Обещание, что сильнее смерти

      Дикороды разошлись и Тая увидела, как в их сторону шёл Кордан… И она вроде как тоже хотела было озлобиться на него… Вот только — вождь был совершенно другим… Точнее — стал.       Лишь когда Кордан подошёл ближе, она заметила, как шерсть в некоторых местах едва заметно была будто вырвана, а глаза… В них читалась беспомощность, скрываемая за маской ярости. Он не может сохранить племя в целостности — но такова история — не всем в радость стать Громилами.       «Боже… Да он же… весь в дырах. Не в шкуре. В душе. Он тащит на себе такую тяжесть, что сам под ней расползается по швам. И вместо того, чтобы попросить помощи — рычит на всех, кто подошёл близко. Совсем как…» — Таисия мысленно говорила с собой, чтобы привести мысли в порядок. Но вместо порядка, стала понимать, что узнает в нем…себя. Да, ту самую Таисию, что едва оправилась после потери возлюбленного и прощания с малышкой Галой, что сидит в самом сердце как любимая сестрёнка… Только в отличие от Кордана, у неё был Авидий, который и помог ей не упасть во мрак. А у него — никого. Модра скончалась, Богиня, что была единственной верой — тоже, а его сородичи — хотят уйти от него. Он медленно теряет всё и, кроме показа силы, он ничего не может сделать. Просто потому что иначе он не может. Его так учили.       Гала вышла вперёд, закрывая собой Авидия и Таисию, и строго спросила: — Что ты здесь делаешь, Кордан? — Это я должен спрашивать у вас. — сказал Кордан. — Гала, Тилайя. Что здесь делают Авидий и Таисия? Вы что, собираетесь поднять восстание против дикородов?! — О чём ты говоришь?! — удивился Авидий, но краем глаза глянул на Таю и не увидел злости — лишь странное сочувствие. К Кордану? — Тайно собираете жителей Болотнища, и с вами теперь Авидий и Таисия, которую вы провозглашаете героиней. Вы пытаетесь поднять восстание против Яростной рощи! Разве не так?! — Кордан. — тихо сказала Таисия, выходя вперед, закрывая собой не только Авидия, но и Галу с Тилайей. — Когда ты в последний раз просто спал? Не дремал в пол-уха, слушая дозоры. А спал. Чтобы не снились кошмары про войну и пустые закрома?       Кордан замер на её вопрос. Его глаза, полные мгновение назад яростного огня, дрогнули. Вопрос прозвучал не как вызов, а как удар под дых, попавший в ту самую, тщательно скрываемую рану. Рык застрял у него в горле, превратившись в хриплый выдох. — Какое это имеет значение? — голос его прозвучал ниже, но в нём уже не было прежней, всесокрушающей силы. Была усталая бравада. — Вы — бичи дикородов! Много лет назад ты и Авидий выдали себя за Хозяина стад и его спутницу! Это святотатство лишило дикородов Божественной благосклонности. Наши сильнейшие воины пали, а наше светлое будущее угасло в войне против халийцев из-за вашего обмана! Если бы не вы, эти дикороды не стали бы трусами!       Он сделал шаг вперёд, но это был уже не грозный выпад, а машинальное движение, будто он делал это и не раз, показывая тем самым силу.       Таисия не отступила. Она сделала ответный шаг навстречу, сокращая расстояние между ними до опасной, почти интимной близости. Её голос стал ещё тише, но каждое слово било прямо в цель — в душу. — Оно имеет значение, — сказала она так, будто делилась страшной тайной. — Потому что не важно — будь ты человеком или зверем — который не спит, не ест и не чувствует покоя, рано или поздно начинает видеть врагов в тенях, а измену — в каждом шорохе. Я знаю. Я сама была в той тьме.       Она обвела взглядом площадь: старых воинов, молодых дикородов Болотнища, что не желали такой жизни, Тилайю — будущую основоположницу Лесных жителей и её мудрую Галу. — Ты кричишь о восстании. А я вижу просто выбор. Выбор тех, чья сила — не в когтях, а в терпении. Кто устал смотреть, как их дети уходят на охоту и не возвращаются. Ты тащишь племя, как камень, на своей спине, Кордан. Но племя — не камень. Оно — река. И её русло может расходиться. Одних тянет к тихой гавани, к миру, к земле. Других — к охоте, к риску, к традициям. Ты можешь стать плотиной, что огородит второе русло, а в результате — будешь сметён их гневом. Или… — она сделала паузу, давая словам просочиться сквозь его гнев, — …или ты можешь стать настоящим вождём единых дикородов. Тем, кто был достаточно силён и мудр, чтобы не разорвать своё племя пополам в битве, а благословить его на расхождение. И дать выбор.       Кордан слушал. Его огромная грудь тяжело вздымалась. Лапа, что тянулась к мечу, остановилась, а после — была убрана. Маска ярости медленно «трескалась», и сквозь едва заметные и видимые трещины проступало нечто неузнаваемое — растерянность, бесконечная усталость и океан боли, который он так долго сдерживал. — Они… они все уйдут… — выдохнул он, и это был уже не рык грозного вождя, а горький шёпот потерянного зверя. — Останусь… один. Как тогда… после… — он не договорил, но все поняли: после смерти дочери. После смерти веры. — Не один, — мягко, но твёрдо сказала Таисия. — Останутся те, чьё сердце бьётся в такт с твоим. Кто верит в силу когтя и честь охоты. Но чтобы они остались, тебе нужно перестать быть грозным памятником. Тебе нужно вновь стать… живым. А для этого нужно остановиться.       И тут его ноги подкосились.       Не от удара. Не от слабости. От невыносимой тяжести, которая наконец-то нашла выход.       Он не рухнул, а медленно, с тихим скрипом сжатых суставов, опустился на колени. Казалось, с его могучих плеч свалилась невидимая для всех дикородов гора. Голова его поникла.       На площади воцарилась гробовая тишина. Казалось, что все дружно перестали дышать. Они видели немыслимое: непоколебимого Кордана, что был сломлен не мечом во время битвы, а…словами, в которых была правда и которую они, похоже, либо не замечали, либо предпочитали не замечать, отвлекаясь на заботу о себе.       Таисия подошла к нему. Медленно, давая тем самым ему время отпрянуть. Он не отпрянул. Она подняла руку и легко, почти невесомо, положила её ему на голову, убирая пару выбивающихся прядей.       Сначала он весь напрягся, а шерсть на некоторых местах встала дыбом. Потом из его груди вырвался глухой, сдавленный звук — не то стон, не то рычание от отчаяния. И тогда… тогда она начала медленно гладить его по голове, будто поощряя за хорошее поведение. А может за то, что он — хороший предводитель, но на которого свалилось слишком многое и теперь маска «сильного предводителя спала», показывая лишь усталого дикорода…       И он замурлыкал.       Тихий, низкий, вибрационный гул, похожий на отдалённый гром. Это был звук полной капитуляции перед заботой. Звук того, кто впервые за много-много лет позволил себе не быть сильным.       Таисия не сказала больше ни слова. Она посмотрела на Галу и кивнула. Малышка с глазами, полными удивления, а после — понимания, подозвала к себе нескольких дикородов, а после — все ушли заниматься делами. Даже Тилайя, что наблюдала за этим — решила присоединиться.       Авидий, наблюдавший за этим, тихо выдохнул. В его взгляде не было тревоги — только глубокая, горькая мудрость. Он видел, как его подруга, что сама едва оправилась от ран, теперь лечит раны целого мира. Одним прикосновением. Одним понимающим взглядом.       Таисия вдруг почувствовала, как его огромное тело, лишённое напряжения, стало невыносимо тяжёлым. Он кренился вперёд. Но она не отпрянула. Вместо этого — лишь немного сменила позу и притянула его к себе, позволив его лбу упереться в её плечо.       Это не было объятие, а скорее опора для того, кто падает. Она встала колом, на который мог облокотиться поверженный титан. Её собственные ноги дрогнули под его весом, но она устояла. Пальцы вцепились в его шерсть — не для ласки, а чтобы удержать. — Всё, — прошептала она ему на ухо, что прижалось к щеке. — Всё. Держись. Просто…обопрись на меня. Больше ничего не нужно.       Таисия немного с ним постояла, а после стала медленно двигаться в сторону потенциального места, где мог быть расстелено место для отдыха. Авидий, заметивший, что Тая несёт вождя на своих плечах — тут же подошёл и стал помогать, а потому они вместе помогли Кордану устроиться на шкурах.       Авидий вышел, а к ней зашла Гала. — Сестренка, чем-то помочь? — спросила малышка. Тая кивнула. — Нужен какой-нибудь успокаивающий напиток. Сможешь приготовить? — Конечно. — Гала перед уходом посмотрела на Кордана, а после вышла. Таисия посмотрела на вождя и продолжила гладить по предплечью.       