Новенький Байерс

Ночь тянулась бесконечно, как смола. Майк валялся в постели, вцеплившись в скомканные простыни, и пристально смотрел в потолок, в темноте которого проступало бледное лицо Уилла с его нелепой стрижкой и широко раскрытыми глазами. «Сука, почему меня так трясет от этого Уилла?» Вопрос, жужжащий, как навязчивая муха, бился о стены его черепа. Он снова и снова прокручивал тот момент в коридоре: хлипкие плечи Уилла в его руках, та самая ладошка — теплая и какая-то беззащитная, и этот предательский ток, что прошелся у него по жилам. И его собственный голос — сиплый, сдавленный, не его. «Почему я не могу нормально сказать и слова, а неловко и сипло мямлю?» Он, который всегда знал, что сказать, чтобы унизить, чтобы покрасоваться, чтобы повести за собой, — он вдруг оказался немым и неуклюжим подростком. Каждое его слово, обращенное к Байерсу, выходило каким-то дурацким, вымученным, не таким, каким должно было быть.Он с силой сжал кулаки, до боли впиваясь ногтями в ладони, и резко выдохнул в тишину комнаты, пытаясь вытолкнуть из себя это тлеющее раздражение, эту досаду, смешанную с чем-то еще, чего он отказывался признавать. В голове, ясно и беспощадно, прозвучал собственный приговор: «Слабак.» Это слово обожгло сильнее любого упрека. Он, Майк Уилер, король Хоукинской старшей школы, оказался слабаком перед каким-то тихоней-новеньким. И от этого осознания ночь стала казаться еще темнее и бесконечнее. Утром, как обычно, вся компания стояла в своём привычном углу у шкафчиков, создавая немного устрашающий вид. Энди и Чэнс, как сторожевые псы, лениво осматривали проходящих мимо учеников, их взгляды выискивали новую «жертву» для насмешки или для того, чтобы просто «пошутить», подставив подножку. Лукас и Дастин стояли чуть поодаль, увлечённо споря о какой то игре, их разговор был своим собственным миром, отгороженным от агрессивной суеты.А Майк, прислонившись лбом к прохладному металлу своего шкафчика, летал в своих мыслях. Он не слышал спора друзей и не следил за «охотой» приятелей. Перед его внутренним взором снова стоял Уилл — испуганный, краснеющий, с той самой тёплой ладошкой. И снова по спине пробегал противный, но заставляющий внутренне содрогнуться холодок. Он был здесь, но его не было. Призрак тихого новичка оказался сильнее всей окружающей его реальности.Его это бесило. Он чувствовал, как предательское тепло разливается по щекам, а кончики пальцев начинают подрагивать. Он пытался силой воли прогнать навязчивый образ, впиться взглядом в узор на дверце шкафчика, но тщетно.Внезапный взвизг, короткий и болезненный, заставил его вздрогнуть и очнуться. Он обернулся на звук — и сердце его провалилось куда-то в пятки.Перед ним, на грязном полу у стеночки, сидел Уилл. Весь съёжившийся, он потирал рукой лодыжку, а на лице застыла гримаса боли и смущения. Чэнс и Энди, стоя чуть поодаль, ржали как ненормальные, явно довольные своей «удачной» подножкой.Майк не засмеялся. Он просто смотрел, завороженный этой картиной унижения, и внутри у него всё сжалось в тугой, болезненный комок. Вдруг Уилл поднял голову, и его взгляд, полный немого вопроса и стыда, прямо встретился с взглядом Майка.И Майк… сломался. Он не выдержал этого взгляда. Резко, почти грубо, он отвернулся обратно к своему шкафчику, делая вид, что ничего не произошло, что ему всё равно. Он слышал, как подскочил Дастин, как он что-то буркнул Чэнсу с Энди, помог Уиллу подняться. Услышал торопливое, сдавленное «спасибо» Байерса и его быстрые удаляющиеся шаги.А Майк всё стоял, уткнувшись лбом в холодный металл, и ненавидел себя за эту внезапную, непонятную трусость.Энди грубо толкнул его в плечо, выдергивая из оцепенения. – Бро, тебе че, плохо? — его голос прозвучал слишком громко и бесцеремонно на фоне внутренней тишины Майка. – Обычно ты первый ржешь, а тут в себя впился, как в зеркало. Майк медленно повернул голову. Взгляд его был мутным, не фокусировался на лице Энди, будто он всё ещё видел перед собой испуганные глаза Уилла на полу. – Отстань, — сипло бросил он, и голос прозвучал хрипло и неестественно. – Голова болит. Он резко захлопнул дверцу шкафчика, и грохот заставил Чэнса и Лукаса обернуться. Но Майк уже шёл прочь по коридору, оставив компанию в недоумении. Ему нужно было прочь. Прочь от их взглядов, прочь от этого места, прочь от самого себя. Также по школе со скоростью лесного пожара поползёл новый, ядовитый слух о Байерсе. Шёпот в столовой, усмешки за спиной, записки, перебрасываемые через парты — везде звучало одно и то же слово: «гей». Поводом стала его «слабость», неспособность дать отпор Чэнсу и Энди, его тихий голос и нежная, по мнению большинства, внешность. В жестокой иерархии подростков это было самым простым и уродливым ярлыком, который можно было на него навесить.