inspiration for life

      Плавные движения пера выводили на листе бумаги очередную строку.       « Алое пламя красит листву,       Прекрасна поздняя осень. »       А следующие движения были уже резкими, хаотичными, заставляющие каждую написанную строку скрыться за разводами чернил, лишая их того мимолётного мгновения жизни, что всего минутой ранее была дана с большой надеждой на её расцветание.       Вновь ничего не выходит.       Испустив усталый вздох и склонив голову над множеством перепачканных чернилами листов, концы белоснежных волос приобрели тот же оттенок, дополняя общую картину небрежности и утомлённости. На пальцах, кистях рук и даже на письменном столе теперь оставались следы потраченного времени и неудачных попыток написать хоть что-нибудь. Не хотелось признавать очевидности всей ситуации, но теперь она была прямо перед ним, видная невооружённым глазом, так что и отрицать этого более было нельзя.       Он больше не мог писать. Вдохновение покинуло его полностью. И, как назло, именно в тот период, когда оно было так необходимо.       Что ж. Продолжать эти попытки смысла больше не было. И желаемого результата они не приносят, и лишь терзают и без того истязанную жизнью душу писателя.       Стоило бы просто отложить перо и отвлечься, вот только в этот момент ему вдруг показалось это чем-то особо тяжёлым. Тяжким бременем, что обязательно не оставит его так просто и будет давить, подступая в самые нежеланные моменты и наполняя разум тяготящими мыслями.       Так не хотелось лишаться столь важной части жизни, даже если лишь на время, даже если по необходимости.       В последний раз он окинул взглядом своё рабочее место: заваленный стопками бумаг со стихотворениями и небольшими набросками рисунков стол. Небольшой, но места ему на всё здесь хватало. Свободные участки украшали маленькие фигуры из бумаги, такие как оригами в виде бумажных журавликов и цветов лотоса, что были сложенные из особо красивой декоративной бумаги. Ещё одно приятное хобби писателя; стоявшая на этом же столе настольная лампа, которую он по особому любил, ведь она была сделана им собственноручно и создана в стиле традиционного японского фонаря тётин, что светил мягким и тёплым светом, всякий раз оказывая расслабляющий эффект, благодаря чему каждый написанный стих всегда выходил столь же приятным, отдаваясь тем же теплом в самом сердце. На одной его стороне был небольшой рукописный иероглиф, дословно переводящийся как «ветер», а иероглиф на противоположной стороне обозначал спокойствие и умиротворение. Две вещи, что были так близки сердцу и всегда служили вдохновением; к стене были прикреплены самые лучшие и имеющие особую ценность записи и фотографии, что при каждом взгляде на них вызывали улыбку на лице и приятное чувство настольгии, развивающееся в душе и взывая к воспоминаниям о давно минувших, но столь чудесных мгновениях прошлого; а самая важная среди всех вещей была сейчас в руках – перьевая ручка, сделанная на заказ действительно очень умелым мастером. На корпусе красивым, размашистым шрифтом была выгравированна золотая надпись «Каэдэхара». Его собственная фамилия. А поверх тёмно-коричневого фона был нарисован красным узор кленовых листьев. Сколько же всего уже было написано этим пером. Вместе с ним начался его путь полноценного писателя, и каждая строка, оставленная чернилами даже на каком-нибудь маленьком клочке бумаги была той, в которую вложили так много смысла и души.       Всё здесь было слишком особенным и хранило в себе чрезмерно много, чтобы можно было так просто его отпустить и покинуть.       И всё же, переборов свои чувства и хаос среди мыслей, он всё-таки отложил перо в ящик стола и принял для себя более правильное в данный момент решение. Пускай оно ранит сердце, но это было именно тем, что являлось необходимым.       С этого дня Каэдэхара Кадзуха больше не пишет.

