Тэсс вспоминает, как эти не такие уж и мелкие животные охотились на черепах… Потом сравнивает образ с хозяином дома. Мысленно кивает. Совершенное сходство. Лицо министра — худое, вытянутое. С глубоко посаженными маленькими глазками. Тёмными и окружёнными сеточкой лопнувших сосудиков. С жидкими седыми, облепившими череп волосами… Ну, ничто в этом человеке не выдаёт обладателя такого приятного голоса. И Тэсс подозревает, что в более молодые годы вэри Этроа вряд ли выглядел значительно приятнее. — Прошу простить, что я заставил вас ждать, ваше высочество.       — Итак. — Рассыпаться в заверениях, уверениях и прочем не хочется. Совершенно. Не после прогулки по городу, которая показала много больше, чем Тэсс предполагал. Много больше, чем он увидел в первое утро. Впрочем, он тем не менее прилагает усилия, чтобы голос звучал ровно и благожелательно. Всё же настраивать против себя этого человека нет никакого смысла.       — Если вас интересует предотвращённое покушение, то…       — Не интересует, — качает головой Тэсс, наблюдая за тем, как вэри Этроа занимает место за таким же столиком напротив. И это… странно. Тэсс перебирает в голове все обычаи самых значимых стран, но ни в одной он не может сейчас вспомнить, чтобы… Ладно. Это можно будет проанализировать позже — поднять архивы, расспросить отца или дядю. Сейчас же… Покушение. Причина, благодаря которой он получил пропуск в город, где иначе бы ни за что не сумел оказаться без вероятности получить в качестве противника по-настоящему серьёзную фигуру со сторону Содружества. И расследованием которого сейчас занимается Линь. Её обижать он не собирается. Пусть даже она всего лишь семнадцатая признанная принцесса Смерча. Но на фоне остальных она в достаточной степени выделяется, чтобы можно было пойти ей на уступку. Как минимум, её непосредственность забавляет на фоне остальных до унылого одинаковых сестёр, на которых не хочется тратить своего времени даже в рамках обычного приветствия. Тэсс и не тратит. Так что хотя бы за то, что с Линь бывает интересно говорить — девчонка с благодарностью впитывает всё, что передают ей, как Тэсс, так и дядя, решивший, что она достойна обучаться магии — можно было позволить ей заняться этим делом. Тем более, что это вполне в духе Смерча — давать шанс принцам… ну, или на этот раз принцессе, что очень-то и большая разница, если учитывать её характер… самим решать такие проблемы. И раз уж Линь сама мечтает разобраться в этой ситуации и найти того, кто устроил это покушение, то Тэсс не видит причин ей в этом отказывать. Особенно, учитывая, что именно благодаря этому покушению Тэсс получил возможность прибыть в Акраад. Да, разумеется, план был в достаточной степени вариативен, но Тэсс умеет быть благодарным. Так что как минимум сейчас он точно не собирается вмешиваться. В большей степени, чем указала Линь. Да и… интересно, что в итоге получится у этой девчонки с излишне буйным характером. — Меня интересуют пошлины. Вы ведь донесли до повелителя Акраада мысль о том, что… — Ох, как же эта фраза диссонирует с тем, что Тэсс знает про местного короля! Такому надо буквально говорить в лоб, чего от него ожидают, не размениваясь на словесное кружево! Только в этом случае от этой развалины на троне вообще можно хоть чего- то добиться.       — Его величество согласился с тем, что пошлины должны быть повышены, — кивает вэри Этроа. Чем удивляет. Вот так просто? Что-то тут не так. Тэсс вопросительно изгибает бровь. Вэри Этроа вздыхает. — После того, как с ним поговорила шл… его наложница. Айкара. — Вэри Этроа чуть дёргает уголком губ, только так выдавая своё отношение к этой самой наложнице. Впрочем, Тэсс не склонен с ходу верить той картинке, которую ему демонстрируют.       Не в плане отношения к этой женщине хотя бы, которой удалось приманить на свою внешность — необычную для местных, конечно, но по мнению Тэсса этого слишком мало, чтобы все теряли способность здраво мыслить при виде неё — едва ни не треть аристократии Акраада. Хотя, конечно, называть аристократией местных… было бы оскорбительно для аристократии. Но на фоне такой очарованности всего лишь женщиной нарочитая неприязнь со стороны вэри Этроа выглядит неестественной. Тэсс делает себе пометку позже вернуться к этой мысли и прояснить, что именно стоит за словами и тоном его собеседника.       