Мир попаданцев не ждёт

      Регээр. Акраад. Королевский дворец. Восьмой день чёрного девятидневья Луны Памяти (Серой Луне в доливневом исчислении) Время Лисы.       Отец — то ли по собственному разумению, то ли с подачи Айки — объявил открытый приём. Правда, так и не удосужился при этом уточнить, по какому поводу. Так что явившиеся вельможи и их жёны — в особенности жёны — каждый по-своему решил вопрос с уместностью одежд. И, кажется, жён подобное заставило в лучшем случае нервничать… Потому что платья для траура и для торжественной встречи значительно отличаются друг от друга. А ведь есть и другие поводы… и нюансов — море. Так что Алья не думает, что отца, собираясь во дворец, аристократия поминала добрым словом.       Алья нервничает, сидя по левую руку от трона отца. Конечно, она бы должна занимать место справа, но сегодня главный зал дворца почтила своим присутствием бабушка, в кои-то веки решившая покинуть собственные комнаты. Почему она это сделала, Алья не имеет понятия. Но подозревает, что это связано либо с покушением, либо с тем условием, которое она выставила Алье. И вот это заставляет нервничать ещё больше. Потому что Алья по-прежнему не имеет понятия, как выполнить это условие. Алья переводит взгляд на явно недовольную Айкару, которой сегодня приходится сидеть у подножия трона. Место, кстати, очень даже неплохое и для статуса Айкары даже слишком хорошо, но та явно считает, что заслуживает большего. Только она, к сожалению, слишком умна, чтобы понимать, что попытка прогнуть отца сейчас точно не увенчается успехом — в отличие от Альи бабушка по-прежнему является для отца авторитетом. Пусть даже он и пытается избегать её всеми правдами и неправдами. Так что…       Очень жаль, что Айкара не настолько дура! А то… Алья позволяет себе помечтать, как отец выставляет свою наложницу вон из-за того, что та обнаглела. Это было бы так… сладко.       Увы, вряд ли это случится в реальности.       Алья вздыхает, стараясь, чтобы это было незаметно для окружающих, расправляет складки на подоле закрытого платья, давит зависть и возмущение по поводу того, что Айка пренебрегла правилами, позволяя себе прийти на подобное мероприятие с открытой шеей, и переводит взгляд на собравшихся в тронном зале людей. Большую часть их она прекрасно знает — и взаимно терпеть не может… хотя вряд ли аристократия Акраада испытывает к ней именно это чувство, увы — но есть в зале и те, кого она видит в первый раз в жизни.       Например — представители Содружества и Смерча.       Она кивает в ответ на полагающуюся по этикету реплику одного из тех вельмож, которому дозволено находиться в такой близи от трона, и продолжает при этом следить глазами за…       Первым она видит сына правителя одного из самых крупных скоплений островов — Эттиды. Тот оживлённо разговаривает о чём-то с своим же соотечественником, с которым, как Алья узнала, он прибыл в Акраад, и Мастером Иного. При взгляде на которую в душе вспыхивает зависть. Вот бы самой Алье иметь такую внешность! Тогда её точно бы никто не посмел игнорировать. Наверное. Алья заставляет себя перестать рассматривать снежно белые волосы и блестящие янтарём глаза женщины и переводит взгляд на Эйдэша Тоглара… Эйдэша Проклятого, как его шёпотом, а то и в голос называют на всём побережье и в Содружестве. Того, кто считается лучшим боевым магом флота Содружества. Про его приключения — говорят, что он даже бывал на диком континенте! — ходит огромное количество слухов, половина которых настолько невероятна, что Алья не спешит им верить, что… Увидеть такого человека, о котором с восторгом когда-то говорил брат, вживую очень… неожиданно. И в других обстоятельствах Алья, быть может, посчитала бы это удачей в какой-то степени. Но явно не теперь. Впрочем, это не отменяет того, что она и правда, слушая рассказы брата, мечтала встретиться с этим человеком лично. Посмотреть на него хотя бы одним глазком. Так что Алья пользуется возможностью, чтобы воплотить давнее детское желание в жизнь.       Раз уж так сложились обстоятельства.       Алья чуть меняет позу, думая, что кресла могли бы быть и поудобнее — всё же тут приходится сидеть едва ли не весь приём, если только отец не позволит ей пройтись по залу… что далеко не факт, что сильно так лучше затёкшей от почти неподвижного сидения перед толпой подданных спины. Она чуть улыбается, глядя на то, как жёны двух аристократов средней руки, спорящих, как Алья успела за последнее время выяснить, за место помощника министра таможенной службы, разговаривают, одаривая друг друга абсолютно фальшивыми улыбками. Одна одета в с виду простое тёмное платье, но вышивка серебром по краю рукавов и жемчужные застёжки воротника ненавязчиво указывают на то, что её положение значительно выше второй, одетой в гораздо более яркое красное платье с обильной вышивкой-аппликацией в виде цветов по подолу. Алье ненадолго становится любопытно, чем окончится их беседа, но она переводит взгляд на Эйдэша, понимая, что другой возможности столкнуться с этим человеком может и не выпасть. А жёны аристократов всех мастей так и так у неё перед глазами едва ли не каждый день.       Итак…       Темноволосый, смуглый и темноглазый, насколько она может рассмотреть с того расстояния, которое её отделяет от него, Эйдэш Проклятый практически ничем бы не отличался от любого из жителей Акраада, если бы оделся по местной моде. Но его кипенно белые одежды привлекают внимание не столько даже цветом, который в Акрааде распространён, пусть даже сейчас и кажется, что вокруг фигуры сына правителя Эттиды распространяется сияние, сколько фасоном. Открытые руки и расстёгнутые пуговицы его… кажется, жилета — Алья вспоминает, что нечто подобное, пусть и в несколько ином исполнении носят жители трущоб… она чуть дёргает головой, выкидывая из мыслей не к месту сейчас вспомнившегося Вэ, и едва не разрушает собственную причёску, из-за чего приходится замереть в неудобной позе — бросают вызов. Так, что собравшиеся здесь аристократы не могут не кидать на него взгляды… разные. А татуировки на предплечьях и золотые браслеты усиливают эффект. Да и обруч, прижимающий даже на вид жёсткие волосы, слишком похож на корону, чтобы носить его в присутствии короля. Возмутительно! Никто из местных ни за что бы не осмелился на то, чтобы… И Алья может только гадать, является ли этот момент заранее продуманным, или Эйдэшу Проклятому просто наплевать.       Хотя это он вполне себе может позволить, мрачно думает Алья. В конце концов, только благодаря транзиту товаров Содружества Акраад выживает. То есть, не только, но… не суть. Если Содружество отвернётся от них, Акраад останется один против Смерча. И Замада. И тогда лавировать будет значительно сложнее. Алья вздыхает, понимая, что даже несмотря на те уроки, что помимо обучения бою даёт ей Вэ, она плохо разбирается в… вот в этом. К сожалению.       И к не меньшему сожалению Эйдэш Проклятый явно прекрасно понимает, насколько значимой фигурой является на сегодняшнем вечере. Пусть даже он, насколько Алья помнит из рассказов брата, никогда не интересовался этой частью жизни, предпочитая гонять пиратов и монстров в океане. Наверное, именно поэтому — в силу положения и образа жизни — манера держаться у Эйдэша Проклятого настолько свободная. Как будто бы он ничего не боится или… Алья прищуривается… как будто бы всё вокруг уже принадлежит ему. И это хуже, чем всё то, что может принести Айка. Намного хуже. Хотя до сегодняшнего вечера Алья вообще не представляла себе, что может быть хуже.       Она отводит взгляд, чтобы не испортить себе окончательно настроение мыслями о том, насколько Акраад зависим от Содружества. И тут же замечает второго гостя. От которого… от страны которого, к сожалению, Акраад зависит не меньше. Алья медленно дышит, заставляя себя успокоиться. И вспомнить всё, что она знает про второго принца Смерча. Им брат не интересовался совершенно — подвиги Эйдэша Проклятого Айолу всегда казались более захватывающими. Да и самой Алье, пусть она и читала о… многом, тоже — рассказы брата про то, как его кумир в одиночку уничтожил гнездо порождений Иного или отразил нападение врагов… и наплевать, что теми врагами могли быть представители таких же борющихся за свободу городов на побережье, как жители Акраад!.. всегда гораздо больше будоражили воображение, чем описания провёрнутых вторым принцем Смерча интриг. Этим, насколько Алья помнит, всегда интересовался разве что Вэ… Алья на мгновение прикусывает губу кривым клычком и тут же принимает прежнее скучающе-благосклонное выражение лица, которое допустимо для дочери и вероятной Наследницы короля Акраада. И искоса рассматривает второго гостя города.       