что не так с Оливером?

Погода, замерев обманчиво безмятежным серым небом, обрушилась на полупустой, полумертвый Бэсилдон шквалом ледяного ветра. Сначала лишь небольшие сухие хлопья снега приземлялись на промерзший асфальт, а потом, не медля и мгновения, небо извергнулось дымной пургой.  — Не переживайте, все хорошо, я доеду, — сложив руки в смирительном жесте, обаятельно улыбался Нейт в ответ на папины требования остаться на ночь.  Оливер ненавидел Райана. Ненавидел это место. Ненавидел откровенную тупость родителей. Ненавидел несоразмерность своих поступков и их последствий. Его бесило все.  По умоляющей мордашке Гровенора хотелось заехать кирпичом. — Нет, Оли… Эли! Эли, расстели Нейту ту складную кровать у себя! — обратился к омеге папа. «А ещё чего?» — охуел Оли.  Судя по папиному выражению лица, до него тоже дошло, но только слишком поздно.  — В гостиной на диване будет холодно… — неуверенно добавил он. Гровенор перевел взгляд на Оливера, раздраженно колотившего пальцами по лестничным перилам.  — Господи, ладно, пошли! — всплеснул руками Оливер, когда и папа обернулся, вслед за Нейтом.  Поднявшись на второй этаж, омега полез к пыльному стеллажу в поисках нормального постельного белья, не застиранного до белых мыльных разводов. С трудом выдернув с самого дна комода что-то противно розовое и режущее глаз, ни по какому параметру не подходящее доминантному альфе, Оливер удовлетворился. Развернувшись спиной к комоду, он чуть не уткнулся в грудь Нейту, мгновенно подхватившего стопку постельного белья. — Что ты постоянно так близко подходишь?  — Специально этот цвет выбрал? — сухо проигнорировал вопрос Нейт, — Ты прямо колорист, может научишь меня чему-нибудь?  — Дистанции? — огрызнулся Оли. Омега выдернул из рук Гровенора вещи и только в тот момент заметил, что Нейт выглядел как-то странно, казался потерянным, притом явно не от грубости Оливера, к которой альфа давно привык.  — Что с тобой?  Оли нахмурился, но потом до него дошло. — А, культурный шок. Ни тебе сусального золота, ни лакеев. Обычный дом. Ужасный, не так ли? — вспомнил он фразу, с которой Нейт представлял свое родовое поместье.  Но альфа ничего не ответил. Все-таки он правда был непривычно молчаливым.  — Если вдруг ты совсем травмирован, на окраине города есть мотель, но тут условия будут получше, чем там, — проинформировал его Оливер. Нейт промолчал, но потом спросил: — А что с Райаном?  С Райаном? Блять.  Теперь нужно было ещё как-то объяснить существования этого обмудка. Отстаивая свое естественное право на свободу воли, Оливер совершенно забыл о Нейте, наблюдавшем всю эту картину семейной идиллии. Позволить ему сидеть в гостиной во время разборок приравнивалось к пешей прогулке по минному полю — никогда не знаешь, что где рванет. — Родители дали благословение?  Оливер отвернулся от Гровенора и ошарашено застыл. Казалось, Нейт сверлил его глазами в спину — достаточно гнетущее ощущение. Как?… Как он понял?  «Ну он же не совсем отбитый, вы об этом на весь дом орали, забыл?» — подсказал внутренний голос.  Нужно было выкручиваться. Потому что Нейт молчал и явно ждал ответа.  — Он сделал предложение моему отцу, а тот его принял. Но, да, без моего ведома, — Оливер вздохнул, готовясь импровизировать, и обернулся к Гровенору, чтобы отслеживать его реакцию, — Он немножко невменяемый. Райан. И…  Оливер запнулся, вспомнив, что он по идее был альфой. Как и Райан, тоже был альфой.  — … и твой отец не против, что ты по альфам, раз принял его предложение? — словно прочитав мысли по выражению лица, спокойно подсказал Нейт.  Снова нечитаемый взгляд и какая-то странная безмятежность Гровенора пугали.  — Да, просто… — Оливер ускоренно соображал, — Отец Райана — священник, притом единственный в городе. Он своего сына хоть на рыночной козе поженить может, никто слова против не скажет. Мои родители… они ортодоксально верующие, так что вряд ли позволили бы мне когда-то и хоть за кого-то выйти. За кого-то, кроме, разве что, сына священника. Ну, или самого священника, но, к счастью, такая участь меня миновала.  