Баланс

Первая неделя проскользнула мимо, как в тумане. Им не дали ни приказов, ни пояснений — только холодные казармы, механический распорядок и одинаково безразличные лица вокруг. Казалось, до них никому нет дела: каждый был занят своей работой, своей зоной ответственности, своим страхом. И всё же Хенджин постепенно начинал улавливать: это было не равнодушие. Это была настороженность. Здесь к приезжим из столицы относились так, словно те явились не помогать, а проверять. В этих стенах любое неверное слово могло обернуться выговором, любое сомнение — потерей должности, а лишний интерес — подозрением. В таких условиях чужаков не встречали тепло. Каждый шаг мог стать поводом для изоляции. Каждый взгляд — сигналом держаться дальше. Только в воскресенье их наконец вызвали к начальнику штаба. В просторной комнате, пахнущей металлом и гарью, их встретил крупный альфа — широкоплечий, с тяжёлым взглядом и привычкой говорить, не поднимая бровей. — Господин Бан, — он крепко пожал руку Чану, будто встретил старого знакомого. Хенджина он проигнорировал с нарочитой точностью, взгляд скользнул по нему так, что сразу становилось понятно: омег здесь не считают равными. — Подполковник Ю Сокхён. Простите, что заставил вас ждать. Мы были заняты стабилизацией периметра. …Обстоятельства — не позволяли. Чан напряженно вернул рукопожатие: — Какие обстоятельства? — Наша зона Б всё ещё в эпицентре внутренних столкновений. В день вашего прибытия на границе была стычка с нежелательными элементами из зоны С. — Сопротивление? — тихо уточнил Чан. — Называйте как хотите, — отмахнулся подполковник. — Нам приказано удерживать позиции и обеспечивать безопасность комплекса. До этого молчавший Хенджин шагнул вперёд, голос дрогнул от злости: — И вы не сочли нужным предупредить нас, что мы на территории обостренного конфликта? Подполковник впервые посмотрел на него. Взгляд — холодный, оценивающий, будто смотрел он на вещь. — Омеги должны соблюдать порядок, — в его голосе не было страха перед омегой — только идеология. Здесь омег не считали угрозой, только нарушителем порядка, который обязан молчать. — Ваше прибытие — приказ сверху, но не моя инициатива. Защищать вас в мои обязанности не входит. А минимальная защита вам была предоставлена. Хенджин едва заметно качнулся вперёд. В глазах промелькнула та опасная искра, которую Чан всегда замечал первой. Он уже знал: одно слово — и всё пойдёт не так. – Если под «защитой» подразумевал факт, что нас довезли до части и не бросили по дороге, то это многое объясняет. К ваше.., – начал Хенджин, но Чан резко шагнул ближе, загораживая его корпусом прекращая его тираду. И Подполковник сделал вид, будто ничего не слышал, пролистал бумаги и произнес: — Переходим к делу. Господа, вы прибыли для продолжения работы над программой. Однако… — его пальцы остановились на одной из папок. — На нашей базе уже ведутся собственные разработки в области стабилизаторов и системы баланса. Поэтому ваш проект должен быть объединен с местной версией. Соответственно, вы будете работать на наших условиях. Хенджин поднял брови: — Лаборатория? Здесь? На ваших условиях? — Да. — Подполковник кивнул, не поднимая глаз от бумаг. — Зона Б давно используется как полевой полигон. Здесь испытывают то, что в столице боятся проверять в реальных условиях. Но при этом есть одно условие: все происходит через нашу систему, а не поверх неё. Доступ к данным строго ограничен, все отчеты проходят через меня. Вы подпишете необходимые документы, и вам придётся использовать дополнительные средства для контроля состояния — браслеты мониторинга ГИД. Хенджин дернулся, будто его ударили током: — То есть нам нужно адаптировать проект, который я… мы создавали, под вашу типичную модель? Без нашей же аналитики? — Именно, — подполковник даже не пытался скрыть удовлетворения. — поэтому вы здесь. Наши специалисты… помогут. Но в рамках установленной иерархии. Чан вмешался ровно в ту секунду, когда почувствовал — ещё пол фразы, ещё один намёк на контроль, и Хенджин взорвётся. Слишком