Тишина, возникшая между ними, не казалась давящей. По крайней мере для Таисии, а что до Кордана — он просто молча смотрел куда угодно, лишь не на неё, будто избегал этого. Словно она стала виновницей того, что с ним стало — и это была от части правда.       Спустя время вернулась Гала с подносом, на котором стояла миска с горячим и ароматным напитком. Она чуть склонилась, позволив Тае самой забрать миску. Тая посмотрела на Кордана и он послушно присел, как будто больной, чтобы принять лекарство. Стикс бережно забрала миску, а после потянулась к Кордану, но в результате он сам быстро выпил содержимое и вернул ей посуду.       Девушка усмехнулась и поставила миску на поднос. — Гала, выйди ненадолго. Мы потом обо всем поговорим, хорошо?       Малышка кивнула, а после вышла, оставив их в легком полумраке. Когда Тая повернулась, то Кордан уже лежал. Но она, пусть и не сразу, но заметила, как он взялся за её руку. Тая удивлённо посмотрела на него, однако столкнулась с его прикрытыми глазами и тихим-тихим мурчанием. Будто он признал в ней временную хозяйку и потому позволял себе такие вольности. Это сильно удивило Стикс — ещё недавно он чуть ли не с мечом на перевес бросился на них, а теперь вот — как домашний кот, лежит и мурчит.       «Ну, может не как хозяйку, а скорее стражницу, что защищает покой сильного главнокомандующего!» — как бы поправила свои мысли Тая, продолжая гладить его, пока не услышала мирное сопение, смешивающееся с тихими рыками. Убедившись, что он спит крепко-крепко, она покинула палатку, выйдя к Гале и остальным — Авидию и Тилайе. Остальные дикороды, похоже, разошлись по делам.       На лице малышки читалось не столько смятение, сколько восхищение и даже какое-то недоумение. — Я… я никогда не видела его таким. Я думала, он нерушимый, как скала. А он… — сказала Гала, а её ушки чуть дернулись. Таисия, на губах которой появилась горькая улыбка, посмотрела на свои руки, а после на неё. — Скалы от времени тоже крошатся, Галочка. Просто никто не замечает мелких трещин, пока не грянет обвал. И теперь твоя задача — не дать этим осколкам ранить не только себя, но и других. — Что мне нужно делать? Когда он проснётся, то ему будет стыдно и он снова наденет маску… — А ты не давай. Не позволяй ему вновь стать «вождём» с тобой. Говори с ним как Гала — та девочка, в которую он когда-то поверил. Спроси не о племени, а о нём. «Кордан, что тебе снилось? Болит ли голова?» Он может огрызнуться. Прими это. Но продолжай. Ему нужен не подданный, а… свидетель. Тот, кто видел его падение и не отвернулся. — Как ты и господин Авидий для меня… — Да. Именно. Теперь ты — его «сестрёнка Стикс и господин Авидий». Будь нами. А я… мне нужно отправиться на охоту или рыбалку. Голодного зверя успокоить легче, если знать, что в зубах у него будет мясо, а не копьё. — Таисия посмотрела на Авидия. — Будь другом — присмотри за ним. Изредка поглядывай и слушай его — вдруг что случится… Тилайя, пойдём на охоту? — Правда?! — девушка удивилась. — Хорошо. Ты ещё говорила про рыбалку… — Да. Но это будет долгий процесс, но полезный. — Тая подошла к Гале и обняла её, прежде чем уйти. — Ты тоже присматривай пожалуйста за ним. — Хорошо, сестрёнка Стикс. Береги себя!       И Тая вместе с Тилайей ушли в джунгли.       Лесной воздух, пропитанный ароматами разных цветов и растений, перемешанный с сыростью, внезапно взрезал знакомый, леденящий душу звук — низкий, клокочущий рык, от которого содрогнулись листья. Нет, это не мог быть саблезуб. Это было что-то большее, хриплое, сорванное с цепи болью — дикий медведь, чьё логово, похоже, они потревожили.       Тилайя, взяв в руки свой двуручный меч, приняла стойку. Таисия тоже призвала небольшой шарик воды. Но тут её взгляд упал на тень, что стояла неподалёку, а после эта «тень» вышла на свет — это был Назрик! Живой, настоящий…       Он стоял в пол-оборота, готовый в любой момент раствориться в чаще навсегда. Но когда встретился взглядом с Таисией, то замер, продолжая держать копьё. Медведица пошла боем на Тилайю, пока Тая и Назрик смотрели друг на друга, однако потом девушка одёрнула себя и стала с помощью магии стала атаковать медведицу.       Рык разрезал воздух джунглей.       Тилайя вскинула меч. Её движения были знакомы, предсказуемы. А потом…       Рядом с ней что-то замерцало. Неуловимое. Неправильное.       Назрик, уже собравшийся исчезнуть, застыл. Его взгляд, острый как лезвие, впился в мерцание. И сквозь него проступил… силуэт. Небольшой. Человеческий. Руки его взметнулись вперёд.       И вода послушалась.       Не ручьями. Не потоками. Собравшись из росы на листьях, из пара её собственного дыхания, она сгустилась в острые, как стекло, сферы и понеслась к медведице. Это была не грубая сила. Это был танец. Странный, нездешний, нарушающий все законы дикой охоты, которые он знал.       Он видел, как раны открывались на шкуре зверя не от когтей, а от ледяных «поцелуев».       А потом в дело вступила Тилайя. Яростная, земная, настоящая. И последний удар мечом.       Всё это время Назрик не двигался. Он был статуей, в которую вселился ужас другого рода. Не перед зверем. Перед этим. Перед тем, как прошлое, которое он закопал в себе, вдруг вышло на свет и стало… помогать. Не ему. Другим. Так же легко, так же естественно, как тогда, давно, он помог ему против саблезубого тигра.       И когда медведица рухнула, и грохот стих, он всё ещё смотрел. На её руки. На то, где ещё секунду назад плескалась нездешняя сила.       Тилайя выдохнула его имя, и звук будто сломал чары, в которые он каким-то образом успел попасть.       Назрик медленно, будто скрипя всеми суставами, перевёл взгляд с рук Таисии на её лицо, которое не постарело ни на день. — Ты, — проскрипел он, и в этом одном слове был не вопрос, а приговор, — здесь. До сих пор. И всё ещё… играешь в богов. — Назрик… — Таисия медленно подошла к нему, не веря, что видит его. — Ты жив… — Конечно. — ответил он. — А ты…почему здесь?! — Это…не так просто объяснить… — Тая перевела взгляд на Тилайю. — Можешь пожалуйста позвать помощь? Нам одним эту медведицу не донести. — Конечно… — девушка посмотрела на Назрика. — А он? — Я…с ним поговорю и он уйдёт…       Тилайя, ещё раз бросив на них обоих взгляд, полный неразрешимых вопросов, кивнула и скрылась среди деревьев, оставив их наедине с телом медведицы и гулкой тишиной, которая стала втрое громче после её ухода.       Таисия обернулась к Назрику. Он не сдвинулся с места. Он стоял, вцепившись в древко копья так, будто это единственная связь с реальностью. — Ты живой, — повторила она, и это прозвучало уже не как радостное открытие, а как констатация жестокого факта. — Видишь перед собой призрак? — его голос был низким, плоским, лишённым всякой интонации. — Или ты настолько забыла, как выглядит смерть? — Я не забыла, — её ответ прозвучал тихо, но с такой железной твёрдостью, что Назрик невольно встретился с ней взглядом. — Я вижу её каждый раз, когда закрываю глаза. Поэтому для меня тот, кто стоит и дышит — жив. Даже если ему самому кажется иначе.       Он фыркнул, но в этом звуке не было прежней язвительности. Была усталость. Бесконечная, всепоглощающая. — Зачем ты вернулась? — спросил он, и наконец в его голосе прорвалось то, что клокотало внутри: не гнев, а…усталость. — Чтобы показать мне, что для некоторых время остановилось? Чтобы ткнуть меня носом в то, что я поседел и истлел за эти годы, пока ты… ты осталась той же девочкой с волшебными картинками на руках?       Он сделал шаг вперёд, и теперь она видела всё: морщины у глаз, которые раньше были лишь намёком, седину в бровях, шрамы, о которых она не знала. — Играю в Бога? — её голос дрогнул, но не от слёз, а от той самой, старой и давно забытой колючей ярости, которая всегда защищала от боли. — Ты думаешь, я по своей воле прыгнула в этот ад во второй раз? Ты думаешь, мне нравится видеть, как тот, кто когда-то был… — она запнулась, не решаясь сказать такие простые слова — «друг» и «опора», — …как тот, кого я помню сильным, стоит передо мной с глазами, в которых нет ничего, кроме пепла?       Он замер, его спина напряглась. — Мы провалились, Назрик. Сквозь трещину во времени, которую не залатали. Не было никакого плана. Никакой великой миссии. Просто… сбой. Простая ошибка вселенной. И вот я здесь. Смотрю на тебя. И понимаю, что для тебя даже эта случайность — пытка.       