Дом Оливера находился под стеклянным куполом, так что не стоило допускать присутствия в нем Нейта — одно неловкое движение и весь очевидный обман бы всплыл на поверхность. Теперь это было наглядно видно по лицу альфы, на котором было написано, что он не верит ни единому слову. — Ну так а что с Райаном? — медленно повторил Нейт. Внутри Оливера начала подниматься липкая паника. Сердце пропустило удар и забилось вдвое быстрее.  — Что ты имеешь ввиду?  — Я и так понял, что он хотел и почему. Я спрашиваю, где он сейчас? Что решили твои родители?  Омега вопросительно вскинул бровь.  — Домой пошел? Я понятия не имею. Я потребовал его выставить.  — М, — безэмоционально откликнулся альфа и взглянул на Оливера, внимательно наблюдая за реакцией, — А ведь он говорил про любовь, даже до брака дошел.  — Брак? Любовь? — Оливер усмехнулся, — Я подозреваю, что в эти слова ты вкладываешь совсем другое значение.  Нейт холодно вскинул бровь. Казалось, за мнимым внешним спокойствием бушевала буря. — Какое иное может быть значение у этих слов?  Оливер устало усмехнулся. Он очень устал. После эмоционального напряжения омега был опустошен. Разговаривать с Нейтом не было сил. Хотелось сесть и разрыдаться. Но это было не в его стиле. — Оглянись. Что тут значит брак? Нищета до старости. Долг, не укладывающийся в зарплату. Жизнь, положенная на альтарь бессмысленного труда, — Оливер улыбнулся, — А любовь? Вместе ходить на кладбище, вместе считать пенсию. Дети и мебель в кредит — вот это пропавшее будущее, как похмельное воспоминание — у всех одинаковое. Знаешь, сколько у моих родителей долгов? Знаешь, что этот дом заложен? Для тебя эти кредиты даже не деньги, а я потрачу всю жизнь, чтобы погасить их. Думаешь, Райан этого не видит? Думаешь, он этого не знает?  Нейт внимательно смотрел на Оливера.  — Ему не нужен был ни такой брак, ни такая любовь. Ему всего лишь нужен контроль, чтобы потешить свое эго. Он просто играет. Для него это… забавно. Гровенор молчал, по его лицу было невозможно что-то прочитать. Казалось, чтобы понять, что происходит у него в голове, нужно было взять топор и раскроить ему череп.  Когда Оливер прочитал тот взгляд? Когда понял, в Итон-Холле, что это было влечение, смешанное с желанием? Что, возможно, он нравился Нейту в своем амплуа недо-альфы? А что это было сейчас? Взгляд снова затуманился. На секунду показалось, что Нейт все знал. Он слишком осознанно наблюдал за омегой, заправляющим кровать. — Сколько отсюда ехать до Итон-Холла? — как будто невзначай поинтересовался Оливер. Нейт, прислонившийся к дверному косяку и рассматривающий комнату Беннета, лишь тихо усмехнулся. — Рождество — семейный праздник, — заметил омега. — Не переживай, я понял, ты уже весь изнамекался. Я уеду завтра утром, как только снегопад пройдет. Беннет вроде как удовлетворился и ответом Нейта, и своей работой — складная кушетка светилась розовым постельным бельем. Судя по лицу альфы, он энтузиазма Оливера не разделял. Снизу папа на кухне гремел посудой, готовясь к праздничному застолью. Звукоизоляция была не к черту. — С виновником торжества познакомишь? — незаинтересованно бросил Нейт. Оли задумался, не понимая, про что альфа спрашивал. — Ну ты и тугодум, — как-то слишком нежно улыбнулся Нейт, — Ты же из-за брата сюда рванул. — А. По-моему, он свинтил с друзьями праздновать свое возвращение, — поморщился Оли, выдумывая очередную ложь. Нужно было придумать, где схоронить Элиота на следующие 12 часов пребывания Нейта на территории общего пользования. Желательно, конечно, было делегировать эту ответственность на родителей — они придумали, они пусть и разбираются. — Странно, а я его только недавно видел, — альфа потянул руку к комоду, на который папа, еще лет семь назад, по какому-то романтическому порыву водрузил семейную фотографию, — Подумал, раз альфья версия Беннета от меня отбрыкивается, может стоит попытать счастья с омежьей? Хотя Оли… тоже мной не особо впечатлился, — Нейт поставил рамку на место, — Видимо в обществе Беннетов я теряю свой шарм. Оливер похолодел. Нейт видел Элиота? Когда? В голове зазвенела пустота. Почему он сейчас это говорит? Он все понял? Поэтому так странно себя ведет? Почему прямо не скажет? Снизу раздался ужасный грохот и папа крикнул: — Нейт, Эли, идите сюда! Оттащите, пожалуйста, стремянку!