видно было, как его резко передернуло при слове „браслеты”: дополнительное наблюдение, дозиметрия, чужие глаза, следящие за каждым его импульсом — всё это давило на него достаточно сильно. Альфа заговорил спокойно, почти ледяным голосом, но под этой тонкой коркой слышалось напряжение и защита своей территории: — Мы согласимся на требования. Но требуем условий для полноценной работы. — Минимум получите. Не более. Лаборатория находится в восточном крыле. Доступ выдадут завтра. Служба безопасности должна подготовить помещение. — Подполковник отодвинул стул, подавая сигнал об окончании беседы. — Вы можете отдыхать, господа. Очень недолго, но всё же. Когда они вышли, воздух стал резче, будто более тяжелым. Хенджин выдохнул: — Они хотят не нашу помощь и совместную работу. Они хотят контроль. Какого хрена? Чан шёл рядом бесшумно, но взгляд его стал холоднее. — Я отправлю отчет ректору, что местная система несовместима с нашей. И что условия работы опасны для проекта. Хенджин остановился. — Ты странно спокоен. Холодная тень усмешки скользнула по губам Чана и скрытая ярость отразилась в глазах. — Из нас двоих разрушать всё одним движением, умеешь не только ты, поверь. Хенджин фыркнул и отвернулся, но тонкая, почти невидимая нить доверия появилась от этого спокойствия, от этой уверенности рядом. Следующее утро началось с регистрации. Их встретили суровые офицеры, сканеры и панели с биометрическими замками, словно лаборатория сразу хотела подчеркнуть: здесь всё под контролем. Хенджин чувствовал, как его движения отслеживаются, а взгляд любого прохожего способен оценить, понять, вынести вердикт. — Следуйте за мной, — коротко сказал один из офицеров, ведя их через длинные коридоры. Они шли молча, только шаги по металлическому полу отдавались эхом. По пути они заметили других сотрудников — инженеров, аналитиков, лаборантов. Чужаков здесь не любили. Особенно таких, как они: слишком выправленные, слишком новые, слишком «столичные». Некоторые бросали косые взгляды, другие вовсе игнорировали, но Хенджин ощущал эти невидимые волны настороженности. — Это — ваши коллеги, — сообщил офицер, не останавливаясь. — Им предстоит с вами работать. Привыкайте к дисциплине и порядку. В лаборатории они начали знакомиться с остальными. Среди «местных» был старший генный инженер Ли с жёстким взглядом и привычкой щёлкать ручкой. Он сразу обозначил дистанцию, проверяя, насколько новички «в теме». Рядом стоял аналитик Ким, спокойный и внимательный, чьи глаза казались всегда наготове ловить малейшие изменения в данных или поведении коллег. Хван чувствовал себя как на чужой арене, где каждый взгляд — потенциальная угроза, каждый жест — проверка на слабость. Он говорил меньше обычного, медленнее, опускал глаза первым — не из страха, а чтобы не провоцировать. Чан же казался совершенно невозмутимым. Он говорил уверенно, сухо, быстро входил в работу с техникой, оставляя Хенджина наедине с ледяной «гостеприимностью» новых коллег. Процесс регистрации и первых контактов занял почти весь день, но за этим формальным ритуалом омега уже чувствовал правила новой игры: каждый здесь был наблюдателем и участником одновременно, и любое неверное движение могло дорого стоить. Во всём этом холодном месте казалось почти невозможно дышать, пока из одного из углов лаборатории не послышалось неуклюжее бормотание, матерная тирада, а затем резкий грохот падающих коробок. Хенджин моргнул, не успев понять, что произошло, а через мгновение оказался рядом с местом аварии. Он помог невысокому кудрявому парню в очках вылезти из-под груды бумаг. — Минхо меня уничтожит, — панически бормотал парень, пытаясь подняться на ноги. — Ты о главном? — уточнил Хенджин, поднимая коробку с пола. — Ну а кто ещё может меня уничтожить, кроме него… Господи, за что мне это? — парень вздохнул и протер очки. — Я Хан Джисон, лаборант этой лаборатории, — добавил он с неловкой улыбкой, - добро пожаловать. Хенджин просто уставился на его протянутую руку, не понимая, как в этом холодном, строго контролируемом месте может