Он медленно обернулся. В его взгляде не было облегчения. Было холодное, леденящее озарение. — Значит, ещё хуже, — тихо произнёс он. — Значит, даже Боги, в которых я не верю, не соизволили назначить твоему возвращению смысл. Это просто… что-то сломалось. А я… — он коротко, беззвучно рассмеялся, — …я должен был принять это как дар? Как знак? Это даже не трагедия. Это фарс. И я в нём — шут, который тринадцать лет носил в себе шрам от действия, у которого даже не было второго акта.       В его словах была смертельная доза правды. Её случайное возвращение не оправдывало его страданий. Оно обесценивало их. Делало его боль — не благородной раной воина, а глупой царапиной, полученной из-за сломанного механизма. — А что, если я скажу, что даже в этом фарсе есть вещи, которые… не сломались? — сказала она, и её рука потянулась к карману, где лежали его письмо и подарок. — Что кто-то, даже считая себя шутом, всё же оставил… записку? На случай, если главная героиня когда-нибудь прочтёт второе действие?       Она не достала их. Просто дала намёк. Признание, что даже в его «фарсе» были поступки, которые что-то да значили.       Он уставился на её руку, замершую у кармана. Его собственные пальцы непроизвольно сжались, будто вспоминая ощущение письма, которое он диктовал, и предмета, который со старанием делал и потом заворачивал.       Тишина между ними стала густой, тяжёлой, заряженной всем, что было не сказано.       Он мог развернуться и уйти, проигнорировав намёк. Или он мог остаться — не потому что верит в чудо, а потому что даже в самом жестоком фарсе зритель хочет досмотреть его до конца, чтобы понять, ради чего вообще всё это было.       Но…он остался. Не сделав шага ни вперёд, ни назад. Напряжение в его плечах росло, пока не стало явным — будто невидимая тяжесть давила на него, не принося ни капли радости. — Нет, — наконец вырвалось у него, но это было «нет» не для неё, а всему — судьбе, времени, этой встрече. — Не надо. Не доставай.       Он провёл лапой по её лицу, и в этом жесте была невыносимая усталость, нежели нежность. — Я тринадцать лет учился жить с тем, что это письмо… это… — он рукой махнул на её карман, — …уплыло в никуда. Что оно сгнило, сгорело, что его прочла не та пара глаз. Я привык. А ты… ты появляешься и превращаешь его в реальность. Ты делаешь мою тоску… осязаемой. И это в тысячу раз больнее, чем когда я думал, что её просто нет.       Он посмотрел на неё, и в его глазах впервые за всю встречу не было ни злобы, ни льда. Только голая, незащищённая, детская растерянность. — Забери это. Унеси. И сделай вид, что не встретила меня. Пожалуйста.       Его слова повисли в воздухе. Таисия смотрела на него — на этого огромного, сломленного зверя, который просил её об одной-единственной милости: о забвении.       Она медленно покачала головой. — Не могу, — прошептала она, и в её голосе не было вызова, только усталая печаль. — Потому что это было бы враньём. А я… я уже устала врать, особенно тем, кого помню. И тебя, Назрик, я помню. Каждую твою колкость. Каждое твоё недоверчивое фырканье. И то копьё, что спасло нас тогда.       Она сделала шаг вперёд, сокращая дистанцию, которую он так яростно охранял. Он не отступил. Замер, будто все силы ушли на то, чтобы сказать ту самую единственную просьбу. — Я не сотру эту встречу. Но я могу…сделать её концом. Не болезненным обрывом, а… точкой. Для этого мне нужно всего одно.       И прежде чем страх или ярость успели бы проснуться в нём, она обняла его.       Нежно. Крепко. Так, как когда-то, в забытом теперь прошлом, он сам, бывало, прижимал к себе раненого товарища, чтобы согреть. Её лицо уткнулось в его грудь, в шерсть, пахнущую влагой, дымом и одиночеством. Он весь вздрогнул, окаменел. Из его горла вырвался сдавленный, похожий на стон, звук.       А потом… его тело обмякло. Все тринадцать лет напряжения, все стены, которые он с таким старанием строил — рассыпались в прах под тяжестью этого простого прикосновения. Он не обнял её в ответ. Его руки повисли плетями. Но голова его легла на её, и он задышал — глубоко, прерывисто, как человек, вынырнувший из-под воды после долгого плавания под водой.       Они стояли так, может, минуту. Может, вечность. Пока джунгли вокруг них не перестали быть враждебными и просто стали… джунглями.       Потом он отстранился. Резко, будто ошпаренный. Его глаза были сухими, но в них плавилось что-то неузнаваемое. Не глядя на неё, он снял с шеи чокер — с несколькими небольшими молочными зубами и рисунком, похожим на тёмное небо и скалы, а края были покрыты позолотой. Движением, лишённым всякой церемонии, он надел его ей на шею. Ткань и металл вместе с зубами были тёплыми от его тела. — Чтобы не забывала, — прохрипел он, и это было не напутствие, а констатация факта. — Что некоторые звери не приручаются. Они просто… уходят. И это нормально.       Он подошёл к медведице и выдрал копьё. Не оглядываясь, не прощаясь, он шагнул в зелёную чащу. Через мгновение его не было видно — лишь ветка качнулась там, где он прошёл, да несколько листьев медленно спустились к земле.       Таисия стояла, касаясь рукой тяжёлого, но пока ещё тёплого колье. Его колье. Фарс кончился. Осталась только тишина и этот груз на шее — тяжелее любого меча, дороже любого сокровища. Не память о герое. Память об изгнаннике, который позволил ей один раз прикоснуться к своей боли, прежде чем навеки скрыться с глаз.       А вскоре пришли Тилайя и ещё несколько охотников, которые поспешили к туше, а Тилайя — к ней, а когда заметила колье, то удивлённо смотрела на неё. — Это…он тебе подарил?! — спросила она тихо, чтобы остальные не услышали. — Да… Это был он…       Тилайя удивлённо смотрела на неё, а потом — в сторону чащи, откуда появился и исчез Назрик. Её взгляд изменился: испуг и оценка сменились глубоким, почти суеверным пониманием. Она не просто собирала частички пазла, а вспоминала что-то, что когда-то слышала от других. — Вот как… — она выдохнула, и в её голосе не было ни намека на осуждение. Было лишь озадаченное, почти испуганное понимание. — Так получается… все эти годы… он не просто скрывался. Он… ждал?       В её голосе не было осуждения. Был шок от подтверждения давней, полузабытой байки, которую рассказывали у костров. Байки о том, что Назрик порвал с племенем не только из-за принципов, а из-за кого-то. Из-за призрака. Из-за той самой белой волшебницы из сказок Галы, которую никто, кроме самой Галы, по-настоящему не видел. — Все думали, это просто… слухи, — продолжала Тилайя, понизив голос до доверительного шёпота, каким делятся страшными секретами. — Взрослые шептались, что у него было сердце, прикованное к кому-то за пределами племени. К «той, что ушла со звёздами» или как там. А старики, да и некоторые молодые смеялись, говорили — ушёл, потому что не вынес характер Кордана, вот и всё. Но это… — её взгляд снова прилип к колье на шее Таисии, — …это уже его личный знак. Клянусь рогами предков, я видела это на старых рисунках! И он никогда бы не…       Она запнулась, осознав то, что говорит. Она не просто видела подарок. Она видела доказательство самого дикого из слухов.       Таисия почувствовала, как по спине пробежал холодок. Не от страха, а от странного ощущения: её боль только что стала частью устной истории целого народа. — Он ушёл из-за своих принципов, Тилайя, — тихо, но твёрдо поправила она. — Из-за того, что не мог проливать кровь сородичей. Всё остальное… всё остальное — просто тень, которая прилипла к этой правде. — Принципы не дарят своих шкур, — отрезала Тилайя, и в её глазах вспыхнул огонёк той самой народной мудрости, что не признаёт полутонов. — Принципы — они в голове. А это… — она указала пальцем на чокер. — …это из груди. И теперь оно на твоей шее. Поздравляю. Теперь ты — официально часть нашей самой грустной сказки. Гала будет в восторге и в ужасе одновременно.       Тилайя покачала головой и повернулась к охотникам, что уже начинали разделывать тушу, и бросила через плечо: — Я ничего не скажу. Но, поверь мне, к вечеру вся роща будет знать, что Назрик явился к своей «звёздной призрачной невесте» и отдал ей свою душу в виде чокера. Так уж у нас любят рассказывать истории. Правда всегда скучнее.       