В контраст с Эйдэшем Проклятым — да и с большей частью собравшихся в зале, если не считать таких, как сама Алья или Айка — второй принц империи Смерча белокожий и рыжий. Медно-рыжий, как Айка, мысли о которой не то, о чём бы Алья хотела сейчас думать. Поэтому она сосредотачивается на том образе, который демонстрирует окружающим второй принц Смерча. Он одет в многослойные одежды также, как и Линь, которую Алья видит в зале, разговаривающей с одним из вельмож… лаэ Этроа!.. Алья хмурится. Какие общие темы могут быть у этих двоих? Алья жестом подзывает слугу — одного из тех, кто согласился рассказывать ей ходящие по дворцу слухи в обмен на деньги… как же это унизительно!.. — и просит узнать всё про лаэ Этроа и его возможные связи со Смерчем. И после того как слуга удаляется, на время выкидывает Линь из головы, сосредотачиваясь на её брате. Так вот. Её старший брат. Один из. Насколько Алья помнит, у императора трое официально признанных сыновей. Старшего, являющегося наследником, разумеется, никто бы не отправил в такой незначительный город, как Акраад, будь он хоть трижды узлом торговых путей. Про младшего и вовсе ничего неизвестно. То ли он не играет особой роли, то ли его предпочитают не предъявлять миру до поры до времени — Алья проводит подушечками пальцев левой руки по подлокотнику в ответ на реплику бабушки. Та чуть прикрывает глаза и позволяет себе короткую улыбку, от которой Алья чувствует подъём настроения. Впрочем, тема беседы, которую сейчас ведёт бабушка и лаэ Эллэро, на которого после недавнего унижения и вовсе не хочется смотреть, слишком ничтожна, чтобы считать этот жест важным. Алья вздыхает, поглаживая головку змейки, которую пусть и удалось подчинить себе, но контроль всё ещё даётся непросто. По руке вверх прокатывается холодная волна, заставляющая всё же сосредоточиться на принце… Алья только на мгновение всё же позволяет себе подумать, почему мысли упорно утекают куда угодно, кроме того, кто заслуживает сейчас пристального внимания, но решает, что об этом и правда можно будет подумать позже. Принц… Закрытый в многослойную одежду, скрадывающую язык тела, с замысловато собранными волосами — мелькает мысль, что ни один местный мужчина ни за что в жизни не станет тратить время на подобную чушь — прикрывающий рот веером, чем опять же напоминает Линь, которая примерно таким же образом закрывает половину лица рукавами. По сравнению с Эйдэшем Проклятым брат Линь… Алья всё же вспоминает его имя — Эльтез… кажется слабым. И, наверное, именно поэтому Айол предпочитал интересоваться Эйдэшем.       Только вот Алья прекрасно помнит — не в последнюю очередь благодаря недавним беседам с Вэ, разумеется — что большую часть выигранных сражений за последние пять лет спланировал вот этот вот невысокий, не кажущийся опасным — в особенности по сравнению с Проклятым, излучающим уверенность и пренебрежение правилами — мужчина. И не только сражения. Насколько Алья способна вспомнить сейчас, те несколько случаев, когда из-за придворных интриг, в которые, кстати, Смерч едва ли не демонстративно не вмешивался, к империи были присоединены кое-какие области, тоже принадлежат перу Эльтеза.       И что это может означать?       То есть… почему эти двое сейчас прибыли в Акраад?       Не значит ли это, что…       Алья прикусывает губу, но тотчас же принимает расслабленную позу, отвечая обтекаемой фразой на вопрос лаэ Эллэро. Отвечать и вовсе не хочется — в памяти слишком ярки мгновения неудачного разговора в здании Гильдии. Впрочем, насколько Алья видит, сам лаэ Эллэро тоже не горит желанием с ней разговаривать. Как и с бабушкой. Но… статус. Проигнорировать слова бабушки, начавшей беседу, он бы попросту не мог себе позволить. И Алья чувствует мелочную радость от того, что этому человеку, ни во что не ставящему женщин, сейчас приходится прогибаться. Это… плохо, наверное. Но как же приятно! Впрочем, волна удовольствия смывается, стоит посмотреть на Эйдэша Проклятого и… Эльтеза Сьерта.       Не значит ли присутствие этих людей, что империя и Содружество собираются сцепиться за Акраад?       И если это действительно так, насколько разрушительно это действо будет для города?       Алья, испросив разрешение у отца, поднимается из кресла и отправляется в путь по залу. Она чувствует, как её начинает потряхивать — это в первый раз, когда она не остаётся занимать положенное ей место до самого конца, а рискует столкнуться с… со всяким. Конечно, никто в здравом уме не решится напрямую оскорблять наследницу короны, но выслушивать завуалированные колкости или сталкиваться с прямым игнорированием не хочется. Может… нет. Она не станет отсиживаться по углам! Тем более, что в зале есть Линь, которая точно не откажется поговорить. Алья вертит головой, отыскивая принцессу. И с удивлением видит, как та, явно смущённая чем-то, смотрит вслед спешно удаляющемуся Эйдэшу Проклятому.       Что-то… что-то произошло?       Алья хмурится, только сейчас понимая, что в зале пахнет чем-то, что… чего тут не должно быть в принципе. Это… кто додумался разлить в воздухе эту отраву?!       Гости или… она вылавливает взглядом Айку и поджимает губы. Любовница отца выглядит слишком невинно, чтобы можно было поверить в её непричастность.       Только вот вряд ли кто-то поверит словам Альи. Значит… значит, стоит вести себя так, как будто бы ничего не произошло.

***

      Регээр. Акраад. Королевский дворец. Восьмой день чёрного девятидневья Луны Ушедших (соответствует Серой Луне в доливневом исчислении). Время Лисы.       Линь и не сомневалась в том, что на приём, организованный непонятно зачем королём Акраада, придут и представители Содружества. Было бы странно, если б они не появились. В самом-то деле. И Линь даже немного интересно видеть этих людей снова, пусть даже прошлая встреча чудом не вылилась в скандал. И только заслуга самой Линь, что этого не произошло.       Да. Именно так и есть. И Линь ни за что не согласится на иную трактовку событий!       Кто бы что там ни говорил… Линь закрывает лицо рукавами, оскаливается под прикрытием шёлковой ткани. Эрт! Этот… маг! Смеет говорить что-то, о чём не имеет ни малейшего представления!       Она заставляет себя опустить руки, видя, что на неё оборачиваются, вертит головой, стараясь согнать с себя слишком агрессивный настрой, чтобы, когда они… с представителями Содружества, в смысле, а не с Эртом, который заслуживает только самых страшных кар, какие придумало человечество… быть может, столкнуться, не спровоцировать скандал. Потому что вряд ли Тэссу он нужен — ведь цель, то есть, его прибытие в Акраад, уже достигнута…       Линь морщится. Вспоминать разговор с… благословенным братом совершенно не хочется, чтобы не разозлиться снова уже на человека, который превосходит её во всём. Это будет неправильно даже при том, что воспоминание слишком свежо, как и ощущения. Пусть даже она и понимает, почему для поездки в Акраад выбрали её. Тэсс был милостив, разъяснив этот момент. И Линь не может не признать, что его план, как и всегда, впрочем, исполнился в точности так, как он и хотел. И это… она просто не имеет права возмущаться. Только от этого… взгляд цепляется за Айкару, которую она до сих пор знала практически заочно по словам Альи, у которой с фавориткой — странное слово на самом-то деле, если вдуматься — противостояние. Это непонятно. Даже если опустить то, что на трон Акраада претендует женщина, что немыслимо в империи, война между наследницей и наложницей короля попросту нелепа! У неё… У наложницы, в смысле, нет даже ребёнка, через которого она могла бы претендовать на трон. В империи её бы попросту отослали куда-нибудь в глушь… а то и удавили бы, чтобы не вносила смуту. А здесь… Линь прищуривается, рассматривая Айкару. Женщина… Красивая и даже очень. И смелая… по меркам Акраада, конечно — ходит по залу с непокрытой головой и в платье с пусть и небольшим, но вырезом. Что в здешнем обществе вообще немыслимо. С красными волосами, которые так сильно напоминают жителей Смерча. Только вот Тэсс уверено заявил, что она точно не из числа подданных империи. Даже близко. Но это сейчас и не так важно.       Красота… Непривычная для местных внешность сделала своё дело. И Линь ни капли не удивлена тому, что король буквально ест с её рук… хотя это не красит его совершенно. Линь не в состоянии представить, чтобы всемилостивый император мог потерять голову от всего лишь женщины настолько, чтобы делать всё, что она попросит. Это… невозможно! И просто жалко.       Линь кивает в ответ на какую-то реплику одной из аристократок, пришедших сюда в сопровождении мужа, отслеживая при этом перемещения Тэсса. С которым после недавнего… разговора… пересекаться не хочется совершенно. Вернее даже не из-за разговора как такового, а из-за очередного скандала с Эртом, коему Тэсс стал свидетелем. Линь поджимает губы, не желая думать о том, что уже в который раз позволила собственному характеру взять верх над манерами, которые пристали благородной даме. На радость этого… гада. Линь на мгновение прикрывает глаза, заставляя себя успокоиться. И не представлять себе, как она высказывает претензии Тэссу, в свите которого Эрт сейчас числится. В конце концов, брат уж точно не обязан перед ней отчитываться о таких вещах!       Уж точно не после того, как Тэсс самолично их разнимал.       Линь вздыхает.       Хорошо ещё, что Эрт не заявился сюда!       И наплевать, что по статусу он вполне имеет право тут находиться. Как ученик талль Сьолли. И по происхождению, кстати, хотя Линь до сих пор поверить не может, что мальчишка, доводивший её в детстве, оказывается, не простолюдин, как она привыкла думать, а… Нет. Она отказывается признавать его право на… Совершенно. Полностью. Ему попросту не место тут!.. Линь скользит между придворными, ловя обрывки сплетен, которыми те делятся друг с другом, совершенно не стесняясь её. Наверное, они считают, что она не понимает местного языка. Ну, как же — иностранка! Принцесса Смерча! И это… просто прекрасно. Ведь это такой замечательный способ узнать то, чем местные ни за что на свете не поделятся с посторонними. Ох, да даже при императорском дворе мало кто торопился делиться сплетнями с правящей семьёй. Всё приходилось — по словам Тэсса — узнавать окольными путями. Линь прикрывает неуместную улыбку рукавами, жалея, что не взяла по примеру брата веер.       