Слух долетел и до компании Уилера. Чэнс, хихикая, выпалил новость, пока они курили за школой. – Слышали, про этого новичка? Ну, Байерса. Говорят, он не в нашу сторону, — фыркнул он, выпуская дым колечком. Майк, который до этого молча курил, глядя в одну точку, резко напрягся. Он почувствовал, как по его спине пробежали мурашки, а в груди что-то ёкнуло — тревожно и неприятно. Он ожидал, что его это позабавит, станет очередной причиной для насмешек, но вместо этого его накрыла волна странного, почти личного раздражения. – Откуда знаешь? — сипло спросил он, так и не глядя на Чэнса. – Да все говорят! Посмотри на него — он же просто тряпка, — вступил Энди, и оба снова захихикали. Лукас лишь пожал плечами, сохраняя нейтралитет, а Дастин нахмурился, но промолчал, не решаясь идти против общего настроя.А Майк так и не засмеялся. Он лишь доупрямил сигарету до фильтра, чувствуя, как горький дым щиплет горло, и затушил её с такой силой, будто хотел раздавить что-то большее, чем просто окурок. Этот слух почему-то жёг его изнутри, и он всё меньше понимал, что с ним происходит.Повисло тягостное молчание, нарушаемое лишь потрескиванием тлеющей сигареты в пальцах Лукаса. Чэнс и Энди застыли с глупыми полуулыбками, которые медленно сползали с их лиц. Даже Дастин удивлённо поднял брови, будто не поверил своим ушам.Майк и сам не понял, откуда эти слова сорвались. Они вышли тихо, почти задумчиво, но в гробовой тишине за школой прозвучали громче любого крика. – Ну, не знаю, — произнёс он, глядя куда-то в сторону. — Как по мне, он выглядит... ухоженно. И... мило. Последнее слово повисло в воздухе, звенящее и неуместное. Оно было таким же мягким и беззащитным, как сам Уилл, и от этого становилось ещё более шокирующим, исходящим из уст Уилера.Чэнс медленно повернулся к нему, его лицо исказилось гримасой не то недоумения, не то презрения. – Ты серьёзно, Уилер? «Мило»? — он фыркнул. – Ты чего, сам такой же, что ли? Обычно такая тупая провокация вызвала бы у Майка вспышку ярости и агрессивное отрицание. Но сейчас он лишь почувствовал, как горит лицо, а внутри всё сжимается от странного стыда. – Ч-Что? Нет!! — вырвалось у Майка с такой силой, что он сам от этого вздрогнул. Его голос сорвался на высокой ноте, выдавая панику. – Я не гей! Он окинул их взглядом, полным ярости и чего-то похожего на животный страх, словно они подобрались к чему-то самому запретному и уязвимому в нем. – Но мне кажется... что он тоже нет, — продолжил он, уже тише, слова шли с трудом, будто он пытался убедить не только их, но и самого себя. – Он просто... слабый. И низкий. Вот и все. Он сделал паузу, переводя дух, пытаясь вернуть себе хоть крупицу привычного контроля. И последнюю фразу он выбросил с напускным презрением, которое должно было скрыть его замешательство: – Тупой вы, конечно, слух придумали. Но прозвучало это неубедительно. Слишком громко, слишком поспешно. Его реакция была не реакцией человека, которому просто надоели глупые сплетни. Она была реакцией того, кого тронули за живое. И в наступившей тишине это понимали все, включая самого Майка. Он стоял, сжимая кулаки, с пылающими щеками, чувствуя, как почва уходит из-под ног, а стены его привычного мира рушатся с оглушительным грохотом. Чэнс медленно заухмылялся, его глаза блеснули ехидным огоньком. – Тише, тише, король, — проговорил он, притворно-снисходительным тоном. – Мы же просто факты констатируем. А ты чего так распереживался? Как будто тебя лично задело. Энди тут же поддержал напарника, грубо подхихикивая: – Ага! Обычно тебе хоть бы что, а тут прям закипел. Неужели этот сопляк Байерс тебе правда так дорог? Пока Чэнс и Энди обменивались колкостями, Лукас демонстративно отвернулся. Он с силой щёлкнул замком своего шкафчика и, сунув руки в карманы, сделал шаг прочь от компании. Вся его поза выражала молчаливое презрение к происходящему.Дастин же стоял в нерешительности. Он беспокойно переминался с ноги на ногу, его взгляд метался от пылающего Майка к ухмыляющимся Чэнсу и Энди. Он тихо пробормотал: "Парни, хватит...", но его голос утонул в их смехе. Вместо этого он просто потянулся к руке Майка, чтобы оттащить его, но так и не осмелился прикоснуться.