***

      В первую очередь, стоило бы прибраться и привести в порядок и себя. Хорошо было в такие моменты вспоминать выражение о том, что когда порядок в доме – порядок и в душе. Нередко это оказывалось правдой, потому оставалось лишь ждать его очередного подтверждения и в собственной жизни.             Действительно очень хотелось бы, чтоб и в этот раз всё вышло именно так.       Встав на ноги и осмотрев своё рабочее место, обьём работы перед глазами виден был немалый. Но с этого момента времени в запасе Кадзухи даже более, чем достаточно. Можно было сконцентрироваться не только на окружающей обстановке, но и на собственных чувствах, что за последнее время ощущались будто более притупленно, чем ранее. На поэзии жизнь, оказывается, не заканчивалась, как могло казаться на протяжении долгих лет. Наоборот, поэзия – это то, что служит её началом, придавая в будничную рутину ярких красок и давая ей возможность расцвести.              Собрав все разбросанные перепачканные листы с неудавшимися стихами в одну стопку, Каэдэхара осторожно обвязал их верёвкой и убрал в один из ящиков, где хранил подобные работы. Слишком уж было жаль лишаться пусть даже плохих, но его собственных стихотворений, в коих может и не все, но какая-то малая часть его чувств была вложена и навеки запечатана.       Откуда-то между листов виднелись уголки осенних листьев или засушенных цветов. Если уж эти работы не могли принести пользы для работы и умиротворения для души, то их можно было наделить даже более приятной и значимой жизнью, вкладывая в наиболее печально выглядящие страницы самые прекрасные растения, подчёркивая тем самым всю прелесть даже несовершенных вещей.       К сегодняшнему сборнику хорошо бы подошли сухие, пожелтевшие листья клёна или веточка эвкалипта. Те растения, что идеально подходят для передачи описания спутанности мыслей, но в то же время и глубокого вдохновения, которое и правда было бы здесь очень нужным.       Возможно, Кадзуха любил своё творчество слишком сильно, придавая ему куда большую значимость, чем та, которой оно действительно обладает. Но именно эта любовь и полная отдача своему делу и помогала справляться с трудными периодами и сохранять покой в душе, собирая весь хаос мыслей в плавные ряды изящных строк, и утихомиривая бушующий в них шторм.       Возможно, он слишком любил всё окружающее его, от повседневной рутины, до небольших мелочей, изредка мелькающих в ней и в итоге становящихся её важной частью. Казалось, каждая вещь могла бы отыскать своё место в душе одного единственного человека.       Вся жизнь была для него чем-то особо значимым и важным, что стоило ценить больше всего на свете и стараться делать всё возможное для своего жизненного комфорта. И за эту жизнь Каэдэхара всегда старадся удержаться так крепко, как тольк мог. Будто перестав замечать все те прелести, что она столь благосклонно дарует людям, она просто отпустит Кадзуху, лишив того всего самого дорогого, что ему дала.       Он не любил одиночество. Время, даное на уединение с природой или самим самой он, безусловно, глубоко уважаю и ценил. Но вот то самое отсутствие всякой сторонней жизни рядом всегда было тем, что лишь отягощало душу, а с тем же и разум.       Именно поэтому с ним всегда были и те, кто с нетерпением ждёт его самого и, как казалось, любит в ответ. Пускай быстротечность времени и не была столь благосклонна к природе и её творениям, они всё равно были важным дополнением к жизни, что придавало ей ощущение себя не столь одиноко и даровало возможность почувствовать себя чем-то более значимым.       Кадзуха больше всего был благодарен природе за создание таких прекрасных существ, как животные. Небольшие, часто не принятые людьми, но столь сильно нуждающиеся в их тепле. И, будь у него возможность дать его каждому одинокому творению, он бы определённо это сделал.       