Интересно, а какими именно окольными путями это всё выясняет Тэсс? Или этим занимается не он?       Спустя время, равное половине свечи среднего размера Линь узнаёт… много больше, чем могла бы рассчитывать.       Про Айкару, хотя большую часть сплетен она знала и так — от Альи. Разве что добавились слухи, что фаворитку короля не раз видели рядом с больницей накануне и после покушения… хотя Линь не склонна верить в правдивость этого. Всё же Айкара — по тому, что про неё рассказывают — не похожа на дуру, которая так откровенно даст повод себя подозревать. Но… Но Линь делает пометку разобраться в этом. Всё же ни одна из вероятностей не может быть отброшена просто так — Тэсс не раз и не два это повторял, объясняя Линь, почему он посылает Льеррэна проверять даже самые дикие слухи.       А ещё Линь поймала фразу про Замад. Это… Интересно, Тэсс знает, что наложница короля Акраада может быть связана с Замадом? Наверное, да.       Про то, что повысились торговые пошлины, из-за чего глава Гильдии рвёт и мечет, Линь знала задолго до этого приёма от брата. Тот, кстати, говорил, что более чем доволен тем, как разворачиваются события. И теперь ожидает, как именно поведёт себя этот самый глава. Особенно в свете того, что он слишком уж близко общается с…       Линь задумывается, что, быть может, она совершенно зря отказалась посетить Гильдию в ту ночь, когда гуляла по больнице. Тогда сейчас у неё на руках могли бы быть… Нет. Вероятнее её бы там и поймали. Так что — нет. Хотя мысль об упущенной возможности бередит сознание.       Второго сына правителя Эттиды — Эйдэша Тоглара — Линь видит в компании всё тех же двоих буквально в нескольких шагах от себя. Неожиданно — Линь морщится, понимая, что позволила себе слишком отвлечься на размышления и перестала следить за тем, что происходит вокруг. И остаётся радоваться тому, что она не успела в рассеянности сделать что-нибудь… не то. Линь искоса смотрит на троицу, одновременно пытаясь понять, что именно испытывает при виде их. Чувства… странные. Более чем. Так, беловолосая женщина не вызывает особых эмоций, пусть даже она и является мастером Иного, что само по себе должно было бы привлекать внимание — в пределах Смерча такие люди вне закона. С Иным разбираются лично благословенные братья и талль Сьолли. Но сейчас Линь даже любопытства на её счёт не чувствует. Вообще. А вот этот… как там его? Оэтаро? Линь передёргивает плечами, вспоминая всё, что успела узнать про всех троих от местных сплетников.       Узнала многое. Что из этого правда, остаётся, конечно, под вопросом. Линь думает, что, наверное, можно было бы уточнить у Тэсса — он точно должен знать такие вещи — но как-то неловко отнимать его время. А того у благословенного брата не так уж и много — с момента прибытия Тэсс большую часть времени проводит в кабинете над бумагами. И уж точно не Линь мешать ему мелкими вопросами. Так что приходится обходиться собственным здравым смыслом. И самой разбираться в том, что из услышанного правда, а что — нет.       Этот самый нахал — Оэтаро, сейчас громко смеющийся над чем-то, привлекая к себе лишнее по мнению Линь внимание — тоже непростого рода. Кажется, он даже говорил об этом тогда, на рынке. Хотя она тогда пропустила большую часть сказанного мимо ушей. Итак… Один из сыновей правителя другого островного государства, входящего в Содружество. Лучший друг Эйдэша Тоглара. Боевой маг. Ну, на это Линь наплевать — она не собирается вызывать его на дуэль. Даже если очень хочется. Только вот разница в умениях будет настолько явной, что… зачем позориться таким образом? И ладно бы если только самой, а то ведь Линь, как принцесса Смерча, подставит всю империю! Так что — нет… Что там ещё? Красавец — это и так видно, хотя Линь не может сказать, что такие мужчины ей симпатичны — любимец женщин. Но вот характер… оставляет желать лучшего. И от этого непонятен предыдущий факт. Линь сравнивает его со своими братьями, которые были неизменно сдержанны с женщинами даже при том, что у каждого по достижении семнадцати лет появился личный гарем. И даже при том, что никто в империи — не считая всемилостивого императора и его благословенного мадэ брата — не может возразить, они неизменно вежливы. Даже если сталкиваются с откровенным хамством — это Линь видела несколько раз собственными глазами. Правда, потом хамов ждала незавидная участь в пыточных дворца, но… А вот островитяне, кажется, отличаются особым нахальством как в обычном общении, так и в плане женщин. Линь не может без отвращения вспомнить тот разговор на рынке. И то, с какой похотью — о, мама учила отличать подобные взгляды!.. и обращать их в свою пользу, разумеется — он смотрел на ту девушку, которую Линь в итоге подарила… нет, она не жалеет о своём поступке. Взгляд Оэтаро, полный разочарования, стоил того. Но в целом… ничего особенного про этого человека и не говорят. То ли не замечен ни в чём особенном, то ли на фоне своего друга теряется.       А вот слухи про Эйдэша… интригуют. Разнообразностью и невероятностью. Потому что поверить в то, что он не так давно убил свою жену собственноручно… В империи жизнь даже жён императора ничего не стоит. Не говоря уже про наложниц. Всемилостивому императору достаточно короткого жеста, чтобы неугодная простилась с жизнью от кур палача. И в этом смысле драгоценная супруга всемилостивого императора так сильно выделятся… неприкосновенностью… что… Но убивать самому? Зачем?       Что там за этими слухами может стоять?       Линь задумчиво смотрит на переговаривающихся то тут, то там людей и…       — О! Привет, принцесса! — раздаётся у неё практически над ухом. Линь гордится тем, что не вскрикивает. Она разворачивается и смеривает Оэтаро презрительным взглядом. — О, нет! На меня такое не действует, милая.       Убить. Здесь и сейчас. И наплевать на скандалы. Это попросту допустимо — так обращаться с…       — Доброго дня, вэри Эктэрадо, — чётко проговаривает Линь, опять жалея, что нет веера. Того, у которого стальные спицы в рёбрах. — Как вам нравится приём?       — Ой, ну что ты как… — морщится Оэтаро. И пытается её приобнять. Линь уворачивается, внутренне обмирая от недопустимости подобного поведения. И пытается найти взглядом Тэсса.       Тот, как назло, слишком далеко, да ещё и занят беседой. И вообще смотрит в другую сторону. А Льен где-то успел потеряться.       — Таро, — берёт мужчину под локоть подошедшая вэри Эйалли. Линь не может не отметить низкий голос. Да и внешность Мастера Иного заставляет обращать на себя внимание. Даже при том, что она, в отличие от Айкары, пренебрегла покрывалом на голову, придерживаемом серебряным обручем, ни полностью закрытым платьем. Но даже так смуглая кожа, жёлтые глаза и белые, чуть выбивающиеся из-под накидки волосы слишком выбиваются из окружающих темноволосых людей. Слишком привлекают внимание. На месте Мастера Иного Линь бы… нет. Она не знает, что бы делала на месте этой женщины. Да и не хочет знать. Её вполне устраивает её собственное место. — Пойдём?       — Слушай, Танн, — выдёргивает руку Оэтаро и даже немного отходит от женщины. И та, судя по поджатым губам, явно хотела бы высказать ему много чего, но сдерживается. — Я просто хочу поговорить с этой малышкой. Перестань таскаться за мной, как нянька! Можно подумать, я не способен…       — Вы ведёте себя непозволительно, вэри Эктэрадо, — тихо произносит Линь, обращая на себя внимание обоих. Мастер Иного прищуривается и, кажется, внутренне ликует от того, что её спутнику сделали замечание. Она тоже терпеть его не может? Как Линь её сейчас понимает… А вот Оэтаро поджимает губы, становясь похожим на обиженного ребёнка. И это вызывает у Линь чувство брезгливости. Она всегда терпеть не могла капризных детей. В особенности потому, что самой ей матушка никогда не позволяла вести себя таким образом, с самого раннего детства вбивая правила… на которые, конечно же, Линь раз от раза плевала. Получая соответствующие наказания. Но при этом вид забывшего своё место ребёнка — устраивающего истерики, требующего к себе повышенного внимания — раздражает. И тем более, когда в роли такого ребёнка оказывается человек взрослый. Линь усмехается. В памяти же при этом почему-то настойчиво крутится слух про то, что этот мужчина помогал Эйдэшу убивать его жену. Что-то там про шпионаж и про то, что, вроде бы, Эйдэш сам лично её запытал, добиваясь правды… И общаться с таким человеком Линь не хочется совершенно.       Особенно, учитывая то, что в зале слишком тяжело. От… Она ведёт носом, пытаясь определить, что именно не так. Запах… дурман! Вытаскивающий наружу тайные желания, заставляющий отбросить оковы разума и, в конечном итоге, отдающий волю подпавшего под действие это отравы, тому, кто воздействует.       Ну, и кто, скажите…       Сбоку возникает Эйдэш Тоглар, сбивая с мысли.