***

Гровенор демонстрировал чудеса выдержки и самообладания. С совершенно довольным лицом он слушал мистера Беннета, радовавшегося такому несказанному вниманию, составлял список продуктов, которые ещё необходимо было купить на рождественской ярмарке, помогал варить глинтвейн и искать форму для пудинга, по указанию папы вешал на каждом углу венки и ветки омелы. Казалось, чтобы обратить на себя внимание Нейта, нужно было огреть его противнем, на котором тот бережно раскладывал замоченные грецкие орехи. Оливер уже весь извелся. — И, если вдруг увидишь, нужно ещё несколько рождественских открыток. Я отправлю их дяде Карлу, а то он уже второй год не выбирается из своего Маями. — Думаю, он там особо по Бэсилдону не скучает, — угрюмо заметил Оли, за что по его макушке прилетело мягкой рукавицей. — Не порть своим настроением мой любимый праздник, — шутливо пресекнул его папа. В завершение комедии, для полноты картины, омега вручил Нейту и Оливеру по ужасному рождественскому свитеру, прежде чем отправить их за покупками. Омега запротестовал против аляпистого уродства, но Гровенор оказался подозрительно послушным, так что пришлось смириться с нездорового вида оленем и бесноватой елкой. На улице действительно оказалось холодно: сухой ветер пробирал до костей, норовя утащить не особо справляющийся со своими задачами старый шарф, комья снега, разгоняясь в воздухе, царапали лицо и старались склеить ресницы. Асфальт был скользкий и местами не совсем асфальт: 10 лет назад на дороги в Бэсилдоне во время капитального ремонта вместо покрытия решили положить болт. Поэтому Оливер по неосмотрительности иногда проваливался в ямы, из которых его заблаговременно Нейт успевал вытащить за рукав пуховой куртки. — И что дальше? — стараясь перебороть порывы ветра, спросил Оливер. — Дальше клюква, корица и бренди, — Гровенор указал на список. Омега посмотрел на Нейта взглядом, не предполагающим шуток. — А что я должен делать, по-твоему? Сообщить администрации, что омега находится в общежитии для альф? Побежать жаловаться, что братья поменялись местами? Оливер слишком долго молчал, что оказалось фатальной ошибкой, когда до него дошло — он только что отсутствием отрицаний подтвердил догадку Нейта о том, что в университет должен был поехать настоящий Элиот, а не его близнец-омега. Нейт, взглянув на прозревшего Оливера, улыбнулся и зашел в следующую лавку, высматривая специи приемлемого качества. Почему-то Оливеру казалось, что если правда всплывет наружу, то весь его мир расколется пополам. Что все разлететься в щепки и что собирать осколки своего состояния омега будет до конца жизни. Но, на удивление, Нейт отреагировал совершенно спокойно. Может все дело заключалось в его реакции? Рядом с ним и Оливеру было как-то все равно, что весь обман так просто и глупо вскрылся. Нейт не устроил скандал, не стал задавать вопросов. Казалось, он был вполне доволен сложившейся ситуацией. Это не могло не успокаивать, но от такого безусловного принятия веяло какой-то недосказанностью. Не могло же все быть так просто? «Короче я тут пораскинул мозгами, что вы братья и кто-то из вас омега. Сорян, на альфу ты не тянешь. Но ничего, бывает. У каждого свои недостатки» Отвлекаясь от рассуждений, Оли взглянул на Гровенора, которого пытался потискать за разрумяненную от мороза щеку пожилой омега. — Возьми ещё кориандр, милок. Красавец, а? Настоящий альфа. А давай я тебя за своего внучка сосватаю. Он такие яблочные пироги печет, ты пальчики оближешь. Нельзя такому сокровищу пропадать. От вежливой улыбки альфы хотелось растечься по