Таисия замерла, всё также держа руку на чокере. Ноги чуть подкосило. Но…почему? В какой момент она стала ещё чьей-то невестой? И почему тогда об этом никто не говорил ей? Даже Гала… Хотя, скорее дело в том, что она в это не верила, ведь не видела, как Таисия плакала, смотря на Персея, пока тот вырезал её — Таисию — и как со стыдом скрывал фигурку… Да, Таисия понимала, что между ней и Персеем не возникла бы та самая, милая и романтичная любовь, но её слабенький росток все же появился, но и он вскоре погиб, ведь земля была повержена…       И, может, поэтому слух о Назрике и прижился так легко. Племени нужна была не правда о принципах, а красивая, простая сказка. Сказка о том, что даже в аду можно уйти не в никуда, а к кому-то. Даже если этот «кто-то» — всего лишь призрак. А её правда — о солдате, который умер, удерживая её, — была слишком страшной и слишком… окончательной, чтобы стать сказкой. Её правду можно было только закопать, вместе с артефактом, на могиле у возлюбленного. А сказку — носить на шее, как тяжёлый, тёплый упрёк. Таисия не рискнула его снять, но и носить не хотелось, а потому она накинула на себя кофту и пошла прочь, обратно в лагерь. По пути один из охотников предложил отвести и она согласилась.       Вернувшись в лагерь, она почувствовала приятный аромат. Пройдя немного — она увидела, что некоторые куски мяса уже были приготовлены, а Авидий раскладывал куски по разным подобиям тарелок, протягивая их дикородам, некоторым по крайней мере так точно. Где-то Таисия заметила, как пришли дикороды, что, скорее всего, из Яростной рощи и они стали уносить куски мяса, но одно — среднего размера — оставили. — О чем задумалась? — спросил Авидий, но потом его взгляд зацепился за золотой свет. — Что это у тебя на шее?       Таисия, осмотревшись, чуть расстегнула кофту и перед глазами Авидия оказался знакомый чокер. — Неужели…он приходил? — Да… И отдал это мне… И я ещё кое-что узнала… — и Тая коротко поведала ему про слухи про неё и Назрика. Авидий нахмурился. — Вот оно что… Прямо даже как-то не верится, что они могли о таком подумать. — В это верить проще, чем обо мне с Персеем, Царство ему Небесное… — Тая вздохнула. — Я не хочу его снимать, но и носить долго не стоит — лишнее внимание только привлеку. — Так сними. Ты ведь не носишь подарок Назрика, так и этот сними. Не думаю, что он был бы в обиде за то, что ты сняла… — О чем говорите? — спросила подошедшая Гала, которая взглядом сразу заметила чокер на шее Таисии. — Ох… Назрик был здесь? — Да… Только никому не говори пожалуйста. — попросила Стикс. — Мне и так неловко от некоторых…сплетен. — Ты про Назрика и «призрачную звёздную невесту»? — Да… — Понимаю, сестрёнка. Я тоже долгое время возмущалась им и даже пробовала рассказать о тебе и Персее, однако они слабо в это поверили… Однако сейчас они гуляют только в Яростной роще, а здесь — все знают правду. — Спасибо, Гала… — Таисия коснулась шеи и бережно сняла чокер, а после положила его в карман. — Кордан ещё не просыпался? Как он? — Спал, на удивление, хорошо. Но нервно ворочался во сне. Бывало даже резко просыпался, а после я укладывала его обратно. Однако…он, похоже, ждал тебя. Ведь спрашивал о тебе после пробуждения. Я и объясняла, что ты ушла на охоту и скоро вернёшься…       Таисия спрятала лицо в руках — как она умудряется так делать?! Притягивать к себе поверженных людей и спасать их… Но Авидий был не в счёт — он как раз таки стал для Таисии «ангелом-хранителем», пусть и всего лишь другом. И теперь она — Стикс — живёт в трёх сердцах — Персея, Назрика и Кордана. Но она также и понимала — что только с Персеем у них любовь романтическая, а остальные — другие формы, но от этого не легче.       Вздохнув, Стикс попросила приготовить мясо для Кордана и Гала тут же принесла довольно приличную миску, в которой лежало приготовленное мясо, от которого шел прекрасный аромат. — Сестренка, если что-то случится — Авидий будет стоять снаружи. — предупредила Гала, передавая миску. Таисия кивнула и вместе с другом пошла к шатру. Он открыл для неё проход, а после — она вошла.       Кордан лежал, свернувшись в некое подобие клубка, но когда она вошла, то его хвост начал двигаться, да и уши задёргались. После — он начал просыпаться. — Кордан, я принесла вам поесть. — Таисия кое-как нашла в полумраке что-то вроде подставки и поставила миску. Вождь сел, осмотрелся, а после опустил голову, смотря на миску. Таисия в это время, с помощью магии, зажгла несколько факелов — с помощью воды. Она и сама была удивлена, но это было хоть что-то.       Кордан долго смотрел на мясо, порой облизываясь, но потом его жёлтый взгляд с прищуром остановился на ней. Не на лице. А на вороте кофты, чуть растянутом после того, как она снимала чокер.       Его ноздри дрогнули. Сначала едва заметно, потом — сильнее, вбирая воздух короткими, резкими вдохами. Прищур сменился странным, остекленевшим выражением — не гневом, а чем-то куда более горьким: узнаванием. — Ч-что-то не так? — спросила Таисия, внутренне содрогаясь. Казалось бы — ещё недавно она смело говорила ему в…морду то, что думает, а теперь — распереживалась.       Он медленно, словно против своей воли, потянулся к ней. Не чтобы ударить. Его коготь, толстый и тупой, едва коснулся ткани у её ключицы — того самого места. — Он… был здесь, — не спросил, а констатировал Кордан. Его голос был низким, хриплым от сна, но в нём не было ярости. Была усталая, беспомощная горечь. — Его запах… на тебе. С пеплом и… одиночеством.       Он отдернул лапу, будто обжёгшись, и уставился на свою миску. Его поза говорила не об угрозе, а о глубокой, животной подавленности. Он только что позволил себе опереться на неё, а теперь чувствовал, что эта опора… пахнет его самым большим поражением. Его самым личным призраком.       По телу Таисии пробежались мурашки. Ну конечно — он же хищник! Он не мог не почувствовать аромат Назрика — о чем она вообще думала? — Да… Он был здесь. Но он ушел. Теперь навсегда. — ответила она. — Я…понимаю ваши разногласия и не стану упрашивать вас простить его, но вот понять… Это вполне в ваших силах. Он выбрал свой путь, дикороды Болотнища — тоже. И у вас и Яростной рощи — свой путь. Но память о единстве — самое важное, что вы можете сделать. Сохраните её. И принимайте с достоинством. Многие большие государства делятся на маленькие и не всегда возвращаются обратно, поэтому вам, как мудрому вождю нужно понимать это.       Кордан слушал, не поднимая взгляда от миски. Его уши, прижатые к голове, медленно распрямились. Он не рычал. Казалось, он впитывал её слова, как сухая земля — первый дождь после засухи. — Мудрому вождю… — он повторил хрипло, и в этом повторе была не насмешка, а болезненное удивление. Ему, чувствующему себя последним дураком, говорят о мудрости.       Таисия вздохнула и, наконец, пододвинула миску к нему. Поближе, чтобы аромат всё-таки дошёл до «получателя». — А мудрому вождю, — сказала она уже совсем тихо, почти шёпотом, — прежде всего, нужно есть. Чтобы были силы… помнить. И принимать с достоинством. Начни с куска мяса, Кордан. Всё остальное подождёт.       Кордан кивнул и, наконец, приступил к еде. Таисия решила не мешать ему, а потому хотела было уйти, но когда она уже подошла к выхожу, то он вдруг зарычал. Когда она посмотрела на него, то увидела удивление, будто и он сам не ожидал такого. Таисия посмеялась. — Похоже, вы хотите, чтобы я осталась. Не волнуйтесь, мне нужно кое-что взять. И я вскоре вернусь. — и она, наконец, вышла. Авидий, стоящий у входа, тоже удивлённо на неё смотрел. — Ты…просто магнит для раненых. — сказал он, вздохнув. Таисия улыбнулась. — Действительно…       Таисия направилась к своему временному убежищу, околого которого стояла Гала, что, похоже, ждала её. Малышка сидела, обхватив колени, а её большие малиновые глаза были полны немого вопроса. — Сестрёнка… — тихо начала Гала. — Он… он больше не будет гневаться? Ты… исцелила его, как тогда исцелила меня?       Таисия присела перед ней, беря её руки в свои. — Я не исцеляю, Галочка. Я просто… напоминаю. Напоминаю таким, как он, что под шкурой вождя, под маской жрицы или броней солдата — бьётся живое сердце. И ему иногда нужно, чтобы его просто… услышали. Даже если оно говорит только рыком. Ты сейчас — его уши. Помнишь?       Гала серьёзно кивнула, и в её взгляде зажёгся твёрдый, полный понимания огонёк. Она не просто слушала наставницу — она училась ремеслу, которое было важнее любой магии.