***

      Регээр. Акраад. Восьмой день чёрного девятидневья Луны Ушедших (соответствует Серой Луне в доливневом исчислении). Время Сурка.       На кого работает этот странный маг, чьи способности так разительно отличаются едва ли не от всего, что Тэсс видел за свою жизнь — пусть даже он и не готов утверждать, что знает всё, что есть в этом мире — он так до сих пор и не сумел выяснит. Хотя, конечно, догадки есть. Которые пока не получается ни подтвердить, ни опровергнуть. Тем более, что тот факт, что он уже не в первый раз появляется там, где происходит что-то… важное, если ограничиться одним словом и не вдаваться в детали, наталкивает на размышления.       Определённые.       Вспомнить хоть то сражение пару лет назад возле Исчезающих скал… мысли становятся даже в чём-то конкретными. Только вот Тэссу совершенно не хочется уподобляться Нори, забивающему голову Башнями, Стаями и прочими несущественными вещами.       Впрочем, то сражение, в котором маг по личным причинам был на стороне империи, и о чём и не говорит.       Как и то, что если Смерчу от присутствия мага нет пока никакого вреда всё же это не значит ровным счётом ничего. Пока. Но всё же может в любой момент измениться, не так ли? Хотя при всём при этом Тэсс также не может сказать, что не рад присутствию этого мага в Акрааде. Всё же не так уж и часть можно встретить интересного собеседника…       Тэсс отпускает Льера, пресекая его попытку указать на необходимость сопровождения. Вместо этого он даёт понять, что Льеру следует убедиться, что Линь и её помощник доберутся до дома без лишних проблем. Потому что она и так сегодня наговорила лишнего, если Тэсс правильно понял сбивчивые и достаточно пространные объяснения Льена. Пусть даже в том, как повёл себя этот спутник Проклятого, и нет ничего, что могло бы его оправдывать. В империи его бы после такого в лучшем случае отправили в изгнание. Это если бы у девушки не оказалось защитников, а такое дома попросту невозможно при дворе. Но здесь… Да и, принимая во внимание вздорный характер Линь, усиленный этой… Тэсс морщится, вспомнив тяжёлый, но при этом сложно уловимый аромат, который был разлит в воздухе во дворце, нет ничего удивительного в том, что сестра устроила это. Даже при том, что вообще-то способна сопротивляться подобной дряни. Но, видимо, не достаточно эффективно. И надо будет уделить этому вопросу время. Тэсс медленно и глубоко дышит. И для того, чтобы успокоить мысли, и выгоняя из лёгких остатки отравы. Эта дрянь слишком хорошо знакома Тэссу — он и сам не раз применял её для достижения поставленных целей… правда, в сочетании с разными амулетами, которые увеличивали вероятность нужного для него исхода — чтобы он мог спутать её хоть с чём-то.       Кто именно вмешал в воздух отраву, подавляющую волю и вытаскивающую на поверхность внутреннюю тьму сердец, Тэсс не сомневается. В особенности после того, что рассказала Линь, и придворные сплетники, под воздействием отравы говорившие больше и охотнее, чем при прочих обстоятельствах можно было бы ожидать. Так что…       Возвращаясь к Проклятому… К его спутнику, если говорить точнее. Хотя, насколько Тэсс понял, с самим Палачом тоже успело что-то произойти, и он спешно покинул дворец. Жаль, в тот момент сам Тэсс был в соседнем зале, и не имеет представления, что именно его спровоцировало. Но даже так Тэсс ни капли не завидует тому несчастному, которому не повезёт стать объектом сорвавшихся с привязи эмоций. Совершенно не завидует.       Только жалеет, что не знает — кто и как. И поэтому не может использовать ситуацию в своих целях.       Как бы то ни было, Льер в кои-то веки посчитал слова Тэсса справедливыми и позволил ему прогуляться без охраны. Тэсс усмехается, по привычке прикрывая рот веером. Что толку, что он способен выигрывать сражения, е покидая палатки командования — хотя вести бой, возглавляя ударный отряд, он считает несусветной глупостью — или выстраивать многоходовые интриги, если ему не удаётся переспорить собственного телохранителя! Считающего его, вероятно по-прежнему тем подростком, к которому его когда-то приставили… Какой удар по самолюбию! — Тэсс улыбается ещё шире, смеясь над последней мыслью.       Тэсс неспешно идёт по пустой по случаю позднего времени улице, вслушиваясь в город. Сегодня он не видит необходимости гасить магию — всё, что нужно, Тэсс узнал ещё в ночь своего прибытия в Акраад, и вряд ли к этому можно добавить хоть что-то — так что лёгкие скользящие шаги чуть позади себя он слышит более чем ясно.       — Добрых путей, Мирк, — не поворачивая головы, разрывает тишину ночи Тэсс. Приветствие не является традиционным для империи. Да и вообще ни для одного из государств — больших, разумеется, поскольку более мелкие перенимают привычки тех, в чьей тени они находятся. Но сейчас Тэссу не хочется утруждать себя всей полагающейся длинной фразой приветствия, привычного для империи. Просто лень. Это последствия воздействия на организм отравы, вероятно. Тэсс думает, что, оказывается, его тьма сердца — нежелание что-либо делать. Как… неожиданно.       — Добрых путей… Тэсс, — с некоторой заминкой отвечает маг, ускоряя шаги так, чтобы поравняться с Тэссом. — Не скажу, что твоё прибытие в свете происходящего стало для меня сюрпризом… хотя я определённо рад тебя видеть.       — Даже так? — Тэсс чуть приоткрывает веер, рассматривая острия спиц.       — Ты не представляешь, как трудно в наше время найти человека, при разговоре с которым не хотелось бы удавить его после первой же фразы, — с чувством выдаёт Мирк, заставляя невольно улыбнуться. Тому, насколько это созвучно собственным мыслям Тэсса. Хотя это же заставляет просчитывать, насколько фраза Мирка выверена в ожидании конкретной реакции. — Я не говорю, конечно, про моих… хм… товарищей, хотя среди них полно специфических личностей, от которых в ином случае я лично бы предпочёл держаться подальше, но всё же…       — Неужели всё настолько плохо? — Тэсс по привычке прикрывает рот веером. Хотя в этом сейчас и нет особой необходимости. Мирк — при всём обоснованном недоверии к нему, не тот, от кого Тэссу бы хотелось прятать такие проявления эмоций. Почему-то. Это, само собой, требует осмысления. Но заниматься оным точно стоит непрямо сейчас. — Мне казалось, что во время боя при Исчезающих ты неплохо общался с тем парнем… как там его звали?..       — Лек? — Мирк хмыкает. — Лек, увы, сейчас не здесь. Я, конечно, допускаю мысль, что он может тут появиться, но… — он разводит руками.       — Любовнице короля ты идейку подкинул? — меняет тему Тэсс. Кого бы ни представлял Мирк — а Тэсс подозревает, что это могут быть в том числе и полумифические… даром, что о них сплетничают на каждом углу!.. Свободные — он вполне может оказаться сейчас одним из игроков, сражающихся за Акраад. И Тэссу не хотелось бы…       — Пфе! Она и сама прекрасно с такими вещами справляется, — качает головой Мирк. Значит, не он? Тогда кто же стоит за этой рыжей? — Я не настолько давно в Акрааде, чтобы… Но это и не ваших рук дело, так? Так, — сам же и отвечает на заданный вопрос Мирк. Тэсс неопределённо ведёт плечом. — Впрочем, оно и понятно. Вы же работаете с эйн Этроа?       Обращение намекает на Замад. Но Тэсс не готов выстраивать предположения на одном только слове. Тем более, что дядя пару раз оговаривался, что прежде это было повсеместное обращение старой империи. И, если принимать теорию о Свободных, про которых говорят, что они — их мадэ, вернее — застали мир до Ливня, а то и устроили его, то… Поверить в такие бредни сложно. Даже при том, что дядя, да и отец, если на то пошло, тоже родились в мире до Ливня. Только вот дело в том, что…       — Очевидно. Как и то, что вэри Эллэро прислушивается к советам Содружества. — Тэсс выбирает нейтральное обращение, обрывая размышления, от которых сейчас не так много проку. В плане возможности и невозможности степени могущества Свободных.       Мирк хмыкает.       — Даже при том, что до недавнего времени из представителей Содружества здесь присутствовала только эйн Эйалли. Мастер Иного. А её глава Гильдии терпеть не может.       — В таком случае… — Тэсс позволяет фразе повиснуть в воздухе, неоконченной. Он не сомневается, что Мирк правильно истолкует несказанное.       — Я допускаю эту мысль, — кивает Мирк. — В конце концов, было бы странно, если бы негласная правительница Замада не оказалась вмешана в дела Акраада.       — Ты так хорошо с ней знаком? — уточняет Тэсс. В большей степени, чтобы попробовать узнать что-то новое про эту женщину, о которой в мире ходит великое множество разнообразных слухов, но только вот они настолько противоречивы, что Тэссу не удаётся составить внятный образ. А учитывая, что рано или поздно сферы интересов Смерча и Замада пересекутся сильнее, чем на арене этого пусть и узлового, но маленького города, он предпочтёт знать о будущем противнике что-то достоверное. Хотя положительный ответ может говорить в пользу того, что и сам Мирк находится на стороне Замада. Хотя тогда вопрос — он и Айкара всё же работают в одной связке или же..?       — И даже лично, — кивает Мирк. — Но не настолько хорошо, чтобы браться прогнозировать её поведение. Даже до того, как она стала во главе Замада, мы пересекались с ней достаточно нечасто. Да и… подобными вещами в нашей тесной компании по интересам занимаются несколько другие люди.       Тэсс прокручивает в голове сказанное, отметая вероятность связи Мирка с Замадом. Он и сам н скажет точно, почему это для него сейчас очевидно, но…       — И кто же из Свободных занимается аналитикой? — невинным тоном уточняет Тэсс. По большей части наобум, но результат превосходит ожидания. Мирк сбивается и с изумлением, которое перетекает в восторг, смотрит ему в глаза. Тэсс пожимает плечами, отметив, что предположение верно. Даже при том, что по его собственному мнению оно совершенно безумно, учитывая, что официально никаких Свободны попросту не существует. — В мире, конечно, действует не так уж и мало различных сил, но если дать себе труда задуматься, тех, кого действительно имеет смысл учитывать, не такое и большое количество. Я бы даже сказал, что их слишком мало, чтобы можно было выбирать. Тем более, что ты только что сам отсёк прочих значимых игроков.       — Ну… есть ещё и те, кто называет себя стаей… — задумчиво тянет Мирк. Стая! Тэсс гасит раздражение, поднявшее голову при одном только воспоминании о том бардаке, что тогда устроил Нори, выискивая упоминания этой самой Стаи. — Хотя не могу сказать, что знаю о них хоть что-то достоверное. Никто не стремится ставить нас… или кого-либо ещё в известность касательно этой темы. — Он хмурится, как будто бы вспоминает что-то, что лично ему не доставляет удовольствия. Потом мотает головой и улыбается. — Среди Свободных аналитикой по большей части занимается мадэ. И это… — он качает головой.       — Мадэ? — Так Шэртдэ называет дядю. Так же даже на территории империи, где в большей части в ход поклонении духам, называют высших сущностей… богов. Но, кажется, Мирк вкладывает в это слово какие-то иные смыслы. И Тэсс возьмётся сейчас определить, какие именно. — Это же, если я не путаю, обозначение учителя?       — В общем, конечно, верно. Но… конкретно в нашем случае слово давно приобрело большее значение, чем изначально. Да и… неужели вы не знаете тех слухов, что ходят про Свободных?       Само собой, знает. Было бы странно, если бы это прошло мимо внимания Тэсса. Или дяди, который уделяет Свободным — даром, что в их существование при этом не верит отец — немалое количество времени.       Так что Тэсс действительно знает. И про Свободных, и про Мадэ, которого молва давно превратила в какое-то божество. При том, что его, кажется, никто, кроме самих Свободных, и не видел никогда. Но… сколько вообще в тех слухах правды?       Тэсс всегда по примеру отца предпочитает относить это к разряду баек. Но, кажется…       — В любом случае, если кто и может знать правительницу Замада, то это мадэ Трок… Только вряд ли он пожелает поделиться информацией, если в этом не будет острой необходимости, — вздыхает Мирк. — Впрочем, я сегодня по другому поводу. — Он серьёзнеет. Хотя разговор, несмотря не лёгкость тона, и так не был шуточным. Тэсс чуть склоняет голову, обозначая внимание. — Не так давно в горах были потревожены печати, запирающие мерзости, которые подверглись воздействию Иного. Их не успели вовремя уничтожить, а потом как-то стало не до них… неважно… Я ни капли не сомневаюсь в том, что…       Он не заканчивает фразу, резко разворачиваясь в сторону северных гор. Тэссу в полутьме тем не менее видно, как раздуваются крылья носа, как будто бы Мирк пытается унюхать что-то… Это напоминает Шэртдэ, который точно так ж вёл себя в первый день в Акрааде. Но сейчас… Тэсс прикрывает глаза, чтобы отсечь лишнее и сосредоточиться на обонянии, и чувствует, как с гор тянет гнилостным запашком, смешанным с чем-то совсем тошнотворным.       И это притом, что до гор в достаточной степени далеко.       Хотя, конечно, это не столько запах, сколько магическое восприятие, расшифровано мозгом в понятный образ.       — А вот и… Тэсс! Не советую в ближайшие дни торчать на улице без охранных рун. Постарайся сейчас побыстрее добраться до дома и проследи, чтобы на всех дверях и окнах были нанесены соответствующие знаки.       — Понял. Доброго ветра, Мирк. — Ещё одно теперь уже прощание, не в традиции ни империи, ни… хотя так напутствуют людей в одном из горных поселений из числа тех, которые присоединились к империи года три тому назад. Впрочем, не так ужи важно.

