Новое поколение

Машинный зал. Поместье Дэвиса. Ночь.       Тяжелая стальная дверь за спиной Радовского была заперта. Ставни на окнах — опущены. Они остались одни, в гудящей утробе особняка, среди переплетения труб и громоздких генераторов. Воздух пропитался запахом озона и горячего металла.       — Ну что, вероотступник и отцепредатель, — голос Курта был низким, полным застарелой, холодной ярости. — Дай хоть на тебя посмотреть. Интересно же. Каких ещё уродцев моя больная Родина успела вывести в моё отсутствие.       Виктор Радовский не дрогнул. Его лицо, как и всегда, оставалось бесстрастной маской. Он медленно опустил пистолеты, закрепив их на бедрах.       — Да что ты знаешь обо мне? — Голос моравца перешёл на почти змеиное шипение. — Как и мой отец ты лишь коврик для ног тупых, жирных и коррумпированных ничтожеств.       — Блять, Марта. Ну ладно ты омолодилась. Но пол то нахуя сменила?       Радовский двинулся прежде, чем Курт успел окончить троллинг. Это было не движение человека, а срыв хищника с места. Он преодолел разделявшие их десять метров за долю секунды, его кулак летел Курту в горло. Тот, полагаясь на рефлексы, отточенные тысячами боев, едва успел подставить предплечье. Удар был чудовищной силы, кости предплечья треснули от боли. Отброшенный назад, Эвербах врезался в металлический шкаф, который содрогнулся от удара.       Радовский не дал ему и мгновения на передышку. Он был везде и нигде одновременно. Каждый раз, когда Курт пытался нанести удар, противник пропадал оттуда, где стоял, и появлялся уже в другом месте. Каждый раз, когда Курт пытался уйти с линии атаки, кулак или нога «нового поколения» уже ждали там, куда он двигался. Радовский не просто дрался, он опережал саму мысль о действии.       Курт перешел в глухую оборону, принимая удары на блоки, чувствуя, как его тело покрывается синяками. Он пытался анализировать, найти брешь. Всё тщетно. Стиль Радовского был идеален — смесь сверхчеловеческой эффективности «Кобры» и его личного дара.       Радовский нанес следующий удар ногой в живот. Курта согнуло пополам. Он откатился в сторону, тяжело дыша.       «Не успеваю… Он предвидет… Каждый замах, каждый шаг… За секунду до того, как я их совершу», — подумалось Эвербаху.       Он понял, что в честном бою на рефлексах и силе ему не победить. Радовский оказался быстрее, точнее, совершеннее. К счастью, машиной он не был. Каждый его удар направляла пусть холодная, но ярость. Курт перестал пытаться атаковать Радовского. Вместо этого, улучив момент, когда тот снова ринулся на него, он резко развернулся да выстрелил из своего пистолета в толстую трубу с охлаждающей жидкостью, проходившую под потолком.       Раздался оглушительный шипящий рев. Машинный зал мгновенно заполнился густым, обжигающим паром, видимость упала до нуля. Дар Радовского сошел с ума… как можно предвидеть хаос?       — Иррациональный ход, реликт, — прорвался сквозь шум пара голос Виктора. В нем впервые послышалась нотка… неуверенности? — Теперь ты не видишь меня так же, как и я тебя.       — Мне и не нужно, — прорычал Курт, ориентируясь по звуку его голоса.       Он бросился вперед, в белую пелену. Это была его стихия. Хаос. Импровизация. То, что Радовский презирал. Они столкнулись вслепую. Их дуэль переросла в звериную возню. Курт не пытался наносить точные удары, он бил на сокрушение, используя всю свою массу и ярость. Радовскому, лишенному своего главного преимущества, пришлось полагаться на чистые рефлексы. Он все еще был быстрее Курта, уворачивался, отвечал, однако теперь он ошибался. Ему недоставало опыта.       Курт почувствовал, как кулак Радовского скользнул по его плечу, и в тот же миг сам нанес удар. Он не целился. Просто вложил в удар всю свою боль, всю свою ненависть к Оберштайну, к твердолобости Марты, к этому мальчишке, бывшим отражением её в юные годы. Кулак Курта врезался во что-то твердое — в челюсть Радовского. Раздался хруст. Радовский отшатнулся. На мгновение, всего на одно мгновение, пелена пара перед ним рассеялась, и Курт увидел его лицо. Он не увидел на нём страха или выражения боли. Только удивление. И пустые, пустые глаза.       Эвербах не дал ему опомниться. Он схватил обломок трубы, валявшийся на полу, и, развернувшись, со всей силы ударил Радовского по ногам. Снова хруст. Радовский рухнул на одно колено.       Курт стоял над ним, тяжело дыша. Пар оседал вокруг них. Эвербах поднял трубу для последнего, решающего удара.       — Курт! Доклад! Ты достаточно его задержал! Остальные нейтрализованы! Одну даже захватили. Мы зачищаем сектор! Статус! — голос Боила в наушнике прозвучал как гром, разрывая тишину.       Эта секунда оказалась всем, что было нужно Радовскому. Он, даже стоя на одном колене, ударил ладонью по панели на стене. Раздался взрыв — небольшой, отвлекающий, где-то в другом конце зала. Курт инстинктивно обернулся. Когда он посмотрел обратно, Радовского уже след простыл. Лишь открытый люк в полу, ведущий в технические туннели, и несколько капель крови на металлической решетке.       Курт выронил трубу. Она с лязгом упала на бетонный пол. Он стоял один посреди разрушенного, наполненного паром зала, тяжело дыша. Он победил. Только враг ушел.       — Курт! Какого черта?! Ответь!       — Он ушел, генерал, — прохрипел Курт в комм. — Бой окончен. На сегодня.       Он опустился на колени, чувствуя, как адреналин отступает, оставляя после себя только боль в сломанных ребрах, гул в ушах и горький привкус неполной победы.