***

      Спустя некоторое время, Кордан собрался уходить. Многие из дикородов смотрели на своего вождя как-то…странно. Нет, они не были напуганы, но они будто узрели корень проблемы в их «племени» — и пусть были и другие не мало важные проблемы — но это — было будто выше них. Взгляд Кордана был пусть и все также строг, но в нем не было той ярости, что не так давно была в нем.       Даже Тилайя, что ещё несколько мгновений назад видела перед собой агрессивного и сумасшедшего вождя, однако теперь, он будто преобразился и стал другим — тем самым героем, о котором она слышала когда-то…       Авидий мысленно вздыхал, провожая Кордана в сторону выхода. Мерлин не знал — куда могла запропаститься его спутница, которая, вроде как, должна была присматривать за Корданом, а в результате — оставила того с ним!       Кордан стоял у выхода из Болотнища, стоя спиной к поселению. Он снова стал скалой — пусть и немного треснувшей, но цельной. Воздух вокруг него вибрировал решимостью, что была тяжёлой, как доспехи. Он был готов вернуться в Яростную Рощу и вновь стать Вождём, которого все знают. — Постой.       Голос Таисии, что будто бежала, прозвучал не как просьба, а как констатация факта, но чуть запоздалая. Кордан не обернулся, лишь его ухо дёрнулось в её сторону. Тая подошла сбоку, не заглядывая в его морду, ведь её взгляд был прикован к рукояти его огромного меча, что висел на поясе, как тяжелая ноша, которую он держит на своих могучих плечах.       Она не спрашивала, лишь пальцы, быстрые и уверенные, будто делали это сто раз, развязали шнурок на рукояти меча. Теперь на ней болталась странная вещица: сплетённый из грубой кожи плоский темляк, в который были вплетены три бусины — голубая, тёмно-коричневая и одна из пёстрой кости с тонкой золотой жилкой, будто зажившим шрамом.       Кордан повернул голову, чуть нахмурившись, когда её руки потянулись к его мечу. Инстинкт заставил его мышцы напрячься, но не отстранился. Он замер, наблюдая, как эти хрупкие на вид пальцы ловко обвивают кожаный шнурок вокруг навершия его клинка, затягивая крепкий, немудрёный узел. Подарок оказался привязан к его оружию — не как украшение, а как часть его. — Что это? — его голос прозвучал низко, без рыка. Было одно лишь усталое недоумение. — Напоминание, — сказала Таисия, отступив на шаг, чтобы оценить свою работу. Тёмная кисть с бусинами теперь покачивалась у самой рукояти, готовая лечь в ладонь. — Самой твёрдой стали полезно помнить, что такое гнуться, чтобы не сломаться. А самому острому клинку… — она посмотрела ему прямо в глаза, и в её синих озерах не было ни жалости, ни страха — лишь чистая, твёрдая правда, — …что у него бывают ножны.       Она сделала паузу, давая словам впитаться. Потом, прежде чем он успел что-то ответить, она шагнула вперёд, в последний раз.       Её рука поднялась — не к голове, не к плечу. На предплечье, чуть ниже сгиба, где под белой короткой полосатой шерстью чувствовалась стальная упругость мышц. Таисия едва сделала рукой поглаживание не столько в знак сочувствия, сколько в смысл того, что он — не один. И она может стать его опорой, пусть и не навечно. Пусть и не сейчас и не навсегда. — Не глупи. В обоих смыслах.— выдохнула она, и в углу её рта дрогнула тень старой знакомой колючей улыбки, после чего она убрала руку и, наконец, отошла. Её работа была сделана.       Кордан стоял неподвижно, смотря то на неё, то на странную кисточку на своём мече. Потом его лапа медленно поднялась и сомкнулась вокруг рукояти. Пальцы нащупали подушечками грубую кожу сплетения, бусины — гладкую прохладу голубой, шершавую теплоту деревянной, неровную поверхность костяной с золотым шрамом.       Он не замурлыкал. Он просто выдохнул — долгим, тихим, сокрушительным выдохом, в котором утонули тонны накопленной ярости. В его взгляде, устремлённом в сторону дороги к Яростной Роще, всё ещё была решимость. Но теперь в ней появилась точка опоры.       Он тряхнул головой, поправил меч так, чтобы кисть не мешала, и зашагал по тропе. Тяжёлой, неспешной походкой существа, которое, наконец, сбросило ношу, оказавшуюся не по силам, и нашло в себе мужество нести ту, что полегче. Ту, что можно выдержать.       А на рукояти его меча, готового и к миру, и к войне, покачивалась маленькая, никому не понятная висюлька — символ того, что самая большая сила рождается не в несгибаемости, а в умении найти, за что ухватиться, когда земля уходит из-под ног.       После ухода Кордана многие из дикородов продолжали удивлённо смотреть на Таисию, что смогла в несколько шагов «укротить» их вождя. Особенно под впечатлением оказалась Тилайя. — Таисия Стикс…что это вообще было?! — с восхищением спросила она, хватая ту за руки и смотря на неё полными обожания глазами. — Ты с ним справилась! И без своих сил! Ух, ты! — А…ну… Просто… — Тая даже не могла ничего сказать, ведь всё, что она сделала — было как по инерции. Не во всех случаях, но это срабатывало, особенно в её мире. — Тилайя, — Гала бережно отодвинула подругу, от чего та выпустила руки Таисии, — сестрёнка Стикс и так переживает, ещё ты с вопросами… Лучше скажи — ты правда собираешься покинуть племя дикородов? — Да, мне надоел Кордан…не смотря на то, что великая Стикс спасла его. И если бы я раньше знала — куда мне идти или как выжить за пределами племени… Я бы забрала Юхана и покинула это место много лет назад. Но теперь я наконец знаю. С нами Авидий и Стикс, и благодаря им мы знаем, что Утопия существует. Нужно просто отправиться к ней! — Да, но единственный путь в Тёмный лес лежит через логово Вдоводела. Когда за тобой следует столько людей…нужно быть готовой нести за них ответственность. Но не беспокойся, господин Авидий, сестрёнка Стикс и я поможем тебе с помощью магии… — Я всегда чувствовала, что этот паук слишком близко к нам поселился, что однажды он принесёт нам неприятности. И я хочу сразиться с ним сама. Я должна победить эту тварь одна. Моя сила…должна стать доказательством того, что я смогу провести вас в Тёмный лес. Как я могу взывать к храбрости других, если сама её не покажу? Какие бы препятствия ни ждали нас впереди, я знаю — мы их преодолеем. Пока мы вместе, для нас нет преград… Да, это верный путь! — Раз ты всё обдумала, я уважаю твоё решение. Но я, сестрёнка Стикс и господин Авидий будем сопровождать тебя в пути. Прошу, не возражай — так мне будет спокойнее. — А разве вы не собирались с нами идти при любом раскладе? — Я…нет… Я остаюсь. Как ты сама сказала — племя дикородов гибнет. Я хочу его спасти. — Гала взяла за руку Таисию. — Тринадцать лет назад господин Авидий и сестрёнка Стикс спасли наше племя. Я не могу допустить, чтобы эти усилия были напрасными. — Гала… Ты и так со всем справишься, я и Авидий в тебе не сомневаемся. — сказала Тая, посмотрев на Авидлия и тот кивнул, добавив: — Я верю, что у тебя всё получится. — После ваших слов, я верю, что справлюсь. — Гала довольно улыбнулась. — Это племя — почва моей души. Именно здесь мне посчастливилось встретить таких людей, как Авидий и Таисия, и здесь мой разум впервые открылся чудесам мира… Я никогда не смогу оторвать свои корни от этой священной земли. Тилайя, я обещаю, что не позволю дикородам погибнуть вот так. Я всё исправлю. — Значит…мы расстаемся? — с грустью спросила Тилайя. — Да, но не сейчас. Я хочу ещё немного побыть с тобой. — …Я пойду сообщу остальным. Всем нужно подготовиться. Но давай не будем торопиться в этом путешествии. — Да, мне бы этого хотелось.       И Тилайя ушла к оставшимся дикородам. Она сообщила всем о своем плане избавить лес от Вдоводела. Её слова вмиг оживили дикородов и они стали готовить оружие и снаряжение, собирая также с собой некоторые вещи.       Вскоре, когда сборы были окончены — они все дружно отправились на север, оставляя позади джунгли. Тилайя шла впереди, а Таисия и Гала позади.       Авидий, шагая последним, бросил прощальный взгляд на тропинку, что вела к Яростной Роще, где будет писаться непростая миссия Галы и остальных дикородов. Потом он перевёл взгляд на спину Таисии, что шла впереди, спокойно беседуя с Галой о чём-то незначительном. На её шее тускло поблескивал в сумеречном свете чокер Назрика, а на поясе у неё висел талисман, что едва заметно сиял цветом глубокой синевы, а её узоры- сияли голубоватым. Она шла навстречу новой битве, неся на себе все артефакты своих прежних войн. И он понял: их путешествие никогда по-настоящему не кончалось. Оно просто меняло направление.       Прибыв к логову, Тилайя с помощью брата и остальных выманила огромного паука из логова, а потом напала на него. Эта битва была…довольно показательной. И не смотря на то, что Тилайя говорила о том, что желает уничтожить паука сама — Таисия тоже рвалась помочь, но Гала бережно одёргивала её, чему Авидий был безмерно благодарен, ведь и сам хотел её остановить.       И пока Тилайя и её немногие сородичи ликовали, Гала тихо сказала: — Давно я не видела всех такими счастливыми и оживлёнными… Господин Авидий, сестрёнка Стикс — давайте их немного проводим. — Конечно, без проблем. — согласилась Таисия и они пошли дальше.       