Но в любом случае про то, что в последнее время в Акрааде решения принимает не король, который и раньше был не более, чем удобной для местных торгашей куклой на троне, а его постельная грелка, Тэсс слышал не раз. Но не предполагал, что это всё успело приобрести настолько… потрясающие масштабы.       — Прекрасно, — кивает Тэсс, прикидывая, не будет ли выгоднее посадить на трон эту… Нет. Не потому, что ему претит личность королевской шлюшки, пусть даже ему непонятно, как можно настолько впасть в зависимость от женского тела, чтобы позволить себе отдать контроль над собой и — в случае с такой фигурой, как король, пусть даже это и правитель всего-то одного-единственного города… важного, разумеется, но в масштабах мира слишком маленького, чтобы его принимать равным империи — над своими подданными, в чужие руки. Даже если это красивы женские ручки. Или — в особенности если это красивые женские ручки. Достаточно вспомнить, какие, прикрытые благожелательными улыбками заверениями в бесконечной симпатии, войны происходили и происходят среди наложниц во дворце, чтобы раз и навсегда перестать считать женщин чем-то беспомощным и безопасным… Нет, личность королевской наложницы не является причиной, по которой он не станет рассматривать её в качестве красивой куклы на троне. Но причиной также не является то, что он может испытывать пиетет к местному трону. Разваливающемуся даже от простого на него взгляда. Просто… играть чужими фигурами в партии со многими неизвестными игроками не зная всего расклада, слишком рискованно. Не то, чтобы он в принципе имел что-то против, но… в чьих конкретно пальцах эта пешка? Или Айкара, как назвал её вэри Этроа, фигура покрупнее? — Прекрасно, — повторяет он. — И как на это отреагировали торговцы?       — Лаэ Эллэро в ярости, — почти равнодушно пожимает плечами вэри Этроа. Но в последний момент позволяет себе чуть улыбнуться. Что делает его и без того не самую приятую внешность ещё более отталкивающей.       Тэсс чуть склоняет голову. Министр торговли терпеть не может главу торговой Гильдии. Тот отвечает ему взаимностью. Какие занимательные драмы! И какие ожидаемые.       — Насколько? — только и спрашивает Тэсс, никак не выдавая отношения к сваре местных представителей власти. Свара, разумеется, ему на руку, но от этого сварой она быть не перестаёт. И остаётся только недоумевать, как здешний король допускает подобное. Конечно, император не раз умело стравливал неугодных себе аристократов и чиновников, посчитавши, что им всё дозволено — и по итогу добивал выжившего… физически или статусно — но при этом отец никогда не позволял подобным конфликтам расти без своего присмотра. И либо мирил таких самовольных врагов, либо отстранял их от власти, считая, что подобные слабости мешают эффективному служению империи и могут быть использованы врагами.       — Настолько, что с распростёртыми объятиями встретил гостей из Содружества, смеживает веки вэри Этроа, чуть отклоняясь назад.       Прекрасно!       Тэсс прижимает веер к губам, пряча появившуюся на мгновение улыбку. Пока что всё идёт именно так, как он и планировал.       Вопрос только в том, насколько второй сын правителя Эттиды — знаменитый Палач, слава о котором летит впереди него — готов влететь в расставленные силки. Всё же он никогда не был искушён в искусстве интриги. Это — поле игры его старшего брата. Впрочем… Тэсс напоминает себе, что не стоит недооценивать противников. Никогда.       — В таком случае предлагаю напомнить главе Гильдии о том месте, кое ему должно занимать, — пожимает плечами Тэсс. Глава Гильдии — должность выборная. И при обычном течении жизни даже вполне себе могущая достаться местным в честной борьбе… если понятия честная борьба и торговцы вообще стоят в одной строке. Но нынешний глава получил это место благодаря деньгам Содружества. — И хорошо бы, чтобы это он услышал от короля.