Майк резко выпрямился во весь рост. Его лицо, ещё секунду назад пылавшее от смущения, исказилось чистой, неконтролируемой яростью. – СУКА, ВЫ СЕЙЧАС ДОГОВОРИТЕ И ВЫЛЕТИТЕ ИЗ КОМПАНИИ! — его рёв, хриплый и сорванный, оглушительно грохнулся о стены школьного коридора, заставив пару проходящих мимо девчонок вздрогнуть и ускорить шаг.Он сделал шаг вперёд, наступая на Чэнса и Энди. Его кулаки были сжаты так, что ногти впились в ладони, а в глазах стояла та самая опасная пустота, которую все знали и боялись провоцировать. – ЯСНО?! — это прозвучало не как вопрос, а как последнее предупреждение. Как ультиматум.В наступившей оглушительной тишине был слышен только его тяжёлый, свистящий выдох. Чэнс и Энди застыли, их ухмылки мгновенно испарились, сменившись на мгновение откровенным страхом, а затем — быстрым, подобострастным отступлением. – Эй, бро, остынь... Мы же просто... – Да, ясно, ясно, чёрт... Но Майк уже не слушал. Он дышал, как загнанный зверь, чувствуя, как адреналин и стыд пылают у него в жилах. Он только что заступился за Уилла Байерса. По-настоящему. – Я не гей! — его голос всё ещё дрожал от ярости, но в нём появились нотки отчаянной, почти детской защиты. – И этот чёртов... Байерс... тоже нет! Он тяжело дышал, переводя дух, его взгляд метался по их лицам, выискивая хоть каплю понимания и не находя её. – Просто вы, бляди, не привыкли, видимо, видеть человека ниже вас ростом, да? — выпалил он, снова нащупывая почву для атаки, пытаясь перевести всё в привычную колею силы и превосходства.Но в самой этой фразе висела тяжёлая, невысказанная ирония. Ведь ещё пару недель назад именно он, Майк Уилер, самозабвенно и громко усмехался над тем парнем из параллели, который был невысокого роста. Он тогда отпускал ёдкие комментарии, а Чэнс и Энди дружно подхватывали их. Он был королём в этом цирке жестокости.И сейчас, произнося эти слова, он словно слышал эхо своего собственного смеха. Его голос звучал громко, но неуверенно, будто он пытался убедить в этом в первую очередь самого себя. Он защищал Уилла теми же аргументами, которые сам же всегда топтал. И от этого осознания его ярость становилась ещё более беспомощной и ядовитой. Он ловил на себе взгляд Лукаса — не осуждающий, а просто понимающий, — и ему хотелось провалиться сквозь землю. Майк молча развернулся и ушёл, оставив компанию в гробовой тишине. Он прошёл по коридору, не видя ничего вокруг, и остановился у большого окна в дальнем конце, упираясь лбом в прохладное стекло. Его взгляд, бессмысленный и затуманенный, блуждал по школьному двору, пока вдруг не зацепился за знакомую фигурку у выхода. Уилл. Сердце Майка ёкнуло, и прежде чем он успел что-то обдумать, его ноги уже понесли его обратно, через весь коридор. Он резко остановился перед парнем, перекрывая ему путь, дыхание сбилось от быстрой ходьбы и нахлынувших эмоций. – Слышал про себя слухи, Байерс? — выпалил он, пропустив все приветствия. Голос его звучал хрипло и напряжённо, почти как обвинение. Он сам не понимал, зачем он это делает — то ли чтобы предупредить, то ли чтобы снова, как в том первом дне, увидеть на его лице то самое смущение. Уилл вздрогнул от неожиданности, увидев перед собой Майка. Его глаза на мгновение расширились от испуга, но затем он опустил взгляд, стараясь скрыть дрожь в руках. – Да... — тихо прошептал он, сжимая ремень своего рюкзака так, что костяшки пальцев побелели. – Я слышал. Он медленно поднял глаза на Майка, и в его взгляде читалась не только привычная робость, но и горькая обида. – И я знаю, что вы все... — он запнулся, едва слышно добавив, – ...что вы все это начали. Майк остолбенел. Его лицо исказилось от возмущения и обиды — ведь он же, в конце концов, поступил как почти что герой! – Еще скажи, что это именно я начал! — выпалил он, и в голосе его помимо гнева звенела неподдельная обида. Он сделал шаг вперед, в упор глядя на Уилла. – Это они несли этот бред! А я... — он замолчал, сглотнув, – ...а я тебя оправдывал, придурок. Конечно. Слово «придурок» сорвалось с его губ не с привычной едкой насмешкой, а странно — смягчённо, почти по-домашнему, с ноткой смущённой нежности, которую он сам не ожидал.Уилл явно это почувствовал. Он не отшатнулся и не нахмурился. Вместо этого его широко раскрытые глаза медленно сузились, изучая лицо Майка с новым, непонятным выражением. Лёгкий румянец тронул его щёки, но это уже был не прежний румянец паники или стыда.