Райтобрь 2025

      И все сложилось. Ни свет ни заря разбудили Андрейку, повели в церковь. В предрассветных сумерках светилась она изнутри теплым светом. Все собрались, Андрейка наконец увидел и монахов в рясе и учеников в подрясниках, и трудников в обычной одеже. Тот самый картавый, да еще и лысый послушник с отрастающей клочками бородой читал что-то с аналоя. Андрейка прислушался, не сразу понял, вроде слова знакомые, а говорят странно. Стало скучно, и он начал рассматривать собравшихся, нашел взглядом Мира. Он стоял такой смиренный и тихий, совсем не походил на себя, каким его знал Андрейка: свободного, веселого, готового рассмеяться в любой момент или побежать. Он всегда был как сжатая пружина, а сейчас сливался с этим постным племенем вокруг и сам стал такой же. Андрейка не мог перестать пялиться и вдруг заметил, что неправ. Мирка не такой был как все, он словно смотрел внутрь себя и там ему было было хорошо и покойно. С трудом отвел взгляд от него. Мальчиков, как они, было всего два — один стоял рядом с той бабой, которую Андрейка видел через окно, и совсем малец, зевал, крестя рот. Все собрались на утреннее правило.       А потом разбежались кто куда. Андрейка все пытался пробиться ближе к Миру, но тот тоже торопился и шел быстро.       — Куда сейчас?       — На развод к Сергию, послушания на день. Держись со мной, — шепнул он, придерживая длинные полы. Сергий вначале отпустил старших, раздав им указания, а потом глянул и на них.       — Вилорий! Андрейку нашего постриги. Баню растопите, заодно мальчики пусть помоются. Загляну проверить. Ступайте!       И тут же побежали они в баню. Вилорий наказал принести дров, натаскать воды и это все было знакомо Андрейке. Только рад был, что поел хоть немного вчера. Тяжелые ведра они таскали прямо с озера, и в этот раз Мир не старался убежать подальше.       — Без благословения за пределы монастыря убегать нельзя, — сказал он.       — А как ты раньше? — удивился Андрейка.       Мир только плечом пожал.       Быстро разоблачился он в предбаннике, становясь из черного белым: белые плечи, крепкая грудь, впалый живот, стройные ноги. Андрейка понял, что загляделся на него, и, смутившись, сам стал снимать с себя рубаху со штанами. Они вошли в баню голые, стараясь не прикрываться, все одно пред богом. У открытого огня аки Диавол стоял Вилорий, закидывал полено. Закрыл заслонку и повернулся.       — Садись! — приказал он.       Андрейка сел на лавку, слегка подрагивая в натопленном месте. Раньше он с матерью мылся прямо внутри печи, как раз места хватало на двоих. А здесь настоящая баня, большая. И срамных мест чужих мужских он раньше не видывал, нет-нет, да все одно пялился. Теперь привыкать надобно, всегда так будет. У Вилория густая поросль и толстенький короткий уд, а у Мирки покрасивей все, зачем-то сравнивал Андрейка. Те два мальчика тоже пришли, у малыша совсем детский пиструн на голом тельце, а второй, видать, просвирнин сын, хозяйство свое прикрывал рукой, разглядеть не получилось.       Вилорий вылил на голову ковш воды, и Андрейка едва не взвизгнул, удержался. Взял клок волос и начал бритье. Прямо под корень срезал, больно дергая, а иногда страшно проходясь лезвием близко к голове. Мир тем временем мылся, быстро намыливая себя, как будто торопился.       — Ну что, легкого пара? — вошел отец Сергий, выпуская пар.       Вошел в исподнем без креста и встал. Андрейка дернулся, пытаясь прикрыться, но остальные так и стояли, слегка поклонясь.       Сергий смотрел жадно на голых мальчиков. Мир продолжил намыливаться, но уже медленнее, опустил голову и подошел кадке с ковшом. Словно невольно набрал он воды и вылил на себя. Андрейка смотрел как вода облизывает белую кожу, смывая пену, как подрагивают маленькие ягодицы от свежего потока.       — Ну что, намылись, веничком пройтись? — подошел к другой кадке Сергий. — Сами то вы малые еще, как следует не пропаритесь… — бормотал он себе под нос.       И стащил с себя рубаху, остался в портках. Вытащил из кадки березовый веник, помахал, разгоняя воздух.       — Ух, хороший! — радостно сказал он и повернулся к Андрейке. — А ты давай тоже мойся скорее, тоже похлещу, так и быть.       Вилорий, тем временем, уже собирал мокрые андрейкины волосья со скамьи. Подтолкнул его, и не глядя, вышел. Сергий, тем временем, разложил Мира на скамье и начал охаживать веником, разгоняя горячий воздух вокруг него. Андрей взял мыло, не как дома, вываренная зола, а кусок настоящего, даже с печатью какой-то. Начал намыливаться, все равно смотря на Мира. Странно было, когда Сергий вошел, все перестали в глаза смотреть. Просвирнин сын облил водой мальца и они встали у скамьи, где уже охал Мир. А Сергий словно только распалялся больше, нахлестывая по голому раскрасневшемуся заду веником.       — Вот, хорошо! — приговаривал он. — Хорошо же? Весь дурной дух из тебя выйдет… Вставай!       Мир встал, весь красный и мокрый, и Сергий начал его охаживать стоймя, по плечам, по груди, по рукам. Ойкнул, когда веник прошелся по чреслам, на что Сергий прикрикнул:       — Терпи!       И сам присел, проходясь по ногам. Когда вставал, Андрей заметил, что Сергий поправляет что-то в портах, но подумал, показалось. Сам он еще намыливался и трогал лысую бошку со щетиной, думая, как он сейчас выглядит. Наконец Сергий вылил полную кадку на чуть не сомлевшего Мира и отпустил. Принялся за мальчиков и их веником побил уже не так стараясь. Мир уже выскользнул из бани, и теперь пришел черед Андрейки.       — Ну? — показал он веником на скамью.       Андрей улегся и вытянул руки, как Мир. Сергий кряхтел и начал неспешно разгонять горячий воздух вокруг тела. Стало очень тепло. Потом жарко. Мокрые листья налипали и тонкие березовые веточки скреблись о кожу. Вначале ласково, а потом и сильнее. Жар проникал внутрь глубже, и все заполнял тело Андрейки. Совсем не так как с мамкой, и доли того, что он сейчас чувствовал, не было тогда. Стукнула дверь, видимо, мальчики вышли, и они остались с Сергием вдвоем в жарко натопленной бане. Он все равно почему-то оставался в портках, хоть и сам весь вспотел, нахлестывая мальчиков. Тело расслаблялось от тепла и наливалось сладкой негой. Андрейка никогда не понимал, почему мужикам так нравилось в бане, и только сейчас начинал ощущать, что хорошего в том, чтобы подставляться под удары веником. Что-то внутри него наполнялось сегодняшними новыми переживаниями, образы голых мальчиков стояли перед глазами, то, как на него смотрел Мирка, и отчего-то проснулся срам. Уткнулся в гладкую доску, и стыд залил Андрейку. Краснеть было некуда, и он с ужасом ждал, когда Сергий прикажет встать. Тот не торопился, водя веником по телу и от этого было только хуже, от пальцев ног, уже не щекотно проводил он влажными листьями, словно бы даже лаская, по ногам и вверх, разгонял кровь по всему телу.       — Вставай, — наконец прохрипел он.       Пришлось встать. Сергий сразу воззрился вниз. Андрей хоть и пытался прикрыться, но он остановил руку. Посмотрел в глаза темным взглядом, цепко держа за запястье. Отпустил. Согнутым пальцем провел снизу вверх по стоящему андрейкиному сраму, словно оставляя выжженный след. Медленно перевел взгляд снова в глаза и улыбнулся своей щербатой дьявольской улыбкой.       Не стал по плечам и животу хлопать веником, отошел к кадке и выплеснул воду на Андрейку, от чего тот чуть не задохнулся. Когда откашлялся и протер глаза, Сергия в бане уж не было.       Андрейка подождал еще немного, когда уд совсем осядет и тоже вышел. На скамье вместо его старых портков и рубахи лежала аккуратно сложенная новая одежа.