Вскоре они оказались на большой поляне, усеянной пушистыми бледно розовыми цветами. Тилайя смотрела на всё это, а после задумалась. — Странно…впереди нет дороги. Это единственный путь из леса на север, если не обходить через болото или горы. — Возможно, Вдоводел разрушил старую тропу, когда устраивал здесь логово. — предположила Гала. — Нужно найти обходной путь. Просто придётся приложить чуть больше усилий. — Тилайя… — к ним подошла Полухвостка. И по ней было понятно — долго идти они все не смогут, ведь и так путь занял довольно прилично времени, что для них было непривычно.       Таисия и Авидий посмотрели друг на друга и каждый, видев картину с недавно воодушевлёнными дикородами, понял, что так нельзя. Идти до туда до неприличия долго. И неизвестно — сколько пропадёт в пути сородичей, Они довольно улыбнулись и Авидий, чуть выйдя вперед Таисии, сказал: — Гала, давай сделаем Тилайе подарок. — Господин Авидий? О, кажется, я понимаю, что ты имеешь в виду. — Гала посмотрела на подругу. — Тилайя, я знаю, что ты полна решимости доказать свою состоятельность и добраться до Тёмного леса самостоятельно. Но путь так долго, и кто знает, какие опасности ждут впереди? Прошу, позволь нам оказать тебе услугу. Господин Авидий и я проводим вас в безопасное место…с помощью магии телепортации. — Правда?! Но нас так много… Вы действительно сможете телепортировать нас всех? — Одна? Пожалуй, нет. Но если мне поможет господин Авидий и сестрёнка Стикс, это вполне возможно, ведь они знают точные координаты Тёмного леса.       Авидий кивнул, и его взгляд на мгновение стал отрешённым — будто перед внутренним взором проплывала старая, заученная до мелочей карта с разломами и тропами. — Координаты Тёмного леса… да, я помню. По крайней мере, то место, откуда стоит начать. — О, хорошо! — Таисия похлопала в ладоши. — Только я скорее буду вашу магию подпитывать, нежели воплощать её. Ну, или благословлю каждого перед уходом… Что думаешь, Авидий? — Хм… Думаю, так будет лучше. — Чудненько! — и Таисия ушла к дикородам, а Гала посмотрела на подругу. — Но, Тилайя, мы можем доставить вас только до определённого места. После телепортации выживание в незнакомой глуши и строительство нового дома… Всё это будет только в ваших руках. — Этого достаточно. — сказала будущая основательница фракции. — Путь в рай никогда не был легким. Наш народ должен понимать, какие испытания его ждут. Только тогда люди по собственной воле решат идти за мной… Мы говорили, что не будем торопиться… Я не ожидала, что всё закончится так скоро. Как бы медленно мы ни шли, нам всё равно придётся расстаться. Я знаю, что этого не избежать… Но это не значит, что мы больше не друзья! Я знаю, что ты перевернёшь всё племя с ног на голову, когда вернёшься. Обязательно вырежь моё имя на тотемном столбе! Считай, что так я буду рядом с тобой. — Тогда я сделаю это так, что его невозможно будет не заметить. Оно будет настолько огромным, что ты сможешь увидеть его с другого конца света. — Ха! Вот она, моя лучшая подруга! Ах, да! Эй, легендарный герой. У меня для тебя и твоей спутницы есть подарок. Протяни руку. — Хорошо… — и Тилайя вложила в руку Авидия горсть розовых цветов. — Не разглядывай ты их так, это лишь обычные бархатники. Они по всему лесу растут. — Почему именно этот цветок? — Для дикородов это не просто цветок. Бархатник символизирует стойкость. Он может пережить любую катастрофу. Даже когда лесной пожар превращает всё в пепел, именно он…именно он отрастает первым. — сказала Гала. Авидий вернул взгляд к цветку. И пока Гала рассказывала про Тилайю, Авидий вспомнил Таисию. И Персея. Двое упрямых, но сильных человека, что были сильными, не смотря на разные препятствия, с которыми сталкивались на пути. Только будь один желтым, а другой синим — получился бы красивый цветок, что символизировал их любовь не смотря на то, что Персей погиб… — …Авидий, не забудь вернуться и посмотреть! — довольно сказала Тилайя. Мерлин, отведя взгляд, ответил: — Я это запомню. — Не смотри на меня так. Тебе даже не нужно будет посылать весточку. При первой же возможности я приду и буду тебе надоедать. Обещаю. — сказала Гала. — Ещё бы! И если ты посмеешь меня кинуть, я сама притащусь в Яростную рощу и приволоку тебя силой! И ты знаешь, что я всегда держу слово! — Я другого и не жду. Уже поздно… Пора идти, подруга. Тёмный лес непременно станет чудесным местом. — Ну наконец-то! Я уж думала, вы будете прощаться до самого утра, — улыбнулась Таисия, подходя. — Но я рада, что вы расстаётесь с такими светлыми сердцами. Итак, я всех кого могла благословила, так что… Авдий, Гала, пойдёмте!       Гала и Авидий встали так, чтобы пространство перед ними было достаточно. Таисия встала между ними, становясь будто стабилизатором их сил. Все трое одновременно активировали свои силы и вскоре с небес опустился поток золотого цвета, но в нём были также и серебристые ручейки. Таисия чуть стала пританцовывать, отбивая в бубен, ведь так сила Авидия и Галы становились сильнее, пока вскоре полоса не превратилась в треугольный разрыв, за которым Таисия увидела знакомые растения.       Первым вышел белогривый олень. Он в почтением поклонился Таисии, Авидию и Гале, а после медленно вошёл в пространство. — Утопия! Это Утопия! — сказал он, после того, как стал с интересом всё осматривать, вертя головой.       Дикороды ликовали, а после медленно пошли, останавливаясь не только около Авидия или Галы, но и Таисии. Малыши же перед ней кланялись с особым почтением, показывая самодельные магические бусины, которые Таисия сделала из своей магии. Они все были очень счастливы, что радовало саму Таисию.       Последней к порталу подошла Тилайя. Она с тоской посмотрела на троицу. Таисия едва кивнула, а после медленно подошла к ней. Таисия поднесла руки к вискам Тилайи. От неё уже не шла сила, способная остановить реку, но осталось тихое, тёплое сияние — последние искры того, чем она когда-то была. Из этого сияния, смешавшегося с росой на цветах, сплелся прозрачный, переливающийся венок — Чтобы всегда знала, что мы — рядом, не смотря на время. — тихо сказала Таисия, а после с неба начал капать мелкий дождик, а её глаза наполнились слезами. Тилайя долго смотрела на героиню, которой восхищалась также сильно, как и Авидием, а после обняла. Таисия удивилась, но погладила ту в ответ, а после отпустила и Тилайя скрылась в портале, который практически тут же закрылся за ней. — Прощай, Тилайя… — тихо сказала Гала. Авидий и Таисия подошли к ней. — Тёмный лес будет для них благом. — Мерлин положил ей руку на плечо. — Да, разумеется… Теперь, когда Тилайя и все остальные ушли, возможно, все эти склоки наконец утихнут. Племя дикородов сможет снова обрести покой. Но в будущем… — Гала, у тебя всё получится. — Таисия взяла её за обе руки и стала смотреть в глаза. — Да, будет трудно, будут вспыхивать возможные конфликты, но главное — старание. И вера, что завтра будет лучше. Но без усилий — вера пуста. — Я буду прикладывать усилия. — сказала малышка, сжав руки своей сестрёнки. — Возможно, не мне об этом спрашивать…но, господин Авидий, Таисия, поделитесь мудростью? Какой путь ждёт дикородов в будущем? Скажите, что мы не исчезнем просто так. Наша история…она ведь не заканчивается здесь, правда?       Тасия посмотрела на Авидия, будто спрашивая разрешения — можно ли рассказать про Громил, рассказать о том, что у них есть фестиваль войны, но не тот, что они устраивали раньше… Рассказать о том, что не смотря на то, что время стёрло все записи о дикородах, но у Галы есть последователи Храма Провидцев, что до сих пор почитают её как верховную жрицу. Это наследие говорит само за себя.       Будто поняв мысли друг друга, Авидий сказал: — Ты должна вести их, Гала. — …Я? — глаза малышки стали больше от удивления. — Я… Я должна это обдумать… Господин Авидий, сестрёнка Стикс… Я столько раз представляла нашу новую встречу, но такой…никогда. Такая потерянная. Словно я вновь стала детёнышем, которому некому указать путь. — Галочка… — Таисия чуть сжала её руки, пока Авидий не забрал посох Галы. — Я понимаю, как тебе будет трудно. Вожди будут меняться, но Верховные жрицы… Они — как сердце, а вождь — это голова. И с пути мы сбивались…и не раз, да и Авидий в том числе.       Авидий кивнул и рассказал о своих приключениях, которые он пережил, а Таисия видела со стороны — по ту сторону экрана, но это — её и Авидия тайна, о которой никто не должен знать. — Господин Авидий… — Гала опешила от рассказа Мерлина. — В детстве я сказала, что верю в тебя. И в сестрёнку тоже. И эта вера никогда не угасала. Вы, сестрёнка и господин, сказали мне жить для себя. Поэтому я старалась изо всех сил. Я надеялась, что когда мы встретимся снова, вы сможете мной гордиться. В наших ошибках и сомнениях…в них нет ничего постыдного, правда? Они формируют нас. Они учат нас расти…не так ли? — Именно так, доченька… — Таисия убрала одну руку и закрыла ей рот, настороженно посмотрев на Авидия и Галу. Малыша захлопала глазками, а её ушко чуть дёрнулось. Повисла неловкая пауза. Таисия, едва покраснев от смущения, повернула голову и стала махать рукой, будто вокруг летала назойливая мушка, которая мешала.       Но Гала медленно и бережно поймала её руку и безотрывно смотрела на Таисию взглядом, в котором уже не было недавней растерянности, а только ясная, тихая радость. — Значит, я была права, — прошептала Гала. — Все эти годы я чувствовала… что ты не просто сестрёнка. Ты была той, чьё сердце стало моим домом, когда у меня его не было. — она поернулась к Авидию. — Вы оба — стали моим домом.       