***

      Регээр. Акраад. Охарские горы. Пятый день чёрного девятидневья Луны Правосудия (соответствует Серой Луне в доливневом исчислении). Время Соловья.       Возле провала успел кто-то побывать. И даже не один человек. И даже не один раз. Если Танн не ошибается, то здесь за последнее время отметилось человек пять, не меньше… Она осторожно, нога за ногу, подходит к самому краю и задумчиво смотрит на гибридов.       Те смотрят на неё. Задумчиво. Ну… Танн кажется, что именно так можно трактовать их взгляды. Хотя она сильно сомневается в том. что у гибридов достаточно ума, чтобы можно было заподозрить их в попытках мыслить.       Ну, вот и кого сюда могло принести? И зачем?       И вот так даже и не скажешь, который из вопросов важнее. Хотя, если подумать, есть и третий. И он, как и первые два, остаётся без ответа.       Точнее, Танн предпочтет, чтобы это было так. Потому что подозрение, что без сотоварищей Лека тут не обошлось, слишком царапает сознание, чтобы можно было сейчас всерьёз позволять себе об этом задумываться… Тем более, что знание это ничего конкретно Танн не дает. Вероятно. Так что лучше сосредоточиться а чём-то более насущном.       Например — на состоянии окружающего, хм, пейзажа. Танн окидывает ущелье внимательным взглядом.       Почему этот неизвестный кто-то — или известный, но лучше бы ему не быть таковым - оставил тут всё так, как и было, не попытавшись восстановить печати?       А то, что таковой попытки не было, Танн видит прекрасно. Решил, что то, что Танн тут начала в прошлый разделать, ему на руку? Или просто собирается поймать на горячем?..       Она вздыхает и нога об ногу стаскивает разношенные сапоги, которые несмотря на жару надела сегодня именно из-за того, что с ними не придётся возиться со шнуровкой, которая отличает сандалии, одновременно вытаскивая из скинутой на землю сумки склянки, кисточку, ступку с пестиком, плошки, костяной кинжал из бедренной кости самоубийцы… которого пришлось откапывать после похорон тайком в ночи и, который сама же потом лично зачаровывала несколько лет тому назад — наставник посчитал, что если Танн так уж требуется подобный инструмент, то она в состоянии сама его создать без чьей-либо помощи… мешочки с кристаллами и семенами и прочие вещицы, без которых ей сегодня не обойтись. В то же время она продолжает размышлять, кто же эти гости. Пусть даже смысла в таких размышлениях сейчас и нет. Всё равно узнать это не получится ни коим образом. Только нервы себе попортит. Так что и тратить бы время на бессмыслицу не стоит. Только вот приказать самой себе не думать Танн не в состоянии.       Радует, что второй раз обходить провал нет необходимости — благо, тот, кто тут прогуливался, не стал тревожить её ворожбу… Стоит ли сказать ему за это спасибо, или обойдётся? Вероятно… второе. Пусть даже это и ожидаемо. Но Танн не стремится сейчас к тому, чтобы быть непредсказуемой. Так что сейчас Танн, чуть сморщив нос, просто капает несколько капель густой, пахнущей тяжёлым розовым маслом жидкости, смешанной с собственной кровью, которую только что сцедила из надрезанного кинжалом безымянного пальца — собственно, розовое масло никак не влияет на эффект, но Танн добавила его в состав, чтобы перекрыть усиленный зельем запах крови — на запирающие руны в том месте, где начинала и заканчивала обход пропасти в прошлый визит.       Кровь, смешанная с растворённая в зельем, несильно мерцает, впитываясь в руны. Сама же Танн, отметав, что никаких сюрпризов, которые могли бы именно сейчас вскрыться и доставить некоторые проблемы, и правда нет, принимается сортировать бутыльки и мешочки, перекладывая поближе те, что потребуются прямо сейчас. Ох, она бы предпочла провести всю подготовительную работу заранее, но, увы, большинство снадобий, которые будут использованы в сегодняшнем ритуале, надо смешивать непосредственно перед использованием. Как и в большинстве подобных практик, что всегда раздражало, если выражаться мягко. Так что Танн, на мгновение пожалев, что не прислушалась к интуиции и не надела что-то более практичное, чем шёлковое белое платье, надетое ради того, чтобы добавить себе уверенности… ну, или не прихватила хотя бы какое-то покрывало, что ли... садится на песчаную поверхность и принимается толочь в ступке зёрна зольника. Те под мраморными пестиком размалываются с сухим шорохом, оставляя после себя угольно чёрный порошок, похожий а жирую золу, из-за чего, собственно, это растение и получило такое название Его… Его Танн пересыпает на деревянную плошку. Потом неспешно протирает ступку рукавом, стараясь не думать о том, что платье после такого варварского с ним отношения придётся выкидывать — собственно, невелика потеря — и тут же пересыпает в ступку девичьи слёзки. Минерал, выглядящий как небольшие правильной формы капельки розоватого цвета, обожаемый юными барышнями, наделяющими его мистическими свойствами, коих у того не было никогда и… — в отличие от семян поддаётся с трудом. Так что для того, чтобы получить два грамма мерцающей розоватым светом пыли, Танн приходится приложить уйму усилий. Она откладывает пестик, сжимая и разжимая кулак, чтобы сбросить боль в мышцах. Бессмысленное, конечно, занятие. Как ни посмотри.       