Он молча смотрел на Майка несколько секунд, казавшихся вечностью, а потом уголки его гул дрогнули, сложившись в едва уловимую, загадочную улыбку — первую искреннюю улыбку, обращённую непосредственно к Майку Уилеру. – Значит, оправдывал? — тихо, почти шёпотом, переспросил он, и в его голосе слышалось не издевательство, а тихое, обнадёживающее удивление.Майк отвел взгляд, его рука непроизвольно потянулась к затылку, и он смущенно почесал его, делая вид, что его внезапно заинтересовала трещинка на стене. – Ну... да, — пробормотал он, и его голос звучал приглушенно, почти нерешительно. – Они просто бред несут. Честно. Он замолчал на секунду, сглотнув, прежде чем снова заговорить, и на этот раз его слова прозвучали тише, с ноткой чего-то уязвимого и неуверенного, чего он никогда раньше не позволял себе показывать: – Ты же правда... не гей? В этом вопросе не было ни вызова, ни насмешки. Сквозь напускное безразличие пробивалось искреннее, почти тревожное любопытство. Казалось, что от ответа Уилла зависело что-то гораздо большее, чем просто подтверждение или опровержение слухов.Уилл не ответил сразу. Он внимательно смотрел на Майка, на его избегающий взгляд, на смущённую позу, и в его глазах мелькнуло понимание. – А если бы я был? — наконец тихо спросил он, не отводя взгляда. – Это что-то бы изменило? В его голосе не было ни вызова, ни страха — лишь спокойный, испытующий вопрос, который повис в воздухе между ними, заставляя Майка ощутить всю шаткость его собственных убеждений.Майк неожиданно для себя самого выдохнул: – Эм... Так то нет. Какая разница, кто кому нравится. Все мы... люди. Он произнес это, глядя куда-то поверх плеча Уилла, и лишь когда слова уже прозвучали, до него дошёл их настоящий вес. В горле пересохло. В их школе, в их городе, даже по телевизору — везде звучали одни и те же шутки, одни и те же презрительные взгляды. «Гей» было ругательством, почти приговором. До избиений иногда доходило, и все делали вид, что так и надо.А он вот сейчас сказал это. Вслух. И не просто сказал — он почувствовал, что это правда. Эта простая, опасная правда висела в воздухе между ними, и Майк стоял, не в силах пошевелиться, с лицом, внезапно побледневшим от осознания собственной смелости и того, в какую бездну она может его столкнуть. Уилл замолчал. Он смотрел куда-то в сторону, его пальцы нервно теребили край рубашки. Воздух вокруг стал густым и тяжёлым, будто перед грозой. – Майк... — его голос прозвучал тише шёпота, но в тишине школьного коридора он отозвался громче любого крика. Он глубоко вдохнул, поднимая на Майка полный страха, но невероятно твёрдый взгляд. – Это... это неправда, что они придумали. Но... слух... он не совсем бред. Майк понял его намёк. Понял сразу и окончательно. Он был... геем. По шее Уилера пробежали мурашки — то ли от шока правды, то ли от странного, внезапного облегчения. Стоп, что?! — пронеслось в голове панической мыслью, и он резко, почти судорожно мотнул головой, словно отгоняя рой навязчивых вопросов и образов.Вместо слов — а какие тут могли быть слова? — его рука сама потянулась вперёд и неловко, по-юношески неумело, легла на плечо Уилла. Жёст не утешительный и не одобряющий. Ладонь горела, а в горле стоял комок. Это был самый честный и самый неуклюжий ответ, на который он был способен. Уилл замер. Его плечо под ладонью Майка напряглось, будто от прикосновения раскалённого металла. Он медленно поднял взгляд, полный неподдельного страха и вопроса, готовый к отторжению, к гневу, к насмешке.Но он увидел лишь смущённое, отведённое в сторону лицо Майка и его неестественно скованную позу. И этот неуклюжий, ничего не говорящий и одновременно говорящий всё жест был красноречивее любых слов. Майку нужно было что-то сказать. Что-то, что разрядит эту невыносимую напряженность, заполнит оглушительную тишину, в которой так громко звучало его собственное бешено колотящееся сердце. – А не хочешь ко мне сегодня в гости? — слова вырвались резко, одним духом, прежде чем он успел их обдумать. – У меня приставка есть. И тут же его сознание накрыла волна паники. Боже... что он несет?!Приставка? Серьезно? Это лучший способ «утешить» парня, который только что совершил каминг-аут? Он чувствовал, как горит лицо, и отчаянно избегал взгляда Уилла, прикусывая нижнюю губу до боли. Внутри всё сжалось от стыда и осознания полнейшей, дурацкой нелепости своего предложения.