Авидий не смутился. Он лишь чуть наклонил голову в том самом, почтительном кивке, каким когда-то отвечал на поклон дикородов перед ним как перед «Хозяином Стад». Теперь это был поклон не божеству, а семье. — Тогда мы договоримся, — сказала Таисия, и голос её окреп, сбросив смущение. — Ты ведёшь дикородов. А мы… мы будем тем самым местом, в которое всегда можно вернуться. Не в Яростную Рощу. А сюда. — Она прижала руку Галу к своей груди, к месту, где до сих пор бьётся жизнь и память о том, что было и что будет. — В это чувство. — Спасибо… — Гала прижалась к Таисии. А та, в свою очередь притянула к себе ещё и Авидия и теперь они втроём обнимались, как самая настоящая семья…и пусть, что не родная. И пусть не особо и настоящая, ведь главное — счастье её с Авидием дочери — их милой и драгоценной малышки Галы.       Гала первая осторожно высвободилась из объятий. В её алых глазах светилось не просто счастье, а какая-то решимость, словно она вспомнила о невыполненном долге. — Подождите, — прошептала она. — Я… кое-что должна отдать. Тебе, сестрёнка.       Она немного отвернулась, а её рука исчезла в складках просторного рукава её жреческого облачения. Когда она обернулась, в её пальцах был небольшой, аккуратно сложенный лист плотного пергамента, перевязанный простой тёмной нитью. Конверт выглядел… зачитанным. Не потрепанным, но его, похоже, много раз разворачивали и снова складывали.       Гала не смотрела на Авидия. Её взгляд был прикован к Таисии, полный тихой серьёзности и…извинения? — Это от Регулуса Авундия, — сказала она тихо. — С гонцом, ещё до… до того как вы вернулись. Он просил передать «той, что была с ним в конце». Я… я не знала, когда это сделать правильно. Не сразу после встречи. Не во время всей этой суеты с Корданом и Тилайей. А сейчас… Сейчас, кажется, настало время.       Она бережно протянула письмо Таисии. Это был не просто кусок бумаги. Это была последняя нить, связывающая её с той войной, с той болью и с тем человеком, ради которого она готова была пожертвовать собой, не смотря на многие упущенные моменты между ними. И Гала, как верная жрица и любящая «доченька», бережно хранила эту нить, чтобы передать в нужные руки.       Таисия забрала пергамент. Пальцы её, только что тёплые от объятий, вдруг похолодели. Она развернула его медленно, будто боялась, что он рассыплется. Сначала она просто смотрела на ровные, старательные строчки, не видя слов. Потом смысл начал доходить.       «…место последнего упокоения… курган… вид на Халий…»       Слезы выступили на глазах не сразу. Сначала свело горло. Она попыталась сглотнуть, но не получилось. Потом взгляд упал на рисунок в уголке — детский, но удивительно точный набросок холма, одинокой каменной таблички и навалившегося на него щита Персея. Вот тогда по щекам покатились тяжёлые, молчаливые капли. Она не всхлипывала. Она просто плакала, глядя на этот наивный рисунок, который для неё был дороже любой карты сокровищ. — Можешь…телепортировать нас сюда?       Авидий не стал спрашивать «ты уверена?» или «может, позже?» — он увидел ответ в её взгляде. Он лишь бережно взял лист, его пальцы скользнули по рисунку, и он коротко кивнул. — Не сомневайся. Держись. — Спасибо большое…       Магия Авидия сжала пространство вокруг них, и через миг они стояли не на улице Халия, а в знакомой, запылённой тишине жилища Моргана. Воздух пах старым пергаментом, травами и… забвением. Вещи лежали в беспорядке, будто их хозяин вышел на минутку и так и не вернулся. Для Таисии этот беспорядок был не признаком запустения, а застывшим временем, отпечатком момента, когда их пути разошлись.       «Всё было как-будто вчера…» — пролетели эти слова у неё в голове, однако они не принесли облегчения, а лишь подчеркнули — как много воды утекло. Как много было потеряно…       В голове Таисии сразу пролетели воспоминания о прошлом и на душе стало будто легче, а может…это просто боль такая? Она не совсем понимала… Но она решила вернуться к рисунку и пошла, ориентируясь на него.       Она крепче сжала в пальцах письмо с детским рисунком. Этот клочок пергамента был теперь её единственным проводником. Не магия, не сила воды, а доверчивые линии, начертанные рукой мальчика, который тоже его помнил. Она сделала глубокий вдох, вбирая в себя запах старого дома и пыли, и твёрдо шагнула в нужную сторону, навстречу той точке на карте, где её прошлое ждало, чтобы наконец быть похороненным по-настоящему.       И вскоре — они дошли до этого места. Таисия замерла, будто увидела перед собой живого Персея, но нет… Это была лишь его могила. Как и было изображено на рисунке — стоял довольно большой валун, а под ним, как опора, стоял щит Персея. Кабанья морда смотрела на Таю своими белыми глазами. А ведь ещё недавно она с уверенностью убила «питомца» Бога Урожая…       Но по мимо надгробия и щита, в землю были воткнуты знамёна и несколько мечей, что уже начали медленно покрываться ржавчиной. Но, чуть подняв голову, Таисия заметила — копьё Персея тоже было, вот только использовалось оно как палка для флага. И вокруг могилы лежали цветы — шестиконечные и светло жёлтые, почти как магия Авидия.       Таисия медленно подошла к могиле и села перед ней, но потом обернулась к Гале и Авидию. Они молча кивнули, а после ушли, оставив Таисию одну. — Ну, здравствуй, дорогой солдафон… — начала она, возвращая взгляд к надгробию. — Прошло тринадцать лет с твоей гибели… И… Я не могла ожидать, что встречусь с тобой вот так. Когда твоё тело уже в земле, а душа наверняка там, в Раю… Ты это заслужил. Даже больше, чем я…       Таисия сглотнула — слезы готовы были вновь выйти из глаз, но она держалась. — Знаешь, порой я скучаю по твоему лицу. По твоему голосу… Да, я продолжаю жить дальше, зная, что ты бы не позволил мне вечно ходить в роли вдовы, не смотря на то, что между нами не было ничего особенного… И если раньше ты меня злил и раздражал, то теперь…я готова изменить мнение о тебе. Ты был лучшим выбором, который я только могла сделать. Но знаешь, сейчас я задалась вопросом — а почему так мало времени мы проводили вместе? А если бы было больше времени — ты бы смог полюбить меня?       Таисия пересела, поджав ноги к груди. Так ей стало хоть немного, но теплее. — Мне столько всего хотелось сказать, но…слова не идут. Они будто птицы, что улетели на зиму в тёплые края. Так и я сейчас — не могу сказать, но…хочется. Хотя, когда ты лежал уже в гробу и я сидела рядом, я простилась со своей силой… И сейчас она вернулась ко мне. Видимо, время или это место… что-то вернуло её обратно, будто эхо. Но теперь, когда она мне уже не нужна — я верну этот «артефакт» тебе… И если однажды ты придёшь ко мне, просто скажи — кто я для тебя. И покажи этот артефакт — и я пойму…       Таисия взяла в руки артефакт, а после сняла его с себя — как и тогда, в небольшом домике, ила начала медленно вытекать из неё, не всплесками, а тихими, серебристыми каплями, как слёзы, которые она тогда не успела выплакать. Узоры на её руках не просто смывались — они таяли, как иней под утренним солнцем, оставляя после себя чистую, бледную кожу.       И когда она почувствовала облегчение и отсутствие той тяжести, что была при силе, то вновь сменила позу и начала копать землю, что, на её удивление, была довольно мягкой и податливой. Слезы продолжили катиться из глаз, но она их будто не замечала. Выкопав достаточно, она положила в землю артефакт и стала его закапывать. Руки вдруг начали мелко дрожать и не особо слушаться Таисию, а потому она мысленно ругалась на себя…       В голове всплыло лицо уже мёртвого Персея — спокойное, почти улыбающееся. И этот покой был невыносим.       «Почему ты?! — взвыло внутри неё, глухо, беззвучно, разрывая грудь. — Почему не я?! Я же была никем! Пылью! А ты… ты был героем, тебя любил Халий, у тебя было дело! Зачем ты взял этот удар?!»       Таисия медленно подползла к надгробию и навалилась на него, ощущая головой холодный камень. Прикрыв глаза, она продолжила плакать…       И она плакала до тех пор, пока не кончились слезы, а после — просто лежала, прижавшись к камню с полной, оглушающей тишиной не только внутри, но и вокруг. Сознание начало плыть, границы между холодным камнем и её телом стирались.       И тогда ей почудилось.       Сначала — тепло. Резкий, почти неожиданный прилив чьего-то тепла на голове, будто кто-то положил руку на её голову на чуть поднятой стороне. Потом — давление. Тяжёлое, твёрдое и будто знакомое.       Рука. Не мистическая, а очень даже реальная — шершавая от мозолей, сильная и довольно большая. Она легла ей на голову не для ласки, а с той же уверенной, не терпящей возражений силой, с какой он когда-то тащил её с поля боя.       Пальцы в начале не гладили. Они сжались. Один короткий импульс — крепкое, быстрое сжатие, будто кто-то хотел проверить — цела ли она. Или будто… пытался сказать то самое слово, которое так и не сказал. Потом — рука мягко погладила — совсем немного, будто стыдясь этого.       И тут же — исчезло. Тепло сменилось леденящим холодом, давление — пустотой. Таисия вздрогнула всем телом, а глаза вмиг распахнулись.       