Но можно попытаться убедить себя в том, что оно имеет смысл… если так уж сильно хочется заниматься самообманом.       Танн осторожно вытаскивает пробки из склянок и морщится от смешения — надо было, наверное, ставить их подальше друг от друга — жасмина и тухлого мяса, в которое вплетается запах розового масла от рун и морской бриз, долетающий до гор.       Тошнотворная смесь, конечно. Хотя после порождений Иного и некоторых заданий наставника это не более, чем мелкая неприятность. Впрочем, это вовсе не значит, что Танн доставляет удовольствие подобное.       Чтобы поскорее избавить себя от этого амбре, Танн выливает жасминовую воду — настоянную на цветках и змеином яде — в перемолотый зольник и размешивает лопаточкой из плавника акулы до состояния густой кашицы, а варево, воняющее тухлятиной, которое сама же лично варила трое суток из двух десятков дорогих ингредиентов…кто бы мог подумать, что из таких прекрасных вещей может на выходе получиться… вот это! — с девичьими слёзками. Полученные составы, которые, обретя якоря - стабилизировавшись, как сказал бы Лек — перестают источать запахи, она оставляет в покое: за то время, пока они настаиваются, Танн должна успеть отметить точки. Так что она снова берётся за кинжал и начинает прочерчивать на камне, присыпанном песком, линии будущего рисунка. Кинжал погружается в камень на добрые пол-ладони так легко, как будто бы вместо него Танн режет чуть подтаявшее масло. Только чуть поскрипывает время от времени.       Когда последние знаки руноставов, венчающих контрольные точки рисунка, завершены, Танн осторожно специальными кисточками наносит составы на требуемые точки. После этого расставляет свечи в приготовленные плошки, устанавливая их между точками так, чтобы линии магии преломлялись, проходя через них.       Окинув результат взглядом, Танн кивает, делает несколько размеренных вдохов, чтобы унять пустившееся галопом сердце, и опускается в центр рисунка, касаясь Иного. То вливается в кости, вгрызаясь в самый костный мозг, с такой скоростью, как будто бы только и ожидало, когда Танн его призовёт. Она вздрагивает от напора и неожиданности — до сих пор Иное приходилось едва ли не по капле выцеживать из мира. В особенности здесь, настолько далеко от его основного центра… Вздрагивает и едва не теряет от неожиданности контроль. Успевает удержать Иное от того, чтобы то сумело выплеснуться в недозволенном для этого месте, в самый последний момент. И несколько моментов борется с желанием судорожно вздохнуть, отпуская почти захлестнувшую сознание панику.       Внешнюю сторону ритуала Танн воспринимает лишь частью сознания, произнося требуемые слова только благодаря давным-давно затверженному порядку действий. И позволяет себе отметить, как в своё время недоумевала, зачем ей вообще могут понадобиться подобные знания… по счастью, наставник был достаточно убедителен. В основном же она сейчас сосредоточенна на том, чтобы не позволить Иному, почуявшему слабину и ломающему ей сейчас кости и, рвущему вены и перекручивающему жилы, вырваться наружу бесконтрольным потоком…       Потому что даже при том, что Танн глубоко наплевать на местных жителей, она не готова видеть то, что от них останется, позволь она Иному обрести свободу.       Когда ритуал завершается, Танн без сил опускается на камень, не имея желания даже думать о том, насколько тут грязно. В особенности после того, как воск растёкся везде, где можно и нельзя, и толком не успел застыть. Даже про безнадёжно испорченное теперь платье не хочется думать. Вообще позволять мыслям, от которых сводит мозг, блуждать в голове противно. Так что Танн просто сидит, бездумно глядя перед собой. Долго.       Долго.       До тех пор, пока край неба не начинает светлеть, давая понять, что пора бы убираться отсюда, если она не хочет объясняться… с кем угодно.       