На негромкие звуки шагов тут же среагировала и выплыла из своего домика маленькая рыбка. Короткотелая кои, что являлалсь более декоративным подобием настоящих карпов, но выглядела столь же изящно. Белая расцветка с редкими алыми пятнами на теле казалась особенно привлекательной из-за схожести с цветом волос своего хозяина. Возможно, именно это и послужило одним из поводов особой связи с животным.       – Вновь лишь ты рада меня видеть, Лирика? – Каэдэхара подошёл ближе к своему небольшому аквариуму и устроился на лежащий рядом дзабутон. Наблюдать за рыбками всегда было приятно. Их жизнь казалась довольно умиротворённой и спокойной, отдалённой от всей той людской суеты, что в всегда была столь утомительной, потому именно они и были выбраны им в качестве домашнего животного. Что-то небольшое и тихое, но в то же время такое оживлённое и яркое. Прекрасный контраст, и отдельным удовольствием было не только наблюдение, но и забота с явными и заметными попытками её отдачи. Устроить аквариум на низком деревянном столике около окна показалось Каэдэхаре весьма хорошей идеей, так они смогли бы видеть чуть большую часть того большого мира, который самостоятельно им познать не дано. Да и для дома это было очень привлекательным декором, создающим в нём особую атмосферу уюта. Здесь было второе его любимое место, где приятней всего было проводить своё время за чашкой чая и лёгким отдыхом.       Вообще, рыбок в аквариуме было две, однако по до сих пор не известным причинам, вторая никогда не покидала своего тайного убежища в присутствии своего хозяина. Иногда беспокоило, не доставляли ли ей слишком большой дискомфорт те условия, что обеспечил Кадзуха, или же ей просто настолько трудно было привыкнуть к человеку. Но всё-таки спустя долгое время наблюдений и попыток уловить взглядом хоть мимолётные мгновения её активности оказалось, что с Лирикой она очень даже активна и чувствует себя вполне комфортно. И так в итоге выяснилось, что она сама по себе просто обладает собственным, более скрытным характером. Но всё же редкие моменты, когда заметить её было возможно, всё-таки бывали. И несмотря на столь явное отсутствия интереса к своему хозяину, Кадзуха всё равно любил и её. Всякий раз, сидя рядом и любуясь плавным проживанием жизни рыбок, иногда на ум приходили красивые мысли, которые он не записывал, но рассказывал своим двум самым внимательным слушателям. И в этом он находил для себя что-то особенно приятное, отчего эта часть его повседневной рутины быстро стала одной из лучших. Эти мгновения хотелось проживать вновь и вновь. Часто именно это становилось тем, что помогало почувствовать столь желанное спокойствие и отвлечься от остальных дел, на какое-то время полностью о них позабыв и расслабившись.       После подкармливания питомцев следовало приготовление пищи и для самого себя. Правильный и внимательный подход к готовке, бывало, утомлял, но чаще всё-таки был чем-то интересным, а после особо радовало появление возможности насладиться вкусной едой.       И в сей день по комнате разносился приятный аромат свежезаваренной матчи. Довольно распространённый в этих краях чай, но он действительно того стоил. Приятный вкус, напоминающий обыкновенный зелёный листовой чай, но более утончённый и с ощутимым привкусом молока. Добавлять его туда также иногда было хорошо для дополнения и насыщенности вкуса. Рядом стол украшала небольшая миска сушёных фруктов и кусочек от плитки тёмного шоколада. К сладкому у Каэдэхары всегда была особая тяга, но злоупотреблять им он не любил. Вместо этого предпочитал использовать ту пищу, что обладала приятным, сладковатым вкусом, но не была столь вредной из-за наличия большого количества сахара в ней. Как говорят: «сладкое полезно для ума», и эту поговорку Кадзуха сомнению не подвергал.       