Уилл широко раскрыл глаза, и по его лицу разлился яркий румянец. Он явно не ожидал такого поворота. Сначала он опустил взгляд, потом снова поднял его на Майка, и в его глазах плеснулась смесь растерянности и затаённой надежды. – П-приставка? — переспросил он, и его голос дрогнул. Он сглотнул и неуверенно кивнул, всё ещё не в силах полностью поверить в происходящее. – Да... да, конечно. Я... я могу. Он поправил ремень рюкзака на плече, пытаясь скрыть лёгкую дрожь в пальцах. Эта неловкая, трогательная уязвимость была зеркальным отражением состояния Майка.Майк глянул на Байерса, который был пунцово-красным, и его собственный мозг будто заклинило.  Блять! А если... если он влюбится в меня?.. Эта мысль пронзила его, как ток — одновременно вызывая странное напряжение где-то под ложечкой и... лёгкое, запретное щемление любопытства.  Но с другой стороны... он был не против? ЧТО?! Он молчал, застряв в этом внутреннем вихре, и его ответ прозвучал резко и отрывисто, когда он наконец вынырнул: – Круто. Ну тогда, после уроков пойдём сразу. Уилл лишь кивнул, не решаясь больше ничего сказать. Они стояли ещё секунду, охваченные всепоглощающей неловкостью, а затем разошлись в разные стороны, будто их оттолкнуло невидимой силой, но между ними уже протянулась та самая хрупкая, незримая нить. До конца уроков Уилер сидел как на иголках. Шёпот Чэнса и Энди, их подобострастные попытки извиниться, доносились до него сквозь густой туман его собственных мыслей. Он лишь фыркал и отворачивался к окну, отрезая себя от их присутствия. Их лица казались ему теперь размытыми и незначительными.Всё его внимание было поглощено одной картиной — как он будет вести себя с Уиллом в гостях. Он мысленно перебирал возможные сценарии, один нелепее другого: предложить ему газировку? Включить самый крутой боевик? Или, наоборот, сделать вид, что ничего не произошло, и просто играть в видеоигры, как с любым другим другом?Но Уилл был не «любым другом». Он был тем, кто заставил Майка краснеть, терять дар речи и совершать поступки, немыслимые для него ещё вчера.С каждой минутой внутри него нарастала настоящая паника. Его пугало абсолютно всё. Пугала его собственная реакция на Уилла — эта дрожь в руках, это предательское тепло, разливающееся по щекам. Пугало осознание, что он, Майк Уилер, считает этого тихого, хрупкого парня с нелепой стрижкой... красивым.Не "нормальным", не "симпатичным", а именно что красивым. Его разум отказывался принимать это, восставая против самого себя. Пугало всё, блять! Пугала тишина, что ожидала их в его комнате. Пугала возможность сказать что-то не то, сделать не так. Пугало это щемящее, непонятное чувство, которое заставляло его сердце биться чаще не от адреналина перед дракой, а от чего-то совсем другого, более глубокого и опасного. Уроки закончились. Они встретились на пороге школьного двора, как и договорились, но вместо слов повисло неловкое молчание. Всю дорогу до дома они шли, не проронив ни звука. Майк только изредка поглядывал на Уилла украдкой, чувствуя, как в груди становится тесно. Черт...  Пронеслось в голове, когда он поймал себя на том, как задерживает взгляд на спутанных прядях. Красивые волосы — тёмные, мягкие на вид, — падали ему на глаза, так небрежно лежали, будто их специально укладывали таким образом, чтобы сводить Майка с ума.Он резко прикусил губу, заставляя себя смотреть прямо перед собой. Каждый шаг отдавался гулким эхом в его голове, а в ушах звенела оглушительная тишина, которую он не знал, как разорвать. Уилл шёл, засунув руки в карманы и глядя под ноги, но краем глаза он ловил эти быстрые, украдчивые взгляды Майка. Каждый такой взгляд заставлял его сердце биться чаще. Он чувствовал, как напряжение нарастает, и ему нужно было его разрядить, сказать что-то, что вернёт всё на круги своя.Резко подняв голову, он уставился на Майка, его глаза были полны смелой решимости, которую он сам в себе не ожидал. – Если ты сейчас не перестанешь на меня так пялиться, — выпалил он, и голос его дрогнул, но не сломался, – я подумаю, что ты в меня влюбился. Сказав это, Уилл тут же пожалел. Его смелость иссякла, щёки залились густым румянцем, и он ускорил шаг, оставив Майка в полном ошеломлении с открытым ртом. Майк резко остановился, будто наткнувшись на невидимую стену. Его глаза широко распахнулись, а щёки залились густым румянцем. – Ч-что?! Я... я не пялюсь!! — выпалил он, голос сорвался на высокой ноте. Он заморгал так быстро, словно в его глаз попала соринка, и тут же отвернулся, уставившись на ближайший забор с таким видом, будто узор из трещин на досках был самой захватывающей вещью на свете. Но предательское дрожание его рук, которые