***

      Регээр. Акраад. Дом Эйдэша Тоглара. Восьмой день чёрного девятидневья Луны Правосудия (соответствует Серой Луне в доливневом исчислении). Время Соловья.       Сбежать Лена решается уже под рассвет. Когда дом затихает настолько, что даже поскрипывания половиц и ставень не слышно. Когда все, не считая обязательной охраны, спят настолько крепко, что можно не опасаться быть замеченной. Она кое-как собирает себя с подушек, на которых всё это время пролежала практически без движения с того момента, как этот человек… хозяин… ушёл. Лена всхлипывает, чувствуя, как при одном только воспоминании об этом… человеке… истерика грозится опять накрыть с головой, и зажимает рот рукой, запрещая себя издавать хоть какие-то звуки. И плакать — тоже. Потому что слёз всё равно уже просто нет, а… только бы не сорваться в новый виток! Не сейчас.       А то она так и останется в этом доме, где сейчас даже стены давят. И… Лена мотает головой, от чего спутавшиеся волосы мажут по лицу, отказываясь думать о том, что может её ждать в этом месте дальше.       Она поднимается, стягивая на груди разорванную тунику. Взгляд цепляется за начинающие проступать синяки на запястьях… Левое запястье, кстати, двигается не так свободно, как должно бы. И что это может быть? Только бы не… она осторожно касается его правой рукой. И прикусывает губу, морщась от боли теперь ещё и в ней — Лена и так уже успела её не раз прокусить до крови в тот момент, когда…       Додумывать мысль она не хочет. Не имеет права.       Лена замирает посредине комнаты, не понимая, что делать дальше. Бежать… понятное дело, что надо бежать. Только вот больше всего ей сейчас хочется пробраться в купальню и оттирать, прикосновения этого урода, который… Она обхватывает себя за плечи и покачивается, усилием воли запрещая думать о том, что именно произошло. Потому что… потому что не так уж были неправы те, кто в первый раз отправлял её в дурку. В том состоянии, в котором она была тогда — как бы она ни относилась к решению Татьяны и Валеры в тот момент — это, быть может, было и не таким уж плохим решением. Наверное. Хотя простить им это не получилось за все годы, прошедшие с того момента. Хотя не это сейчас важно. Важно то, что в этот момент Лена совершенно не уверена, что если позволит себе осознать то, что произошло несколько часов тому назад, она опять не попытается вскрыть вены. И на это раз сделает всё так, чтобы её спасти уж точно не успели. Благо — все спят и вряд ли успеют на помощь. Даже если захотят, в чём Лена не очень-то и уверена. Так что — не думать. Не сейчас. Не… никогда.       По крайней мере — пока не получится обрести хотя бы подобие равновесия. Если такое возможно.       Бежать…       Лена, преодолевая отвращение к самой себе, стаскивает лохмотья, в которые превратилась туника, и вытаскивает из сундука так и не выкинутые несмотря на настойчивые намёки служанки, с которой она время от времени сталкивалась, когда всё же рисковала выбраться из комнаты, футболку и джинсы. И, поразмыслив, куртку. Пусть даже по такой жаре, какая царит в этом городе, подобное и кажется лишним. Но — не оставлять же её тут? Она ловит собственное отражение в зеркале и кривит губы в отвращении к самой себе. На шее и груди расцветают укусы и засосы, на бёдрах наливаются чернотой синяки в тех местах, где… Лена явственно видит, что по форме они похожи на ладони. Волосы растрёпаны и частично прикрывают спину, где краснеют не зажившие до конца рубцы от плётки. Лицо зарёванное, губы распухли, на подбородке подсыхающая кровь…       Лена кое-как натягивает на себя футболку и штаны, стараясь даже не смотреть на внутреннюю сторону бёдер, где до сих пор ощущается что-то липкое. Если она… Лена прижимает руку ко рту, чтобы удержать тошноту при мысли о возможности беременности.       Она не хочет!       Не в этом мире! Не от этого урода! Она…       «Ты… простишь?», всплывает в памяти обречённый голос Фэйтари. И почему-то Лена ни капли не сомневается сейчас в том, что она именно вот это и держала в голове, спрашивая в тот вечер, когда лечила раны от порки у Лены на спине…       Простить это? Разве такое в принципе можно прощать? На что Фэйтари вообще надеялась, спрашивая… настаивая на том, что Лена должна простить?! Хотя… вряд ли десятилетняя — или сколько там ей точно от роду? — девочка способна осознать всё, что переживает та, с кем… Лена морщится, в очередной раз запрещая себе осознавать произошедшее. Простить… ха! Вы с ума сошли, что ли?!       Лена скручивает волосы в узел, втискивает ноги в кроссовки, наскоро кидает в сумку оставшиеся бусины и недоплетённый браслет, которым занималась в тот момент, когда… Лена мотает головой. Да хватит уже! Прекрати! Сейчас же! Она крадучись добирается до двери и на всякий случай подпирает её напольной вазой. Той, которую принесли взамен разбитой Хали. Вряд ли, конечно, это надолго кого-то способно задержать, но тем не менее… Хали, кстати, больше в доме не было. Продали ли её кому-то или просто отослали, Лена не имеет ни малейшего понятия. Да и вообще не собирается это узнавать — к чему? Хали совершенно не тот человек, о благополучии которого Лена готова беспокоиться.       Постояв несколько минут под дверью, за которой стоит в чём-то даже уютная дремотная тишина, Лена подходит к окну. Артаго по словам Фэйтари установил тут какие-то чары — сама Фэйтари при том, что обладает способностью видеть будущее, в магии почему-то не разбирается — которые не позволят выбраться наружу. Да и сама Лена пару раз пробовала… Ой, плевать! Верить ещё во всякое… Можно подумать, после того, что с ней не так давно случилось… Можно подумать, смерть её хоть когда-то всерьёз пугала!       Лена опирается ладонями со сломанными — она понимает это только теперь, когда обломки цепляются за стену и пальцы начинают кровить — ногтями и перегибается вперёд, рассматривая, что там находится внизу. Потом кое-как перебрасывает ноги, на мгновение задерживаясь в проёме. Рука скользит по успевшей натечь крови, и Лена не удерживает равновесие, падая вниз. И почему-то в этот раз то, что не позволяло до сих пор даже выглянуть из окна дальше чем на пару сантиметров, её не останавливает. Додумать эту мысль Лене мешает плечо, которое сначала дёргает, а потом сразу же прошивает болью, как только ладонь, выставленная Леной машинально, соприкасается с землёй. Лена вскрикивает и поспешно уже в который раз за ночь зажимает рот и испуганно озирается по сторонам, но никто не торопится появиться рядом, чтобы отправить её обратно в комнату. Так что Лена медленно переводит дух. Следующие несколько минут она просто лежит, боясь пошевелиться. Встряска была такой, что сейчас кажется, что было бы неплохо остаться в таком положении до конца своих дней. Не двигаться. Не думать. Потом… потом боль начинает расползаться, образуя отдельные островки. Больно в плече. Так, что хочется подвывать в такт пульсу. Больно в колене, которым она при падении задела ветку. Болит задница — не совсем понятно, от чего конкретно, но разбираться в этом сейчас уж точно не стоит. Болят мышцы. Ладони кровят. Обе, хотя поднять правую и посмотреть, что там конкретно, больно. И страшно. В смысле — пошевелить рукой и узнать, наконец… Лена осторожно подтягивает к себе ноги и, опираясь на более здоровую руку, которая тут же отвечает уколами боли в запястье, встаёт сначала на четвереньки, а потом и кое-как на ноги. Она задирает голову, оценивая высоту, с которой свалилась.       И понимает, что была явно не в себе, когда решилась на такое. Пусть даже снизу расстояние привычно кажется меньше, чем сверху.       Падение немного прочистило мозг и теперь то, что произошло не так давно — ой, может стоит уже назвать вещи своими именами?.. Нет. Не теперь. Не…       То, что произошло сегодня ночью, кажется не настолько... не концом света.       Да, это мерзко, больно, страшно, но… она жива. Всё ещё. И… Хотя сбежать всё же стоит. Определённо. Оставаться в доме насильника — Лена криво усмехается, всё же произнеся это слово, пусть даже и мысленно — точно было бы глупостью. Да ещё и, чего доброго, Фэйтари решит, что Лена и правда способна прос…       Простить? Вот это?!       Никогда.       Лена глубоко вздыхает, заставляя себя сейчас выкинуть из головы всё лишнее, подхватывает сумку, осторожно продевая правую руку и натягивая лямку на плечо, которое кажется немного неестественно выглядит. Она чуть дотрагивается до него, но боли в теле сейчас столько, что понять, что именно с плечом не так, не получается. Тем более, что в подобных травмах она  при том, что в детстве и падала, и ушибалась достаточно сильно — не очень-то и разбирается.       Ох, пожалуйста! Пусть это будет вывих!       