Райтобрь 2025

      При слове «трапеза» в животе заурчало, но страшнее было, что к Сергию вызовут. Это Мирка то, который и волка на Лесной тропе увидав, не напугался? Стоял, Андрейку заслонив, и смотрел долго зверю в глаза. У Андрейки сердце в пятки ушло, у волка шерсть приподнялась, но видя, что мальчики шагов не делают, но и не бегут, тоже встал. А потом поворотился и прыгнул в кусты. И такой вот Мир Сергия боится, что за батюшка там такой? О чем угодно думал, лишь бы не о матушке своей. Страшно было, тоскливо. Даже не стал смотреть на нее, знал, что не сможет. Сама избушка их, от деда доставшаяся, стояла такая жуткая, черная, что и сейчас Андрейка старался забыть тот вид. Чтобы отвлечься, поглядел в окно.       Из пристройки напротив вышла баба, отодвинула платок подальше и стала трепать себя за пазуху, впуская свежий вечерний воздух под одежу. Видать жарко там, откуда она вышла. Андрейка подивился, что внутри мужского монастыря женщина. Прошли двое в черном, она поклонилась.       — Вот тот отрок, Андрейкой кличут, — вошли те двое в келью.       Монах, теперь уже точно, внимательно оглядел Андрейку. Подошел и брезгливо раздвинул волосья у него на башке. Андрейка стоял ни жив, ни мертв, знал, что сейчас решается его судьба. Но батюшка трогал ласково, даже похлопал немного в конце.       — Откуда будешь?       — С Ильинки, — дрогнул голос у Андрейки.       — Знаю, слышал историю твою, — покачал головой монах и уселся на стул. — Ну давай думу думать, что делать с тобой, — он махнул рукой Вилорию. — Ступай.       Андрейка смотрел в пол, боясь взглянуть.       — Умеешь что?       — Петь! — тут же ответил Андрейка, мысленно благодаря Мира, что научил, как надобно говорить.       — Петь? Это хорошо! Стало быть и слух есть? Играешь на чем?       — Нет такого таланта, — тоже наученный Миром, сказывал Андрейка. — Мамка сказывала, только голос у меня хорош, а денег на инстрУменты у нас не водилось.       — Жаль, а то бы в звонари тебя выучили. Ну да ничего, певчие нам тоже надобны. Грамоте обучен?       — Нет, батюшко, — еще ниже склонил голову Андрейка.       — Научим, ничего.       — В Бога веруешь?       — Да! — горячо вскричал Андрейка, теперь уже не боясь смотрел в глаза с прозеленью.       Совсем молодой батюшка оказался, несмотря на бороду. Сквозь старательно выдерживаемое благолепие рвалась наружу его живость. Этот словно был из тех, кто успел нагрешить в миру и от того в монахи подался, потому как опасно стало, чтобы бед не натворить. Андрейка отвел взгляд, смутясь. Монах невольно показал щелястую улыбку, прочитав удивление в глазах. Поднялся.       — Ладно, убедил. Завтра в баню, пока здесь ночуешь. После правила пострижем тебя, негоже со вшами-то. Только смотри, в келье сиди, если здесь остаться хочешь. Закон божий блюди! Был у нас тут один, тоже сиротка, клялся, что верует, а сам пожертвования умыкнул и был таков. Я тогда найду и не по-божески прикажу наказать за преступление, — грозно сверкнул он очами перед тем как выйти.       Андрейка немедленно поверил. Найдет, из-под земли достанет и обратно закопает. Постоял, побоялся немного. Почесал бошку. Ну вши и вши, у кого их нет? От этого сразу в монахи стричься что ли? Или он просто сказал, что волосья состричь, Мирка то говорил, до монаха дослужиться надо? Снова подвело живот, затребовал мамкиной каши. Андрейка понял уже, что до завтра никто к нему не придет, уселся наконец на постель. Ноги устали после дня в беготне, Андрейка снял сапоги. Даже не узнал куда на двор ходить. Подошел босой к окну и стал выглядывать, куда тут можно. В свете луны маленькая фигурка выбежала из-за угла и понеслась к пристройке с бабой. Почти тотчас же выбежала и уже неся что-то в руках, понеслась обратно.       Протопотав по коридору, Мир ворвался в келью.       — На! Ешь скорее, я побежал!       — А? — вылупился на него Андрей.       — Ты ж не жрамши, небось?       Подтверждая, запела Андрейкина утроба словно рыба-кит, протяжно и гулко. Он взял предложенное, засунул в рот и только потом разглядел кружочек с какой-то печатью. Жевался как хлеб, только белый очень.       — Просвирня наперед наготовила, точно не хватятся, — пожал плечом Мир, тоже упихивая за щеку белый кружочек.       — Так ты украл, что ли? — перестал жевать Андрей, вылупившись на друга.       — Я ж на вечернюю трапезу запоздал, — он потрогал наливающуюся краснотой щеку.— А потом к полудню только еды получишь, и то, если примут.       Даже если выплюнуть, сделанного не воротишь, и Андрей начал набивать брюхо постным хлебцем.       — А что это, хлеб монастырский?       — Это просфоры, здесь пекут, и хлеб тоже. Жри скорее! Там в сенцах бочка стоит, кружка сверху висит, попьешь. На двор позади идешь, там увидишь.       Хотел уже выбежать, но вернулся и обнял. Быстро, но крепко. Тепло от его рук и груди долго грело, даже когда Андрейка лег в постель, и уснул почти сытый и очень усталый.