он тут же засунул в карманы, и учащённое дыхание выдавали его с головой. Он понимал, что врёт, и от этого смущение становилось только невыносимее. Уилл тоже остановился. В его глазах вместо смущения или страха появилась тихая, понимающая улыбка. Он видел это дрожание рук, это учащённое дыхание — зеркальное отражение его собственных чувств. – Ладно, — тихо сказал он, и в его голосе не было насмешки, только лёгкая, почти нежная снисходительность. – Значит, не пялишься. Он сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию, которую Майк только что пытался создать. – Просто... очень внимательно рассматриваешь мой профиль? — он мягко добавил, и в уголках его глаз собрались лучики смешинок.Уилл не давил и не торопил. Он просто стоял и смотрел, давая Майку возможность либо снова солгать, либо наконец сделать шаг навстречу чему-то новому и пугающе прекрасному.Майк выдохнул это залпом, с вызовом глядя куда-то в пространство между ними. Его уши горели, но он упрямо держался. – Ну а что такого?! — почти бросил он вызов, всё ещё не решаясь встретиться с Уиллом взглядом. – У тебя... — он сглотнул, — ...длинные реснички. Я просто... решил посмотреть. Вот и всё. Он произнёс это так, будто объявлял научный факт, а не делал комплимент. Но в его голосе, несмотря на всю показную грубоватость, сквозила та самая неуверенная нежность, которую он так отчаянно пытался скрыть. Они дошли до дома Уилеров, и на пороге Майк, откашлявшись, представил Уилла своим родителям: «Ма, па, это мой... новый друг. Уилл Байерс». Карен Уилер, стоявшая на кухне с полотенцем в руках, замерла на секунду. Её взгляд скользнул с её высокого, уже почти взрослого сына на хрупкую фигурку рядом. Мальчик был ниже Майка на целую голову, в аккуратно заправленной рубашке, с мягкими, ухоженными волосами. Он выглядел так, словно его только что принесли из какого-то другого, гораздо более спокойного измерения.В её глазах мелькнуло неподдельное удивление. Она знала всех «друзей» Майка — шумных, крупных парней, чьи ботинки вечно пачкали её коврик. Этот тихий, почти робкий мальчик с большими, внимательными глазами никак не вписывался в привычную картину. Но улыбка, с которой Майк глянул на неё, была какой-то новой, неуверенной — и Карен быстро собралась, произнеся теплое: «Очень приятно, Уилл. Проходите, ребята». Майк, молча двинулся к лестнице, кивнув Уиллу следовать за собой. В одной руке он сжимал две холодные банки газировки, в другой — пачку чипсов, зажатую подмышкой, а под другой неуклюже торчала игровая приставка. – Пошли — бросил он через плечо, уже спускаясь вниз. Они скрылись в прохладном полумраке подвала, и дверь захлопнулась, отсекая их от остального мира. Внезапно наступившая тишина была оглушительной. Два мальчика, банки с колой и пиксельные миры на старом телевизоре — всё было готово для вечера, который уже нельзя было назвать просто игрой.Поначалу в подвале витало лёгкое напряжение. Майк нервно возился с проводами, а Уилл сидел на краю дивана, делая вид, что очень интересуется этикеткой на банке. Но стоило запустить игру и взять в руки джойстики, как лёд растаял.Первая же гонка закончилась тем, что Майк, проиграв на последнем повороте, с возмущённым криком «Да ладно!» шутливо толкнул Уилла плечом. Тот фыркнул, его смущение утонуло в азарте: – Не вини меня, что ты ездишь, как черепаха! – Черепаха?! Я тебя сейчас! Следующий раунд они играли, уже не стесняясь кричать и смеяться. Когда Уилл неожиданно вырвал победу в смертельной схватке, он вскочил с дивана с торжествующим возгласом, а Майк с грохотом отбросил джойстик и набросился на него с подушкой. – Это жульничество! — хохотал Майк, пытаясь накрыть Уилла подушкой. –Ты жмурил кнопки! – Это крутой приём! — выл Уилл, отбиваясь и почти падая с дивана. –Ты просто завидуешь, что у меня пальцы быстрее! В пылу шуточной борьбы Майк выбил подушку из рук Уилла и оказался сверху, опираясь руками по обе стороны от его головы.Внезапно смех стих. Громкое веселье сменилось оглушительной тишиной, нарушаемой лишь учащённым дыханием. Майк смотрел в широко раскрытые глаза Уилла, в которых отражался его собственный растерянный взгляд. Он чувствовал тепло тела под собой и понимал, что любое движение сейчас будет значить гораздо больше, чем все их предыдущие шутки. Уилл замер на секунду, видя растерянность Майка, а потом в его глазах блеснула озорная искорка. Внезапно его руки устремились вперёд, и пальцы впились в рёбра Майка, безжалостно щекоча его. — А ну, признавайся, кто тут плохо играет?! — выдохнул он сквозь смех. Майк, не ожидавший такой атаки, издал не то вскрик, не то хриплый смех и, не в силах удержаться, свалился с кровати на пол с глухим стуком. Он лежал на спине, всё ещё беззвучно сотрясаясь от смеха, глядя в потолок и пытаясь отдышаться.