Танн передёргивает плечами, представив, какие вопросы могут возникнуть у тех, кто сюда в скором времени заявится — а они не могут не заявиться. Слишком сильным должен был быть всплеск магии после того, что она тут устроила. Так что приход гостей — вопрос времени. И Танн не знает — и не хочет знать — кем именно окажутся эти гости. И чья компания была бы для Танн предпочтительнее. Тех, кто решит, что надо уничтожить это место и саму Танн, чтобы избавить город от напасти, или же тех, кто по каким-то причинам не стал исправлять тио, что сделала здесь Танн в прошлый раз. Именно потому, что ей страшновато представлять себе, какими именно могут быть эти самые причины.       Так что и в самом деле пора убираться отсюда.       Танн позволят себе ещё несколько мгновений посидеть без единого движения, лишь глазами наблюдая за тем, как розовеют под лучами восходящего солнца вершины гор.       И только после того, как мимо пролетает какая-то мелкая птаха, она кое-как, чувствуя боль в каждой косточке, поднимается на ноги. Шаркая ногами, собирает всё, чему тут ни в коем случае нельзя оставаться — хотя предпочла бы сейчас, позволить себе забыть обо всём, дав событиям течь так, как им должно — закидывает сумку на плечо и всё так же медленно, покачиваясь при каждом движении, плетётся прочь от провала. Чувствует она себя при этом столетней старухой. Выглядит… наверное, так же. Во всяком случае грязный подол платья, которое теперь уже вряд ли когда-нибудь будет белым, и свисающие слипшимися сосульками волосы вызывают именно такое ощущение.       Перед тем, как провал окончательно скрывается за камнями, Танн всё же оборачивается и видит, как первые из гибридов осторожно выползает за пределы очерченной им границы. И пожимает плечами.       Не пройдёт и пары дней, как те доберутся до границы Акраада. Не пройдёт и девятидневья, как на улицах Акраада появятся трупы… если, конечно, гибриды не сожрут их целиком.       Конечно, трупы на улицах города, не являются самоцелью — Танн заинтересована лишь в том, чтобы проверить, насколько эти гибриды заслуживают внимания — но она не имеет ничего против того, чтобы жители этого городка с их старыми традициями и глупостью, не позволяющей понять, что в их интересах присоединиться к Содружеству, немного поумирали. Всё равно и тут достаточно, чтобы можно было без особых проблем пожертвовать парой-тройкой десятков.       Совесть?       Танн усмехается, сползая с валуна — подол цепляется за острый край, и Танн едва не летит на землю, лишь чудом сумев удержать равновесие в последний момент. Сумка соскальзывает с плеча, грузно впечатываясь в камень дороги. Танн прикрывает глаза, слыша звон склянок внутри. Если хоть что-то из снадобий сейчас разбилось… Нет. Наплевать на деньги, которые были уплачены аза ингредиенты — она вполне может стребовать компенсацию если не с Эйда, то с Содружества, на благо которого работает. И на потраченное на приготовление время тоже наплевать. В конце концов, не так его и много на это ушло… Но перспектива тащиться через половину Акраада, жители которого уже начинают выползать на улицы, благоухая как… Танн принюхивается, с сожалением понимая, что за время проведения ритуала она притерпелась к запахам и теперь попросту их не чует… Если там сейчас и правда разбились склянки, те несчастные, которым не повезёт встретить Танн сегодня а своём пути, надолго запомнят эту встречу.       Нет, не так она хотела бы запечатлеть себя в памяти людей! Уж лучше пусть бы её — вполне справедливо, кстати говоря — посчитали источником беды Акраада. Это было бы по крайней мере красиво.       Танн бросает взгляд на оставленное позади ущелье, сползая с валуна окончательно — треск свидетельствует о том, что подол платья не сумел сам по себе отцепиться, как она на то надеялась — и осторожно поднимает сумку. Покачивает её на руке — внутри что-то зловеще постукивает и звякает, вызывая желание закинуть всё это куда подальше и не пытать себя необходимостью по возвращении домой разбирать этот кошмар. И только понимание, что если кто-то обнаружит её, проблем будет полная сеть… и это в том случае, если никто не сообразит связать содержимое сумки с личностью Танн — в противном случае она и вовсе не хочет пытаться представить, что её может ожидать… останавливает её от этого шага.       Совесть…       Танн приподнимает бровь, поймав себя на этой мысли, которую почти что выбило падение с валуна. Совесть. Та самая, которая, вроде как, должна бы сейчас… ну, или значительно позже, заставить её ужаснуться содеянному.       Вряд ли. Она делала в своей жизни и не такое — в том числе и под началом Палача… Эйда — чтобы сейчас даже в шутку размышлять о том, насколько она плохая.       Совесть.       А что это такое?