***

      — Ну чего так долго? — горячо зашептал ему Мир, как только чистый телом, но не мыслями, Андрей вышел из бани.       — Я это… — снова покраснел ушами он.       — Запарил тебя Сергий? Каждый раз так! Сам приходит нас парить, больно бьет, и именно меня, над другими пацанами так не старается. Тебя тоже отхлестал?       Андрейка, задыхаясь от стыда, только кивнул. Мир странно дернул щекой и схватил его за руку.       — Ну пошли скорее, обед уж скоро.       Обед проходил в молчании, так и не сказал Андрейка, что на самом деле произошло.       Мирка нашептывал ему щекотно в ухо про все вокруг, что к чему, отчего так и как следует. Интересно рассказывал, все знал, только казалось Андрейке, что он многое сам понял, ему самому такого никто не сказывал в самом начале.       Пошли на вечернее богослужение, Мирка и там рассказывал, да так потешно, что Андрейка едва сдерживался от смеха в церкви. Рассказывал откуда на кадиле вмятина, когда батюшка Амвросий размахался и деда одного по лбу стукнул. Он поклонился невовремя, вот и прилетело. Кадило отлетело и об посох обернулось, угольки вылетели и обожгли бабку, бабка орать, веселая Пасха вышла. Того деда до сих пор Чугунным Лбом кличут. Легко было с ним, потому совсем забыл он про то, что случилось в бане. А на ужине, почувствовав на себе тяжелый взгляд Сергия, вспомнил. И страшно стало. Что он задумал? Может наказать захочет, раз не выгнал сразу? За такое что будет? Плохо он смотрел, сумрачно, из-под бровей блестел укор.       Потом снова было правило, теперь уже вечернее и теперь они стояли вместе. А вечером и вовсе Вилорий выдал одеяло с подушкой и велел идти с мальчиками.       Наконец увидел Андрейка место, где спал Мирка, отчего-то представлял его себе уже. Но было не так, не в одинокой келье жил, а в широкой спальне на шестерых. В неверном свете двух свечей были видны деревянные кроватки в ряд и даже тумбочки у каждой. Мир зажег лампадку у окна, и Андрей заметил на тумбочке знакомую шишку на книге. Эту гладенькую шишку, напоминающую кривоватую елду, подобрал Андрейка, Мир забрал и подкидывал всю дорогу, когда они рыбачить ходили. Андрей думал выбросит.       — Ну заселяйся, — оставил вторую свечу Вилорий и вышел.       — Вон та свободная, и у стены, — махнул рукой Мирка, проходя к своей кровати. — Выбирай.       Он плюхнулся свободно и сразу заложил руки за голову. Андрей посмотрел. «Та», была ближе к Миркиной, но у стены выглядела как-то получше, и он пошел к ней. Просвирнин сын, Мишка, тоже лег на свою кровать и тяжело вздохнул. А малец, Андрейка уже узнал, что его зовут Аликом, поглядел, что Вилорий ушел и шмыгнул за дверь.       — Куда он? — спросил Андрейка, раскладывая постель.       — А тебе почто? — повернул голову Мишка.       — Ага, — поддакнул Мир. — Ушел и ушел, мы не знаем. Нам не сказывался. Сечешь?       Андрейка открыл рот и закрыл. Так, значит, у них заведено здесь. И потому Мирку никто из своих старшим не сдавал, удобно. Кивнул.       Суетный день, наполненный новыми впечатлениями, подходил к концу, и уже тянуло в сон, встал то ни свет ни заря, и завтра то же самое. Мирка лампадку рядом с собой потушил, свечу у входа оставили почему-то. Андрейка уснул. Но почти сразу проснулся.       — Что? Утро уже? — разлепил он глаза.       Но было темно, даже второй свечи не было, и день был пасмурный, ни луны, ни звезд ни видать. Но рука, которая будила, была знакомая — Миркина.       — Двинься! — толкнул он его. — Спишь уже что ли?       — Ага, — зевнул Андрейка. Значит, ночь еще.       — Свалили все. А теперь рассказывай.       — Что?       — Чего на тебя Сергий волком глядит?       Кровь бросилась в голову Андрейки. Он сглотнул, подвинулся. Это же Мир, ему можно, наверное.       — В бане…       Мир блестел глазами в темноте и ждал. Пришлось продолжать.       — Трогал меня… Там.       — Где? — не понял он.       — Ну… — смутился еще сильнее Андрейка. — Внизу.       — За хер что ли?       — Ну… А ты… Тебя тоже?       — Меня — нет. Смотрит только. А как это? Просто вдруг схватил что ли?       — Там это… — еще сильнее покраснел Андрейка. — Встал у меня… — и замер, напрягшись. Вдруг Мирка ему скажет, что сам виноват?       — Как встал?.. Почему?       — Да не знаю я! — задрал голову Андрейка, отодвигаясь еще.       Но дальше было некуда, беленая стена холодила кожу. А Мирка лежит рядом в одной тонкой исподней рубахе и касается голыми ногами его. Что-то снова начало просыпаться в нем греховное, нехорошее, чему не место в монастыре. А Мирка словно и не замечал.       — Да как? Бабу голую вспомнил что ли? — продолжал допытываться он.       — Да нет…       — А он… как трогал?       Андрейка уже жалел, что рассказал. Стыдно было и нехорошо. Не стал отвечать. А Мир все равно не уходил.       — Ежели мягко так, ну… — он провел пальцами по андрейкиной руке, — то понятно че встал то. У кого бы не встал. Зачем только?       