Они лежали на полу, их смех постепенно стихал, переходя в счастливые вздохи. Воздух в подвале стал лёгким и беззаботным. Майк, всё ещё сияя улыбкой, разлил газировку по стаканам, а Уилл вскрыл пачку чипсов с характерным хрустом.Вскоре Майк уже сидел, развалившись на диване, абсолютно расслабленный. Его футболка и джинсы были щедро усыпаны крошками, а на щеке прилип одинокий кусочек чипса, который он даже не замечал. Он что-то увлечённо рассказывал, размахивая руками, а Уилл смотрел на него, улыбаясь, и думал, что это самый настоящий и прекрасный Майк Уилер, которого больше никто не видел, а не «крутой парень» в школе. Уилл смотрел на Майка, на эту картину беззаботного хаоса, и его переполняла нежность. Он видел одинокую крошку, прилипшую к щеке Майка, которая колыхалась в такт его оживлённой речи.Не говоря ни слова, Уилл мягко протянул руку и большим пальцем осторожно смахнул крошку с его кожи. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но оно заставило Майка замолчать на полуслове и застыть, почувствовав внезапный трепет. – Была крошка, — тихо объяснил Уилл, его пальцы ненадолго задержались в воздухе, прежде чем он убрал руку. Майк резко выдохнул, его слова прозвучали сдавленно, будто он вытаскивал их наружу против собственной воли. Он смотрел куда-то в сторону, в темноту подвала, избегая встретиться взглядом с Уиллом. – Вот знаешь, меня считают бабником в школе... Потому что я быстро меняю девушек. Ну вот... — он нервно провёл рукой по волосам. – А что делать, если они... они не вызывают никаких чувств? Вообще. Ни-че-го. Он рискнул взглянуть на Уилла, и в его глазах читалась отчаянная, неуверенная надежда — будто он ждал, что Уилл поймёт то, чего не понимал он сам. Это была не похвальба, а скорее растерянное признание, обнажающее ту пустоту, которую он всё это время пытался заполнить мимолётными поцелуями и показным безразличием.Уилл слушал, не перебивая, глядя на Майка с мягкой улыбкой. Когда тот замолчал, выдохнув своё смятение, Уилл тихо произнёс: – Может... ты просто ещё не нашёл ту самую. Он сказал это без намёка, без давления, просто констатируя факт. Но в его глазах светилось понимание, которое проникало глубже, чем любая жалость или осуждение. Майк вздохнул, и его плечи ссутулились под тяжестью невысказанного. Он уставился в узоры на ковре, сжимая банку с газировкой так, что алюминий подал жалобный хруст. – Нашёл... Она... — он начал заученную фразу, но голос предательски дрогнул на полуслове. — Вызывает у меня кучу эмоций. Смущение, страх... и ещё кучу других положительных эмоций — Он сглотнул, чувствуя, как горят уши. – Но я не знаю, как это ей сказать. Он так и не поднял глаз, не решаясь встретиться с взглядом Уилла. Вся его поза кричала о внутренней борьбе — между тем, что он был обязан чувствовать, и тем, что он чувствовал на самом деле. Он прятал правду за удобным местоимением, но каждое его слово, каждая дрожь в голосе выдавали его с головой. Это была не история о «ней». Уилл несколько секунд молча смотрел на Майка, видя его напряжение, сжатую банку и неспособность поднять взгляд. Он понял. Понял всё, что скрывалось за этим "она". Он медленно потянулся и накрыл своей ладонью сжатую руку Майка. Его прикосновение было тёплым и безмерно мягким. – Может, — тихо сказал Уилл, заставляя Майка наконец поднять на него глаза, – ей... то есть... этому человеку... не нужны слова. Он слегка сжал его пальцы, и в его взгляде не было ни осуждения, ни насмешки — лишь бесконечное понимание и тихая поддержка. –  Может, ей и так уже всё понятно. Майк смотрел на их соединённые руки, затем поднял растерянный взгляд на Уилла. В его глазах плескалась настоящая паника — страх человека, стоящего на краю пропасти. – Ну... а что мне делать тогда?! — его голос прозвучал срывающе, почти отчаянно. В этом вопросе была вся его неуверенность, страх перед неизвестностью и молчаливая мольба о руководстве. Уилл не стал ничего отвечать. Вместо слов он внезапно, почти импульсивно, рванулся вперёд — и его губы на мгновение коснулись губ Майка.Прикосновение было быстрым, лёгким, как дуновение, но от него по телу Майка пробежали мурашки, а в ушах зазвенело.