работать кто-то настолько дружелюбный. Казалось, сама лаборатория, с её стальными стенами и бесчисленными приборами, требовала холодного профессионализма, а Джисон умудрялся нарушать это правило своей искренностью. — Хван Хенджин. — Я знаю, — сказал тот с лёгкой улыбкой, так и не оставляя в покое свои очки. — Можешь помочь мне? Хенджин моргнул, внутренне протестуя. Ему совсем не хотелось тратить силы на этого неуклюжего лаборанта, особенно сейчас, когда хотелось побыть одному и обработать полученную информацию об этом месте. Но взгляд на разбросанные бумаги и металлические коробки говорил о необходимости вмешаться. — Ладно, — тихо сказал Хенджин, сдерживая раздражение. Он подошёл ближе и аккуратно помог Джисону подняться. — Давай уберём это вместе, прежде чем кто-то ещё попадёт в неприятности. Хан кивнул и, слегка расслабившись, принялся собирать бумаги, а Хенджин, глядя на него, отметил в уме: даже в этой холодной, чуждой атмосфере можно найти кого-то, кто привносит частичку тепла.       Пока они собирали коробки, Хенджин успел понять, почему Джисон вел себя так естественно, спокойно, почти без страха. Он родился в этой зоне, был омегой, как вскоре он узнал и с детства привык к строгим порядкам лаборатории. Хан знал местные правила до последней буквы и умел обходить их, не нарушая. Для него эта лаборатория была домом, а чужаки — лишь временным шумом. Его родители были учеными, посвятившими жизнь разработке Санкора, и одним из основателей системы. А он продолжил их дело, принимая строгие правила, постоянное наблюдение и необходимость подчиняться, как естественную часть жизни. Для Хенджина такой подход казался чуждым, почти невозможным, но Джисон принимал это спокойно, без усилий. Парень был настоящим гением: он получил образование в шестнадцать и уже имел возможность защищать докторскую. Но была загвоздка — несмотря на выдающиеся достижения, выше уровня лаборанта он подняться не мог. Система не позволяла омегам занимать такие высокие позиции. Хенджин сжал губы, наблюдая за младшим. Несмотря на всю выдающуюся одарённость Джисона, его путь был ограничен извне. ИХван понимал, что его собственная судьба в этом месте, каким бы талантливым он ни был, будет такой же. Огромная сила знаний и способностей не спасёт, если система ставит непреодолимые рамки. От этих размышлений его отвлекли тяжёлые шаги. — Они вернулись, — пробормотал Джисон, едва успев поднять взгляд. Чан и Минхо вошли в лабораторию, их присутствие тут же изменило атмосферу — спокойствие сменилось легким напряжением, как будто сама лаборатория ожидала реакции этих двух альф.       Зубы Хенджина сжались: как так вышло,что Кристофер уже нашёл общий язык с главным генным инженером? Он скользнул взглядом по мастерской: светлые панели отражали тёплое сияние ламп, а инструменты блестели, словно приветствуя чужака, который уже освоился здесь лучше, чем он сам. – Я пойду – произнес он Хану и не дожидаясь ответа двинулся в сторону Чана, который уже занял свое место. — Ты, кажется, отлично ладишь с командой, — кинул Хенджин, подходя ближе, не скрывая холодного тона. Кристофер обернулся, улыбка на его лице была широкой, почти невинной, но омега видел за ней тот самый уверенный блеск, который всегда выводил его из себя. — Мы нашли общий язык с Минхо, — спокойно сказал Бан Чан. — Ничего личного, Хенджин. Просто работа. Последний в свою очередь скрестил руки на груди, чувствуя, как раздражение растёт. — Работа, говоришь… — его голос был тихим, но каждый звук резал как лезвие. — этот проект был моим. А теперь я обязан делиться с ними и тобой. Кристофер шагнул ближе, почти на границу его личного пространства, но не нарушая её. — Я просто пытаюсь помочь тебе, — мягко сказал он. — Не думай, что я хочу что-то у тебя отнять. Хенджин отвернулся, чувствуя, как напряжение в груди превращается в едкую смесь раздражения и… чего-то ещё, чего он не хотел себе признавать. — Помочь, да? — пробормотал он сквозь зубы, — Посмотрим, насколько твоя помощь окажется полезной. Пока она только раздражает.