Как будто бы есть кто-то, кто сумеет его вправить…       До ворот она добирается на удивление легко. И ещё легче оказывается снаружи. Как будто бы никто и не думал охранять? Или… Лена оборачивается и с удивлением видит, что охранники находятся на месте. И смотрят едва ли не в упор на неё! Лена отшатывается, но… Они её не видят? Это…       Лена мотает головой, отказываясь сейчас об этом думать.       Не время. И не место. Подумать и в самом деле можно будет позже. Когда она уберётся куда подальше от этого дома. Так что стоит поблагодарить что угодно, из-за чего побег складывается легче, чем она представляла. И валить, пока есть такая возможность.       Она смотрит по сторонам, пытаясь сообразить, куда вообще теперь идти. Место, где она сейчас находится, слишком… белые стены домов — это видно даже в предрассветной темноте — однообразны. Они уходят вдаль, не оставляя особого простора выбора. Либо вправо, либо влево. И разница Лена не видит. Если бы она хоть что-то знала про место, в котором оказалась! Но на территории дома никто не торопился ей про это рассказывать. Про острова, откуда и слуги, и хозяин… чтоб ему сдохнуть медленно и мучительно… говорили охотно и много. Но не про… Акраад. Как будто бы… Лена понятия не имеет на самом-то деле — в чём причина. Но результат налицо. Она сейчас не знает, что вообще может ожидать её в городе. Но… вряд ли что-то хуже, чем то, через что пришлось пройти несколько часов тому назад. Так что… Лена всхлипывает от особенно острого всплеска боли в плече и пытается бежать. Несколько шагов. Потом останавливается и идёт шагом — так по крайней мере боль в плече равномерная. Но… Лена мотает головой, запрещая сейчас думать хоть о чём-то, кроме того, чтобы убраться отсюда куда подальше. В самом деле — обо всём прочем можно будет побеспокоиться и позже, когда не будет риска оказаться замеченной кем… кем угодно.       Только вот мысли всё равно упорно возвращаются если не к тому, что произошло не так давно, то к словам Фэйтари. «Ты… простишь?»       Лена мотает головой и пытается не смеяться. Потому что всерьёз боится, что любой всплеск эмоций вернёт её к… Она заставляет себя дышать медленно, размеренно. Помогает не сказать, чтобы сильно. Но по крайней мере она, сосредоточившись на контроле дыхания, не может слишком погружаться в какие-либо мысли.       …Пригодный для того, чтобы провести немного времени, домик она находит, когда небо уже полностью светлеет, и вокруг появляется немало людей. Впрочем, те, как убеждается Лена, её не видят. Так что спустя немного времени она успокаивается и перестаёт шарахаться от каждого встречного. И благодарит что-то, что позволяет ей прятаться от чужих глаз. И не имеет значения, что это такое — наплевать. Главное, что её не видят, а из чего это вырастает… об этом можно будет подумать потом. Когда мысли улягутся хотя бы. Осмелев, она перестаёт сильно таиться и без каких-то серьёзных проблем добирается до окраины, где дома не такие белые. И не огорожены забором.       Да и вообще выглядят заброшенными — кое-где нет окон или дверей. Так что…       Она забирается в один из таких домов. Кое-как на одной руке залезает в подобие чердака, закрывает дыру тем, что подворачивается под руку, сворачивается в клубочек и позволяет себе задремать. Получается далеко не сразу. Мысли, которые до этого момента хоть как-то получалось контролировать, набрасываются на неё с утроенной силой. И Лена только и может, что, зажав рот руками, подвывать и стараться не задохнуться от рыданий.       Опять.       Лена чувствует раздражение на саму себя. За то, что такая слабая, жалкая. За то, что не сумела дать отпор. За то, что сейчас не может ничего, кроме как рыдать в очередной раз за эту ночь. За то, что… Наверное, Даня не просто так в тот момент, когда они расстались, даже не посмотрел на неё. Ну, и в самом деле — зачем ему такая обуза, как Лена?       А теперь, после того, как она с головой испачкана чужими прикосновениями и… остальным… он, наверное, вообще не посмотрит на неё. К чему ему в новой жизни такая грязь?!       Желание найти воду и отмыться накатывает с непреодолимой силой. Но усталость всё же берёт, наконец, своё — Лена проваливается в поверхностный, наполненный тревожными видениями сон, из которого она то и дело выплывает, но не настолько, чтобы проснуться окончательно.

***

      Регээр. Акраад. Королевский дворец. Первый день белого девятидневья Луны Памяти (Серой Луне в доливневом исчислении) Время Лисы.       Сегодня чердак ощущается как-то по-особенному тоскливо. В особенности после тёплой темноты архива, которая за прошедшие дни немного повытерлась из памяти, но всё ещё достаточно ярка, чтобы было можно сравнивать. Будь у Альи желание облекать ощущения в слова, она бы, наверное, подобрала этому какое-нибудь поэтическое сравнение. Но желания нет и быть не может. Она валяется на полу на спине и скользит взглядом по пыльным даже на вид потолочным балкам. Змейка холодит кожу руки в том месте, где они соприкасаются. Настолько, что Алье кажется, что в скором времени у неё останется там ожог. Ледяной ожог.       Хотя… может, и правда останется — почему бы и нет? Кто вообще знает, что там может и не может быть от взаимодействия с магическими предметами? Из тех, кто пережил Ливень — Алья не сомневается в том, что в прежнем мире подобные вещи были изучены вдоль и поперёк. Только вот записей о том практически и не осталось. Ну, разве что где-то вроде таких же архивов, как их, дворцовый. Вопрос только в том, можно ли вообще до тех архивов хоть как-то добраться. Ну, и соизволят ли хозяева архивов поделиться знаниями, разумеется.       Но вот это очень и очень вряд ли — Алья бы точно делиться такими знаниями с кем попало не стала бы… Она подтягивает к груди колени и упирается в них подбородком, сдувая упавшую на глаза прядь. И думает, что как-то в последнее время её мысли слишком сильно изменились… нет, она никогда не была слишком уж доброй… наверное. Ведь думала же она про то, что надо лишить Айку возможности родить отцу наследника! Но что-то… тон мыслей, что ли?.. стало иным. Более циничным, что ли? Хотя, быть может, сказывается общение с Вэ… Но почему-то кажется, что причиной подобных почти незаметных, если не прислушиваться к самой себе, изменений является вот эта змейка, оплетающая сейчас запястье и поблёскивающая глазками-изумрудами. Возможно, что это и правда так. Алья понятия не имеет на счёт того, насколько это верно. В свитках, которые получилось отыскать в архиве, о таких мелочах ничего не говорилось. Да и вообще… того, что удалось по итогу вычитать из свитка, не хватает на… да ни на что не хватает. Змейка, конечно, пробудилась — Алья поглаживает подушечкой указательного пальца треугольную головку, уже даже и не сомневаясь в том, что та практически сейчас жмурится от удовольствия — но этого всё ещё недостаточно для того, чтобы… Чтобы что?       По-хорошему стоило бы найти знающего мага и вызнать всё необходимое у него. Только вот где, скажите, искать мага, который при первой же возможности не донесёт на Алью отцу?! Или Айке.       Хотя это сейчас по большому счёту одно и то же…       Алья чуть сдвигает руку. Так, чтобы обхватить голову змейки пальцами. Указательный перекрывает ей глаза, а подушечка большого касается клычков. Без крови эта поделка не работает, как выяснилось. Но Алья не видит ничего страшного в том. чтобы пожертвовать змейке пар капелек. Но странно, что артефакт настроен на… Вэ тоже ничего путного по этому поводу не смог сказать. Или не захотел. Впрочем, Алья не показывала ему саму змейку, так что было бы глупо надеяться на то, что он расскажет что-то про то, о чём не имеет представления. Алья вздыхает. И думает, что Вэ как-то давно не было видно. В смысле… не дольше, чем обычно, конечно — он, как и всегда, предпочитал приходить без какой-либо системы — но почему-то именно сейчас Алье неспокойно. Как будто бы происходит что-то, что…       Глупости.       Вэ ей не кровный родственник. И даже не друг, как Йорне. В смысле… не настолько близкий друг, чтобы можно было всерьёз поверить в возможность предчувствия на счёт него. Так что, вероятнее всего, это не более, чем нервы. Последствие разлитой на прошедшем приёме Айкой дряни и общения с лаэ Тогларом.       Алья зажмуривается, стараясь прочувствовать змейку. Так, как это советуют записи свитка. Благодаря которым получилось пробудить её в прошлый раз.       Разумеется, с первого раза сейчас ничего не получается. И не с первого — тоже. Собственно, она не просто так тут валяется. Это уже не первая попытка подчинить себе змейку. И не десятая даже. И поверить в то, что в прошлый раз всё получилось достаточно быстро, становится почти уже невозможно. Быть может, Алья просто придумала это себе? А?.. Она фыркает, признавая, что никогда не обладала настолько богатой фантазией. Так что тогда и правда получилось. Но почему-то не получается теперь. И из-за этих бесконечных попыток сидеть, не говоря уже про то, чтобы стоять, нет никаких сил. Но… но она просто обязана как-то дотянуться до магии, скрытой в змейке! Не просто же так мама говорила, что это — последняя возможность на случай, когда станет совсем невыносимо.       