Последняя ночь. Возвращение. Том 2.

Бремя сомнений и вины ушло: Яков теперь любил малыша так же сильно, как и Анна. Но другое теперь не давало ему спать по ночам. Пока жена выздоравливала в клинике после тяжёлых родов, а Штольман болел душой, чуть не потеряв её и переживая, что не любит сына - плотские желания почти оставили его. А потом начались эти угарные, бессонные недели, в течение которых они спали отдельно, пока жена потерялась в водовороте кормлений, пелёнок, и детского плача. Но затем, когда сон Витюши немного наладился, она вернулась в их общую спальню. И Яков теперь жил в разрыве между двумя силами, борющимися внутри него. Одна - его страсть к Анне. Она была для него не только женой, но и женщиной, к которой он тянулся всем телом, каждой клеточкой! Когда она вновь вернулась в их постель, в нём снова вспыхнуло то жгучее желание, которое прежде соединяло их без остатка. Её дыхание рядом, аромат кожи и волос, лёгкое движение тонкого плеча под простынёй - всё это будоражило его так же, как прежде. Его тянуло к ней с неутолимой силой. Жажда, почти звериная - сводила с ума. Но каждый раз желание упиралось в стену воспоминаний - и он оставался недвижим, проклиная и себя, и собственное тело. Он хотел её до боли, но боялся, что их близость снова принесёт смерть. Внутри него жил страх - тяжёлый, зрелый ужас мужчины, однажды уже ощутившего, как жизнь его любимой уходит сквозь пальцы... Он помнил тот кровавый день. Помнил, как Анна лежала на грани небытия, и как доктора предупреждали потом, что нельзя беременеть как минимум год. И каждый раз, когда в нём загорался этот огонь - холодный голос гасил пламя: "А если снова? А если цена твоей страсти - её жизнь?" Яков тосковал по их прошлой близости и в то же время боялся её. После двойняшек, увидев, как легко и естественно всё произошло - он опять вернул себе радость взаимного обладания и иногда с улыбкой думал, что скоро у них появятся другие дети. Они любили друг друга без опаски, но долгое время ничего не происходило. А потом, после его выздоровления - вдруг случилось: Анна, заливаясь слезами счастья, обняла его и прошептала: - Ты снова будешь отцом!.. Штольман полагал, что всё пройдёт гладко и на этот раз. Но радостное ожидание обернулось худшим кошмаром в его жизни! И теперь он чувствовал себя пленником, заключённым между жаждой обладать и необходимостью беречь. Страсть его становилась болью, потому что в ней звучал не только зов плоти, но и угроза потери. И ночами, ворочаясь без сна, он думал: " Боже… как же я жажду её! Но только протягиваю руку - и возвращается тот ужас: кровь, отчаяние, стремительно теряющее краски любимое лицо...Врачи сказали: нельзя… нельзя снова. А я словно зверь в клетке, сидящий на цепи... Я боюсь её тронуть, боюсь сам себя. Что, если моё желание снова обернётся болью для неё? Что, если моя страсть - тот нож, которым я снова попытаюсь перерезать нить её жизни? Вот она, Аннушка - рядом, но словно бы на другом конце света! И каждый раз, когда не прикасаюсь, я будто предаю и её, и себя. Я так хочу быть с ней! Но больше всего хочу, чтобы она жила. И от этого рвётся сердце...Как жить, если её жизнь и моя страсть насмерть встали друг против друга?" *** Анна заметила его борьбу. Она долго молчала, но в её взгляде появилось что-то печальное, будто она догадывалась: он не прикасается к ней не из равнодушия, а от чего-то гораздо более важного. И однажды она решилась... Ночь была тихой, и только редкий всхлип малыша из соседней комнаты напоминал, что в доме есть жизнь. Анна лежала рядом, её волосы рассыпались по подушке тяжёлыми волнами. И вдруг повернулась к мужу: - Ты хочешь быть со мной...но боишься, - сказала она негромко, почти шёпотом. Яков напрягся. Слова словно вонзились в самую глубину его сердца. Он хотел возразить, отвернуться, но встретил её взгляд. В голубых глазах жены не было осуждения или непонимания - лишь ясный, непреложный факт. Он сжал пальцы, словно желая удержать себя самого. Голос сорвался: - Я едва не потерял тебя. Ещё шаг - и тебя не было бы рядом. Я не могу снова рисковать… не могу. Любить тебя - значит беречь, а не губить. Анна мягко коснулась его щеки. - Беречь - это не значит отказываться. Я тоже боюсь, родной! Но разве любовь наша умерла тогда? Нет! Она живёт... И может быть другой: не бешеной, не жгучей - а бережной и безопасной. Ты не обязан сдерживать себя...Да и я ведь тоже безумно скучаю: по магии твоих ласк, прикосновений, по нашим волшебным ночам!.. Он закрыл глаза, ощущая её ладонь. Внутри него боролись страсть и страх. Но её слова будто открыли дверцу в его запертой на все ключи броне: - Я не хочу терять тебя, - прошептал он. - И не потеряешь, - ответила она. - Доверься мне...Доверься нам! И тогда Штольман позволил себе прижать её к себе без того пламени, которое пугало его самого на протяжении этих долгих мучительных недель - а лишь с нежностью и благодарностью за то, что она рядом и так хорошо его понимает... А на следующее утро Анна подошла к телефону и решительно набрала знакомый номер.