прилавку. «Нет, это просто от обогревателя тепло идет», — пресек себя омега, наблюдая за высвобождением Нейта из цепкой хватки сердечного продавца. Альфа действительно был красивым. Густые, темные, слегка волнистые волосы спадали с лица, открывая вид на крепкую шею. Мягкие губы сохраняли в себе обещание улыбки. Точные и уверенные движения. Глубокие умные глаза. Вроде доминантный альфа, а запах его никак не давил: ненавязчивое сочетание феромонов со старой Англией. В умении держать себя, в отношении к окружающим читался вкус и воспитание. Черное пальто, серый шарф, какие-то мелочи. Даже уродский свитер с кривой елкой его красил. Может виной тому индивидуальность? «Подлецу все к лицу», — не сдавался внутренний голос, все ещё боровшийся с приближающимся осознанием катастрофы, — «Я просто ему благодарен за то, что он не закатил истерику, вот и всё». — Пойдем, — Оли вздрогнул и очнулся от вкрадчивого голоса Нейта, подозрительно близко подошедшего к омеге, — Я все купил. Альфа вышел на улицу, светясь от радости. Так комплиментами от дедушки вдохновился? Или атмосфера Бэсилдона пропитала чистокровного наследника герцогского титула своей радиацией? Оливер сомнительно поморщился и потащился следом, натягивая шапку пониже, на обмороженные уши.

***

— То есть ты вообще ничего не будешь делать? — Оливер порхал вокруг Нейта, которого впрягли упаковывать чужие подарки. Весь в клочьях подарочной бумаги и клейкой ленты, альфа заявил, что это достойная плата за ужин и гостеприимство. — Не-а, — ответил Гровенор, старательно подклеивая атласную ленту. — То есть вообще ничего? Тебя это не напрягает? — альфа перевел на Оли утомленное вопросами лицо, — А если тебя в пособники запишут? — Ты боишься, что меня посадят? — вдруг улыбнулся Нейт, — Это очень мило, но не бойся, мой отец не оценит такого жеста щедрости от ректора. «Ополоумел», — вынес вердикт омега. — Не знаю, почему тебе это кажется смешным, но я сейчас не шучу. Если ты кому-то это расскажешь, то Элиота ждет гарантированное отчисление и черная метка в личном деле, чтобы он больше никуда не поступил, а меня, как соучастника в подлоге, уголовная ответственность. За мошенничество можно получить до 10 лет лишения свободы, ты ведь знаешь? Казалось, Нейт впервые за последнее время выглядел серьезным. — И сколько ты планировал этим заниматься? — глухо спросил он, — До выпуска? Как ты себе это представлял? Принес бы документы брата и получил за него высшее образование? Степень в любом случае тебе не будет присвоена. А что в будущем? Для компаний ты бы остался безызвестным Оливером Беннетом, окончившим бэсилдонскую старшую школу. — Я… Построение вопроса было таким, что Оливер на минуту замешкался с ответом. «Я хотел почувствовать себя свободным? Я хотел сбежать отсюда? Я мечтал забыть все и начать сначала? Что «я»?» — … не мог так жить дальше. Наверное, я действительно ни о чем не думал. Родители были уверены, что это не затянется дольше, чем на семестр. А потом я вернусь… сюда. Омега обвел глазами свою маленькую комнату, съежившуюся в тусклом свете настольной лампы, под которой Нейт несколько минут назад заворачивал коробки в рождественскую оберточную бумагу. — Почему он, а не ты? В тебе объективно же больше желания учиться. — Жизнь в целом несправедлива, — улыбнулся Оли, — С этим можно только смириться. Родители выбрали его, потому что он альфа. Закон джунглей. Выживает сильнейший. Нейт внимательно смотрел на Оливера своими темными глазами. Сидя на кровати, он раскинул руки, предлагая омеге подойти и попасть в объятия. Оли усмехнулся и покачал