Андрейка от неожиданной ласки весь взопрел. Все в башке перемешалось. Не понял Мир, что это у него вначале встал, а потом уж трогать Сергий начал, но сказать сейчас уже было поздно. То греховное расцветало маковым цветом внутри Андрейки и будто бес вселился в него. Захотелось тоже Мирку за руку взять, да не просто, а сделать еще что-нибудь.       — Так откуда знать мне?! — шепотом закричал он, противясь бесу, и оттолкнул Миркину руку.       Мир обиженно отодвинулся, но с андрейкиной кровати все равно не ушел.       — Мишка рассказал, что мамка его потерю нашла. Что недосчиталась просфор тех. И уж не знаю, Сергию доложила ли. Скажу сам съел, голодный был, — отвернул он голову.       — А что будет?       — Да выпорют, как обычно, и дело с концом, — привычно ответил Мир.       — Как выпорют?       — Ну розгами, впервой что ли? — в голосе была слышна улыбка. Андрейку мать ни разу розгами не била, рученькой учила.       — Больно?       — Да как веником, только сильнее, — хохотнул Мирка. — Любит он меня хлестать, чем ни попадя.       И бес андрейкин нутряной совсем поднял свою подлую голову. Встал перед глазами голый Мирка, мокрый, с налипшими березовыми листками на порозовевшей коже. Ладный, стройный, дивный уд его лежал смирно, не то, что у Андрейки, непослушный.       — А тебя-то почему? Это ж я ел. Расскажем как дело было?       — Да выгонят тебя, если прознают! Дурак, что ли? А мне ништо, не посмеют, — зевнул Мирка и потянулся с кровати встать.       Андрейка сам не понял, почему рука дернулась его остановить, наверное бес тот. Мирка на руку посмотрел и остался. Повернулся только. Андрейка его обнял за спину. Полежали молча. Вдруг страсть как пореветь захотелось. По всему, по непонятному Сергию, что то ли выгонит, то ли нет, по вечно битому из-за Андрейки Мирке, по себе горемычному, а более всего по матушке. Андрейка тихонько всхлипнул, благо Мирка спиной. Но раз открылся слезный дар, то считай пропало. Только крепче сжимал он друга в руках, как малые дети тряпичных куколок, тыкался мокрым лицом ему в затылок и не мог остановиться. А Мирка смирно лежал, гладил по руке только. Ничего не говорил, не спрашивал, только когда перестало Андрейку трясти, повернулся и сам обнял.       — Ну будет, будет, — тихонько шептал он, мягко касаясь губами обритой башки.       Стыдно было, что разрыдался как дите малое, но Мирка никак не обзывался, только гладил ласково по спине. Все равно уже было, никогда Андрейка слез своих никому не показывал из чужих, только матушка видала, что он ревет, и то, когда еще портов не носил. А сейчас все вылилось разом. И мягкие миркины уста на бритой коже принимали его, шептали, что что-то покойное. Бродили по лицу, слизывали слезы. Андрейка поднял голову и слил свои мокрые с его губами. Пил его заступничество и напитывался им. А потом Мирка приоткрыл рот и что-то новое стало происходить. Лизнул там внутри, и все в Андрейке сладко отозвалось на эту ласку. Ни разу не видел он чтобы кто-то так делал, он сам не понимал, что это, только больше хотелось. И он лобызал своего друга прямо в уста и только сильнее распалялся. Хотелось проникнуть внутрь него языком, и в себя впустить его, слиться с ним. Горечь от жалости к себе еще жгла грудь, но новое телесное гасило ее. Другое, новое тепло ширилось внутри Андрейки и даже дальше, расплескивалось вне его, на Мирку, покрывало его поцелуями, нежило руками. И внутри него тоже было оно — то райское тепло, когда еще не знали люди слова божьего и жили как дикари. И переливалось оно в Андрейку и обратно, и противостоять ему уж не было никаких сил. Наоборот, он обнял его и прижался весь, руками и ногами. Там, между них давно проснулся уд, крепко и сильно, и прижался к такому же, твердому и горячему. И Андрейка потерял голову. Терся об него, сам не зная, что еще сделать, путался в исподней рубахе, сдирал ее руками. И Мирка хотя бы! Если бы он остановился, если бы не желал тоже того сам, не прижимался навстречу… Скоренько все закончилось. Только они прижались, только пару раз двинул чреслами Мир, сладкий горячий ком внизу андрейкиного тулова взорвался райским блаженством и излился прямо на него. Взрывом оглушило Андрейку и он лежал, не шевелясь, только оставшиеся слезы вытекали из уголков глаз. Мир тоже напрягся весь, задрожал, и горячо выдохнул Андрейке в ухо. Лег рядом. Помолчали. Мир тяжело вздохнул. Привстал на локте и принялся рукавом вытирать их соки с Андрейки. Соскочил с кровати и уже пошел было на свою постель, но вернулся и снова прижался устами к нему. На мгновение всего, не успел Андрейка как следует ответить, убежал он к себе. Пока думал, что теперь сказать надобно и нужно ли вообще, за дверью послышались тихие шаги. Скрипнула дверь и кто-то тихо скользнул в спальню. Так же тихо прошелестел босыми ногами и улегся. Теперь и не скажешь ничего.