Уилл тут же отпрянул, словно обжёгшись. Его глаза были полны испуга и вопроса. Он не стал ничего говорить, не стал просить прощения или объяснений.Майк прошептал: «Уилл...»  И в этом одном слове было всё: страх, признание, и наконец-то отпущенная на свободу страсть.Он больше не думал. Он резко обхватил ладонями щёки Уилла и притянул его к себе, жадно прижимаясь губами к его губам. Это был уже не нежный поцелуй, а глубокий, влажный, полный отчаянной жажды. Он вошел языком в рот Байерса, сплетая их языки в горячем, стремительном танце.Приподнявшись, Майк придвинулся к парню ближе, обняв его за талию и прижимая к себе так сильно, словно пытался стереть любое расстояние между ними. В этом поцелуе было много сомнений, страха и ожидания, вырвавшиеся наружу одним мощным, освобождающим потоком.Уилл на мгновение остолбенел, его тело напряглось от неожиданности. Когда его губы снова встретились с губами Майка, его движения стали неуверенными, почти паническими. Он не знал, куда деть руки — одна беспомощно сжала складку на футболке Майка, другая легла ему на плечо, пальцы судорожно сжали ткань.Его губы были скованы, он не знал, как ответить на страсть Майка, и просто позволял тому целовать себя, застыв в робкой, трогательной неловкости. Он даже забыл дышать, и когда им наконец пришлось оторваться, Уилл тяжело и сбивчиво дышал, глядя на Майка широко раскрытыми, полными смятения глазами. На его щеках пылал яркий румянец, а губы были влажными и припухшими. Вся его поза кричала о растерянности, но в его взгляде, сквозь стыд, пробивалось облегчение и счастье.Майк медленно отстранился, и по его лицу поползла уверенная, хитрая ухмылка. Он не отпускал Уилла, наоборот, его руки крепче сомкнулись на его талии. – Оу... — его голос прозвучал низко и игриво, с лёгким намёком на восторг. – Похоже, я твой первый поцелуй Он ловко перевернул их, мягко прижав Уилла к дивану, и снова приблизил своё лицо к его лицу, но теперь уже медленно, давая тому возможность отстраниться. – Расслабься, — его дыхание коснулось губ Уилла. – Я покажу, как это делается. Просто повторяй за мной. Майк снова впился в его губы, и на этот раз Уилл ответил без колебаний. Его первоначальная скованность уступила место растущей уверенности. Он уже не просто принимал поцелуй, а активно отвечал на него, его движения стали более плавными и согласованными.Когда их губы снова встретились, Уилл сам инициировал более глубокий контакт, его язык смело скользнул вперёд, встречая язык Майка в страстном танце. Его руки обвились вокруг шеи Майка, притягивая его ближе. В этом поцелуе уже не было прежней робости — только нарастающая страсть и полное погружение в момент. Майк начал целовать шею Уилла, а тот тихо постанывал от приятных ощущений, как на их пороге появилась Холли, младшая сестра Майка. «Майк..». Они мгновенно отпрянули друг от друга, как ошпаренные. Майк ошарашенно уставился на Холли, его палец резко прижался к губам в немом жесте «тихо». Глаза его были полны паники, но он попытался придать лицу строгое выражение, беззвучно шевеля губами: «Ни слова». Холли, широко раскрыв глаза, смотрела на них с детским любопытством, не до конца понимая, что именно она прервала, но чувствуя напряжённость момента.Маленькая девочка,всё ещё с широко раскрытыми глазами, послушно кивнула в ответ на безмолвный приказ брата. – Мама говорит, чтобы вы поднялись на обед, — прошептала она, прежде чем развернуться и пулей вылететь вверх по лестнице, словно её преследовали призраки. В подвале воцарилась гробовая тишина. Майк медленно опустил руку, его взгляд встретился с взглядом Уилла. На щеках Уилла пылал яркий румянец, а его губы всё ещё были влажными и припухшими от поцелуев.Присутствие Холли и внезапно прерванный момент, конечно, вызвали лёгкий шок, но странным образом не поселили в них тревогу. Главное уже произошло. Самый важный секрет был не в том, что их застали вместе, а в том, что они наконец поняли друг друга.Пока они молча приводили в порядок одежду и пытались отдышаться, Майк ловил себя на одной простой, ошеломляющей мысли. Он наконец-то понял. Понял, почему все эти свидания с девушками оставляли его равнодушным, почему все его попытки вписаться в норму вызывали лишь скуку и внутреннее сопротивление.Ему нравились парни. А если быть точным — ему нравился один конкретный парень. Этот самый «Новенький Байерс», тихий и неловкий, с его нелепой стрижкой и красивыми ресницами, оказался ключом к замку, который Майк безуспешно пытался открыть все эти годы.