Устроившись поудобней, писатель взглянул на настенные часы. 3 часа дня. Можно было наконец расслабиться и решить, как провести остаток своего дня.       Завязав спутавшиеся волосы в низкий хвост, чтоб не мешались, он вздохнул, подперев щёку рукой. Его дом всегда был тем местом, где он сам создавал для себя особый уют, что служил бы идеалом для стабильного поддержания хотя бы небольшого вдохновения. И отчасти это правда помогало, ведь именно нужная атмосфера всегда хранила в себе будто пылинки вдохновляющих идей и мыслей, что витали в воздухе и при каждом вдохе доходили до разума, помогая в написании самых лучших строк. Но в то же время это место было и тем, что могло оказывать обратный эффект. Будто плата за все свои идеи и дарованное вдохновение, оно брало взамен чужие силы. А каждая точка, завершающая очередной стих или рассказ, сменяла приятный, нескончаемый поток идей пустотой, что довольно быстро распространялась в душе и не оставляла ни малейшего следа от тех чувств, что были оставлены на листах бумаги. И он боялся, что однажды наступит момент, когда это ощущение пустоты и отсутствия всяких идей станет преобладающим. Что оно заберёт всё вдохновение, полностью лишив возможности писать. И в итоге всё действительно пришло именно к этому.       За окном простирался красивый пейзаж. Листья деревьев давно начали менять свой цвет на оттенки жёлтого, оранжевого и ярко красного, а на ветвях некоторых из них можно было заметить пару синиц или воробьёв, что уже готовились и запасались найденными припасами к наближающейся зиме.       Небо постепенно застилали тучи, предвещая вечерний дождь.       Осень проявляла себя во всей своей красе. И лишь быстро пришедшие холода могли послужить поводом для недовольства. Но всё-таки, осень всегда была самой притягивающей порой. В ней было что-то особенное, что нравилось Кадзухе особо сильно. Быть может, это была атмосфера постепенно замирающей природы, что испускала свои последние вдохни жизни и готовилась к долгому сну, до тех пор, пока вновь не наступят тёплые дни цветущей жизни. Даже удивительно, что окончание жизненного цикла столь многих растений совсем не расстраивало. Это приносило покой. Глядя вокруг, хотелось закрыть глаза и тоже немного отдохнуть вместе с ними. Возможно, именно поэтому осенью так часто накатывало состояние дремоты и весь этот период отличался своей сонливостью. Возможно, радовала возможность узреть что-то новое, что приносит с собой исключительно осенняя пора. Редкие разновидности зимующих птиц, увидев которых, точно запомнишь эту красоту надолго. Утренние туманы, скрывающие за собой нужные тропинки и ориентиры, сбивая с нужного пути и доставляя трудности с тем, чтобы вновь найти его. Но он всегда выглядел столь красиво, что где-то среди мечт даже была идея оставить все свои дела, и полностью позволить себе затеряться в белоснежной дымке. Но самым дорогим, что было в осени, пожалуй, было её спокойствие. Эта пора отличалась особой тишиной, которую всегда было приятно ощущать. Многие улицы пусты, а люди предпочитают проводить время в тёмплых домах и уютных заведениях, вместо открытого мороза. Потому почти каждый небольшой парк в холодные деньки доставался лишь тебе целиком и полностью.       Да, осень определённо была любимым временем года для Каэдэхары Кадзухи. Столь манящим был каждый её аспект. Хотелось бы остановить время и навеки остаться среди густого тумана, из которого на пустую улицу способен вывести лишь отдалённый гул ворон.       Алый лист кленового дерева плавно упал на подоконник, привлекая внимание и являясь тем, что вполне можно было бы расценить как особый знак. Неплохой перспективой было бы выйти на небольшую вечернюю прогулку и насладиться всем этим осенним спокойствием.