Быть может, просто дело ещё не дошло до этого момента? Но Алья не может дожидаться, когда всё вокруг станет настолько отвратительно, чтобы… Ей нужна хоть какая-то сила. И прямо сейчас. Потому что очень может быть, что стараниями Айки в скором времени просто станет уже бессмысленно наличие или отсутствие у Альи какой-либо магический вещи.       Тем более, что бабушке после позавчерашнего приёма стало плохо. И Алья ни капли не сомневается, что это не из-за её возраста. Что-то Айка или её подручные успели сделать, чтобы бабушка… Ну, да. Кому ж ещё настолько невыгодно её существование?       Да. И вот именно поэтому… Алья склоняет голову к плечу, всматриваясь прямо перед собой. А, быть может, в прошлый раз было что-то, что… «Когда станет совсем невыносимо…». Что она чувствовала тогда, когда пробудилась змейка? Отчаяние. Это было после того, как у неё опять ничего не получилось на тренировке с Вэ. Тогда она подумала, что и не получится никогда. Что всё, что она может сделать — сдохнуть. Так будет проще всем… Неужели в этом дело? А если и так — как специально можно вызвать у себя подобное состояние?       Алья вздыхает и сжимает змейку чуть сильнее, чем требовалось. Так, что клычки пропарывают кожу до крови гораздо глубже, чем прописано в свитке. Алья усилием воли давит первое желание отдёрнуть руку и сунуть повреждённый палец в рот. В конце концов, то, что ранка будет больше, может пойти на пользу, ведь правда же? Так что вместо этого она сильнее вжимает палец в раскрытую пасть змейки, надеясь, что хоть это поможет. Раз уж воссоздать то, что чувствовала в тот раз, она не имеет понятия, как. Хотя, наверное, можно было бы и не надеяться, что всё получится легко, не так ли?       Алья в который уже раз вздыхает, продолжая всё сильнее вжимать пальцы в змейку. Так, что клычки глубже и глубже погружаются в плоть. Это… это больно. Больнее, само собой, чем то, как она в прошлый раз всего лишь оцарапала подушечки пальцев, из-за чего змейка, конечно, проснулась, но не не настолько полно. чтобы с этим можно было что-то сделать. Хотя поначалу показалось именно так. Но теперь-то понятно, что радовалась Алья слишком рано. Наверное, тогда это было… неважно. Сейчас Алья только усилием воли не отдёргивает руку — не в последнюю очередь и потому, что клычки настолько погрузились в палец, что если сейчас неловко дёрнуть, то можно раскроить его так, что… Можно только порадоваться, что в пальцах нет настолько крупных вен… что там вообще нет вен. А то бы… Указательный палец, которым Алья по-прежнему перекрывает змейке глаза, леденеет. Настолько, что Алья вскрикивает. И… что-то происходит. Алья не знает, как именно это описать. Как будто бы… тёмная, пахнущая болотной водой волна вырывается из тела, окутывая змейку, которая всем телом впитывает это что-то. Как будто бы…       Змейка теплеет. Стремительно. Так, что через три удара сердца металл браслета уже действительно обжигает кожу. Только теперь Алья и вовсе не думает отпускать змейку. Которая чуть смыкает челюсти — теперь клычки точно уже достают до самой кости пальца — и сжимает кольца тела, обвивая руку ещё плотнее. Алья прикусывает губу, всхлипывая от боли. И только упрямство и понимание, что ничего, кроме этой змейки — даже Вэ куда-то пропал!.. и Йорне… — не поможет ей. Пусть даже Алья и понятия не имеет, чем именно ей может помочь старая магическая поделка, свойств которой Алья даже толком не знает — в перечне артефактов прошлого, который нашёлся в архиве, никакой змейки не значилось. Только вот больше всё равно ничего нет. И… Алья чувствует, как змейка, наконец, отпускает руку, опять превращаясь в обычный… ну, быть может, только немного несоответствующий её положению браслет. Голова — Алья всё же рискует посмотреть на то, что же там происходит — чуть двигается, вынимая клычки из плоти. На белом металле кровь особенно ярка, а глаза блестят потусторонним свечением. На подушечке большого пальца — две аккуратные ранки, из которых вытекает кровь. На указательном — ожог.       По полу, как понимает сейчас, когда её палец уже не терзают клики металлического браслета, тянутся изломанные довольно уродливые тени, игнорирующие полуденное солнце, заглядывающее в каждый уголок чердака. Алья смотрит, как те скапливаются в углах, вытягиваясь вверх по стенам и принимая очертания… людей? Это свойства змейки?       Прекрасно.       Ей всё же удалось дозваться до артефакта. Во второй раз. Это добавляет уверенности…       Только вот Алья так и не знает, что с этой змейкой вообще делать? В какой области она…       Алья садится, окидывает чердак взглядом, отмечает, что тени, постояв немного, начинают рассеиваться, и снова вздыхает.       Надо найти Вэ или Йорне, пусть даже тот и игнорирует её в последнее время. И попытаться разобраться в том, что она сделала.       Она откидывается назад, ложась на доски пола. Скользит взглядом по потолку, поглаживая при этом тёплый металл браслета. Вот теперь, когда хоть как-то получилось его пробудить — хотя мысль о том, что придётся каждый раз переживать такую боль, пугает — можно позволить себе подумать и о прошедшем вечере. И о встрече с лаэ Тогларом, последовавшей позже.       Перед глазами встаёт картина главного зала дворца, заполненного гостями. Ярко выделяются как лаэ Тоглар… Эйдэш Проклятый, которого, наверное, всё же не стоит так часто называть даже в мыслях этим прозвищем — просто, чтобы не оговориться в ненужный момент вслух — так и принц Эльтез. Но больше сейчас Алью занимает один зацепивший момент. Разлитая в воздухе зала отрава. И даже не столько она, сколько… Эффект. Неожиданный. То, что отрава в какой-то мере подействовала на Проклятого, вызывает удивление смешанное с удовольствием. Значит, даже на таких монстров — а о том, что из себя представляет этот человек, Алья осведомлена не только из рассказов Айола — можно найти управу. И мысль, что кумир брата оказался уязвим хотя бы в этом… Хотя… вот это же и пугает. Алья прекрасно знает, что эта дрянь ослабляет контроль, и вообще-то на выходе можно получить совершенно не тот результат, на который рассчитываешь — ну, а кто поручится, что человек, на котором ты это применяешь, не подавляет желание кого-то убить? И что, если этим человеком окажешься ты? И то, что Эйдэш Проклятый так легко этому поддался…       Страшно представить, какие именно желания он мог подавлять — страшно подумать, кому не повезло оказаться в тот вечер у него на пути.       А вот второй принц Смерча как будто бы даже не заметил воздействия — только взгляд, которым он окинул зал, совершенно Алья не понравился. Слишком осознанный. Слишком понимающий. Слишком… опасный.       И опять же — Алья не поручится, что именно пугает больше. То, что у принца иммунитет? Что вполне возможно — вряд ли кто-то бы упустил подобную вероятную уязвимость у настолько значимого человека империи… А ещё, быть может, он и не подавляет в себе никаких желаний попросту потому, что их у него нет — такие слухи про второго принца империи упорно ходят по странам, граничащим со Смерчем. Слухи, что он абсолютно мёртв изнутри.       И вот если сравнивать, то Алья из этих двоих поставит принца Эльтеза более опасным, чем… Палач Содружества. Возможно, именно потому, что у него нет желаний, отличных от интересов собственной страны. Его будет нечем зацепить тем, кто вздумает попытаться сыграть на его слабостях.       Если бы Алья владела магией, то… Она качает головой. Нет. Она не хочет представлять себе, как бы тогда разворачивались события. Потому что ни капли не сомневается в том, что ни одному из этих двоих она бы не смогла противопоставить что-то стоящее. Пусть даже о способностях второго принца Смерча к магии и неизвестно доподлинно ничего.       Алья качает головой, поднимаясь на ноги и окидывая чердак взглядом. Наверное… стоит уже уходить? Всё равно ведь ничего толком больше сейчас она со змейкой сделать не сможет. Так что и ни к чему попусту тратить время. Лучше, например, вернуться в архив и порыться в записях касательно Смерча. Их там, насколько Алья помнит из рассказов Айола, который в то время, когда готовился стать Наследником… и был ещё жив — Алья кривится от того, насколько цинично это сейчас прозвучало — не так уж и много, но хоть что-то узнать сверх того, что она знает до сих пор, было бы неплохо… Или потратить время на то, чтобы изучить, как именно подлить Айке отраву.       Хотя вот для этого совершенно нет необходимости сейчас покидать чердак.