головой. — Может, раз уж ты поменял ипостась, мое предложение еще в силе? — с хитрым прищуром спросил Нейт. Беннет закатил глаза, и в этот момент альфа ловко схватил его за край свитера и коротким рывком притянул к себе. Еле удержав равновесие, Оли оказался в чужих крепких руках. Не давая времени на смущение и активное отбрыкивание, Нейт уткнулся носом омеге в живот и вздохнул. В таком положении оставалось только наблюдать макушку альфы. — Тебя никто не посадит, — спокойно ответил Нейт. «Хотелось бы верить», — расстроенно выдохнул Оли и повернул голову в сторону окна; за шторами сгущались сумерки, снег почти прекратился, — «Вот только сегодня ты бегаешь за покупками для моего папы, а завтра, потакая своему отцу, женишься на Конни. Ничто не вечно под луной» Вспомнилось, как Элиот, возомнив себя самцом-провидцем, учил донельзя смущенного брата-омегу прозе жизни: альфы ветрены, непостоянны, падки до секса. Верить никому нельзя, на гормонах действовать нельзя, а особенно нельзя забывать, что ты живешь не в сказке. А то сколько розовых соплей Элиоту на уши мотали все те, кому он на практике демонстрировал всю низменность своих желаний. Мм, бедный братец. — На что ты можешь отвлекаться, пока я тебе тут в бок соплю? — как обиженный ребенок, заканючил Нейт. Одним махом перевернув не успевшего испугаться омегу из вертикального положения в горизонтальное, альфа навис сверху, — М? Фантазируешь о тюремной баланде? Оливер нахмурился и попытался выбраться из крепких тисков альфы. Отметая попытки бегства, Гровенор лишь ближе наклонился к омеге и медленно и осторожно, словно опасаясь, что в любой момент ему прилетит в ухо, накрыл своими губами чужие. Тепло тела Нейта мгновенно передалось Оливеру, ударив в голову убойным молотком. Хотелось отключиться и плавиться под мягкими движениями альфы. Оли понимал, что может возбудиться, и жутко стеснялся своего состояния. Нейт же совершенно спокойно опустил локти на кровать, изображая планку, и плотнее прижался к омеге. Оставив в покое контур покрасневших, обкусанных губ, он начал спускаться по бледной коже вниз, помечая влажными губами край уха, скулу, шею, предплечье, ключицу… Оливеру стало щекотно, он начал смеяться, но тут горячая рука альфа скользнула под свитер к пояснице, от чего омегу пробила короткая дрожь. Неожиданно для себя, Оливер как-то томно вздохнул, мгновенно наливаясь краской и чувствуя себя очень пошло. Стало стыдно и неловко, но Нейт лишь улыбнулся краем губ и продолжил исследовать руками нагретое от свитера тело. Оли закусил губу и отвернулся, на что Гровенор, мгновенно воспротивившись молчанию, снова запустил свой язык омеге в рот, раззадоривая на новые звуки. Беннет попытался что-то сказать про родителей в соседней комнате, но вместо этого получился лишь сдавленный полустон, что Нейт воспринял, как разрешение запустить руку в брюки. Он шептал какие-то глупости и нежности, а Оливер оцепенел от наглости, почувствовав ладонь, собственнически отлаживающую его ягодицу. Пора звать обломинго. Оливер резко поднял коленку, пнув альфу по стратегическому месту. Пока тот корчился, шипел и героически молчал, омега быстро ретировался из-под чужого тела. — Оли… вер, — раздражено прошептал альфа, щурясь в сторону омеги, — Блин. — Озабоченный, — на удивление спокойным голосом, совершенно не соответсвующим взбудораженному состоянию, ответил Оли, — Учись терпению и воздержанию. Шмыгнув за дверь, омега оставил Гровенора отлеживаться после душевного ранения. — Я тут пока тебя дождусь, свою норму по воздержанию перевыполню! — прилетело ему в ответ.