***

      Шелест сухих листьев под ногами отдавался в ушах чем-то приятным. Каждый шаг навевал воспоминания о чём-то родном и далёком, вроде того, как в детстве хорошо было дождаться возможности выйти на улицу лишь чтобы пробежаться по тропинке, полностью устеленной жухлыми листьями и услышать характерный хруст. От чего-то на лице невольно появилась лёгкая улыбка. До сих пор здорово иногда было самому первому пройтись ранним утром по только опавшим листьям, что ещё не успели убрать дворники, и хоть на мгновение окунуться в ту атмосферу беззаботности и детской радости.       Кадзухе нравилось, что его городок был пускай и небольшим, но очень атмосферным. И обладал он вполне достаточным количеством мест, где можно было бы насладиться каждой из 4 пор года. Здесь было множество храмов, от наиболее известного и довольно большого храма Бёдо-ин, до неназванных, совсем далёких и скрытых вдали от большинства людских глаз дворов, где приятно провести время, полностью насладившись тишиной этих мест.       Но самым излюбленным среди всех для Каэдэхары был небольшой буддийский храм Эйсин-ин, что находился на склоне горы и был укрыт за множеством деревьев и холмов. Скрываясь от людских глаз и даруя возможность отыскать себя лишь таким же одиноким душам, что волшебным образом и сами оказались связаны с одинокой душой храма. Побывав здесь однажды, этот храм навсегда остался самым близким для сердца писателя, и до сих пор он посещал его чаще всего. Это место служило ему идеальным местом для восполнения сил и приятного отдыха среди природы.       Весьма красивым ему казалось то, что в переводе название сего храма звучало как «обитель просветлённого сердца». Столь поэтичные строки не могли не откликнуться в душе того же поэта и не расцвести в ней яркими цветами вдохновения. Возможно, именно оно в значительной степени и влекло к себе столь сильно, а остальные прелести окрестностей открылись ему уже после. Но во всяком случае, он его нашёл. Это место принимало его и, казалось, он даже мог чувствовать себя его частью.       Быть может, какие-нибудь строки смогли бы придти на ум хотя бы здесь.       Осенью храм был особенно красив. И не заметить этого было трудно. Преобладало здесь именно количество кленовых деревьев, от чего прежде зелёная листва в этот период приобретала ярко-красный оттенок, будто бы опаляя верхушки деревьев пламенем, что вот-вот разгорится настолько сильно, что спустя мгновение ничего уже после себя и не оставит. И ведь отчасти это было правдой. К концу осени от этой яркой красоты не останется ни следа. А когда выпадет первый снег, то он спрячет за своим слоем все улики, указывающие на то, что когда-то здесь было нечто большее и прекрасное, чем пустующие голые ветви. И лишь в самых дальних уголках памяти и незамеченных никем кроме самого автора стихотворных строках можно сохранить и передать всё то, что унесёт с собой течение времени.       Каменные дорожки вели сквозь ряды деревьев и изредка попадавшихся на пути каменных фигур, искусно сотворённых кем-то, чего имени так и не дано было узнать никому из бывающих здесь, прямо к старым воротам храма. Выглядели они и правда повидавшими многое. Где-то виднелись старые потёртости, а где-то совсем недавно появившиеся царапины или надписи, вырезанные кем-то, по всей видимости, тоже под наплывом особо сильных чувств. И в этом действительно был виден смысл. Старые храмы всегда отличались своей одинокостью. И их врата всегда были открыты для тех, кто чувствовал себя так же. Если рядом нет того, кто мог бы услышать тебя, всегда можно придти и исповедать душу в храме. Здесь её никто больше не услышит, но эти стены будут хранить в себе её часть ещё на протяжении очень долгих лет.       Возможно, что и какая-то часть души Каэдхары тоже будет присвоена и оставлена этому месту.       Прохлада ощущалась сильнее обычного. На возвышенностях температура всегда намного ниже, отчего даже тёплый шарф, окутывающий большую часть лица, совсем не спасал. И всё же, Кадзуха был тем человеком, для которого чувства очень важны. И если уж холод был тем, что ощущалось довольно сильно, в отличие от внутренних чувств, то он был готов остаться с этим ощущением на подольше.       Подойдя к склону и взглянув вниз, вид открывался превосходный. Вся та жизнь, что, казалось, осенью просто замирает, всё ещё была видна отсюда. Так хорошо здесь было.       Каждый раз, подходя к самому краю, можно было испытать особое ощущение Прохладный ветер развивал волосы, а вместе со свежим воздухом, коим наполнялись лёгкие, было ощутимо и то самое вдохновение, коим наполнялись сердце и благодаря которому разум превращал чувства в очень красивые слова.       Закрыв глаза и прислушавшись к окружающей природе, а после к своим собственным чувствам, Кадзуха попробовал поймать этот поток вновь и сочинить что-нибудь.       Ничего. Разум был пуст, и цветы поэзии постепенно увядали в его душе.       Внезапная вспышка где-то неподалёку отвлекла внимание и не дала уйти в себя, погрязнув в поисках ответов, которые явно пока ещё не были доступны.       Повернув голову в сторону, Каэдэхара был уверен, что вдали от набережной, среди серого дыма тёмных туч и алого пожара кленовых листьев, он только что увидел синеву морских глубин.