Не было никого. Только предрассветный ветерок, шелестящий флагами на копье, и её собственное, сбивчивое дыхание.       Это не было утешением, нет, это было доказательство. Доказательство того, насколько глубоко в неё вросла эта память — до костей, до нервов, до способности её мозга в минуту полного кража создать тактильную иллюзию его последнего, несостоявшегося жеста. который он так и не успел сделать. — Дурак… — беззвучно прошептала Тая, посмотрев на надгробие, и в этом слове не было обиды. Была лишь бесконечная, усталая нежность, которую она, увы, не успела ему показать. — Даже тут…приказом появился…       Она медленно встала, чуть оперевшись на надгробие. Боль не ушла, но теперь в Таисии жило это странное прикосновение — не как надежда, а как факт. Факт того, что их история, пусть и оборванная, была настолько реальной, что её можно было почувствовать всем телом.       Таисия посмотрела на надгробие, а после, присела напротив и поцеловала надгробие, будто возвращая тот поцелуй, что случился у них на поле боя, а после — взяла один из цветков. Он действительно походил Персею — такой же обычный, но в тоже время прекрасный в своей скромной простоте. — Мне нужно идти, мой дорогой солдафон… — прохрипела она, протерев глаза. — Я буду помнить о тебе… Надеюсь, ты не забудешь обо мне.       И она ушла, прижимая к груди цветок, который она хотела бы оставить как гербарий или посадить у себя дома, когда вернётся…       Авидий и Гала встретили Таисию молча, без слов. Не без помощи Авидия они вернулись в Разлом, где и находился тот злополучный портал. Таисия не слушала их разговор о портале, просто смотрела в землю, лишь изредка бросая взгляд на Галу — и ведь с ней она тоже расстанется… Эта малышка — она будет ждать встречи с той, кто находится по другую сторону мира…       Гала поймала на себе взгляд Таисии. Её сестрёнка, которую она считала не только таковой, но и ещё и мамой, просто стыдилась сказать это вслух, но раз сестрёнка считает её своей «дочкой», то теперь и она станет для неё «мамой». — Сестрёнка… — малышка подошла и вновь обняла. Это станет их последним прощальным объятием, которое она не будет никогда забывать. — Я буду по тебе очень скучать… — Я тоже… — прохрипела Таисия, вжимаясь в одежду Галы, впитывая её запах — смесь сушёных трав, старого пергамента и чего-то неуловимо своего, детского — как в единственный спасательный круг посреди океана предстоящего одиночества. — Я буду очень скучать… Я люблю тебя, моя драгоценная доченька…       Слово «доченька», тихое и хриплое, ударило Галу прямо в солнечное сплетение, выбив из лёгких весь воздух. Давшая себе слово держаться, она поняла — это не сработает. И из её глаз потекли слезы. Впервые за долгое время. Кто-то считает её своей семьёй…своим ребёнком, не смотря на то, что родители у неё были. И оба скончались, оставив малышку сиротой. Модра заменила ей взрослого, но было в этом что-то другое, не родственное, однако рядом с Авидием и Таисией — всё стало иначе. Они заботились и наставляли, помогали и ей было с ними хорошо…       Авидий смотрел на эту картину, и у него внутри что-то болезненно сжалось. Не только от их боли, а от понимания, что сейчас он теряет не просто спутницу, а часть того странного, хрупкого и бесконечно дорогого «мы», которое они втроём сформировали у алтаря много лет назад. Он не мог найти объяснения — лишь понимал, что чувства Таисии теперь были и его чувствами тоже.       Когда Таисия чуть успокоилась, то она медленно отошла от Галы, что смотрела на неё такими же заплаканными глазами, что и она, от чего с губ сорвался смешок, а после — она потянулась к голове. Гала чуть присела и Таисия, приподняв украшения на голове — оставила поцелуй на лбу. — Я буду очень скучать… Помни, что я всегда буду рядом, доченька… — Таисия уже сипела, но тяжело вздохнула, стараясь тем самым отогнать слёзы, которые могли в любой момент хлынуть из глаз. — Я тоже, мама… — последнее слово Гала сказала так тихо, что казалось выдыхала, но Таисия замерла и поняла, что теперь они стали семьёй. Малышка перевела взгляд. — И по вам я буду тоже скучать, папа…       Авидий взял Таисию за руку и повёл к мерцающему разрыву. Шагнув на порог, он обернулся, кивнув Гале в последний раз. Таисия тоже обернулась, её взгляд зацепился за маленькую белую фигурку, которая стояла, прижав руки к груди, и подняла ладонь — не для волны, а словно прижимала к щеке невидимую руку. Это был жест не прощания, а хранения.       Потом сияние поглотило их.       Вскоре к ним подлетела Сатрана, что стала с интересом рассматривать не только Авидия, но и Таисию. — И вы вновь исчезли! Снова отправились во времени? — спросила она. — Ага… — Авидий продолжал держать Таисию за руку, но всё же рассказал обо всём, что с ними приключилось, не упуская ни одной детали. Даже с помощью магии он показал бархатники, которые отдала ему и Тае Тилайя.       Антандра и Зандрок подошли чуть ближе и дальше слушали, пока не зашёл разговор о бархатниках. Антандра с каждым словом становилась всё более задумчивой. — Значит ли это, что предки лесных жителей были частью племени дикородов? — спросила она. — Если там есть бархатники, то да. — сказал Авидий. — Боги… Это означает, что громилы и лесные жители когда-то были одним племенем! — поняла Сатрана. Авидий развернулся и с помощью магии запечатал портал. Таисия тянулась к нему, но вдруг отдёрнула себя, когда поняла, что делает. Кентавр Зандрок наблюдал за тем, что делал Мерлин, а после сказал: — Портал запечатан. Отголоски затихли. Я пойду и сообщу жрицам об этом. — и он ушёл, а Антандра и Сатрана смотрели на Авидия, но потом взгляд их перешел на замершую Таисию, глаза которой были красными от слез, а лицо чуть опухшее. — Таисия, с тобой всё в порядке? — спросила старшая, подходя к Тае. Она подняла свой синий взгляд и активно закивала. — Тебе необходимо отдохнуть. — Да, ты выглядишь уж очень бледной! — согласилась Сатрана. — Тебе точно нужен отдых!       Антандра стала приглядываться к Таисии и заметила на её шее странное ожерелье… а также крошечный, уже подсохший, но всё ещё пахнущий полем светло жёлтый цветок, зажатый в её белых пальцах. Конечно, она хотела спросить, но что-то внутри подсказывало — не стоит.       Таисия отошла от них и прижалась к Авидию. — Не волнуйтесь, я отведу её к себе домой, а потом…сделаю то, что должен был уже давно сделать. — он вновь взял Таю за руку и с помощью магии телепортации — отправил их в Мистикон, где он усадил Таисию на диван. Он хотел было налить чаю, что-то сказать, но остановился. Она сидела, сгорбившись, прижимая к груди цветок и сжимая другой рукой ожерелье, и просто смотрела в одну точку на полу, глазами, в которых плавилась вся боль тринадцати лет, наконец-то дошедшая до дома.       Авидий не стал ничего говорить. Он снял свой плащ и молча накинул ей на плечи. Потом сел рядом, не обнимая, а просто прислонившись плечом к её плечу, дав понять, что она не одна, и что теперь у неё есть всё время мира, чтобы это пережить.       И она, наконец, закрыла глаза, позволяя тишине и теплу плаща обнять её вместо всех тех, кого она оставила по ту сторону портала.

***

      Пока Таисия спала, Авидий в одной из пустых комнат Мистикона выводил последние руны. Круг под его пальцами светился ровным мягким светом — вратами, которые откроются лишь раз и закроются навсегда. Он дал слово.       В дверь постучали. Не дожидаясь ответа, вошла Хомми. — Она проснулась. Сидит тихо.       Авидий кивнул, не отрывая взгляда от круга. «Тихо» — это было хуже, чем слёзы. Это означало, что прощание уже началось у неё внутри.       Он нашёл её в гостиной. Она сидела, перебирая содержимое своей сумки. На столе перед ней лежал чокер Назрика — не брошенный, а аккуратно положенный, как реликвия. Она уже сняла его с себя. Это был первый шаг назад в её мир.       Услышав его, она подняла глаза. Не красные от слёз, а прозрачные, глубокие, как озёра после бури. — Всё готово, — сказал он, и этих двух слов было достаточно.       Она встала и подошла. Не бросилась, а пришла, как приходят к краю обрыва. И обняла его. Крепко, по-детски, уткнувшись лицом в складки его одежды.       Авидий обнял её в ответ, одной рукой прижимая к себе, а другой — гладя по волосам, как тогда, в Яростной Роще, когда она была его колючей, напуганной спутницей. Теперь она была neither колючей, ни напуганной. Она была… готовой.       Они стояли так, и время в Мистиконе будто замерло. Фамильяры притихли в дверном проёме, наблюдая. Это было не просто прощальное объятие — это был ритуал передачи ответственности. Он возвращал её миру, из которого она пришла, и брал на себя ответственность за память о ней здесь. — Пора, — тихо сказал он ей в макушку.       Она кивнула, не отпуская. Потом сделала глубокий вдох, впитывая последние частички этого мира: запах магии, пыли и его неизменного спокойствия. И отпустила.       Они едва кивнули друг другу и он повёл её в сторону комнаты. Фамильяры двинулись за ними.       Комнату мягко освещала магия врат. Таисия медленно подошла к ним, а после посмотрела на Авидия. Он кивнул и едва улыбнулся. Чиппи и Хомми почти хором прощались с Таисией, на что она помахала им рукой, а после прошла в свет.       И она открыла глаза.