Тебя любить

2. Новоприбывший На других я не засматривался. Мне это было неинтересно, и без друзей забот хватало. Здесь на тебя всем плевать, а тем более на то, чем будешь заниматься после выпуска. Будь моя воля, в десятый бы не пошел, колледж бы выбрал. Да даже если и выбрал, не ушел с приюта раньше восемнадцати. Государством так подписано, нельзя по-другому. Ну и ладно. Мы находимся, честно, хуй пойми где. Где-то в Подмосковье, город наш кличут то деревней, то еще хрен пойми чем. Ну, впрочем, не так-то оно и важно. Важнее то, что в доме нашем сиротском происходило. Все-таки, как бы это я не ненавидел это место, весело там было. То распыляют чо-то по школе, задыхаемся все ходим, то найдут у идиотов каких-то наркоту. Я не пробовал никогда, не хотелось. Курил только нещадно, но этим грешили все. Самое клевое в этом всем то, что даже если спалят, ничего не будет. Ну поговорят с тобой воспитатели, а дальше что? Ничего. Кури, пей, только не принимай лучше. Всем хуже будет. Был у нас урод такой, в туалете нюхал. Страшно меня бесил, Вадиком звали. Уборщица разок увидела, доложила, и все. Пытались замять все это, да все равно правда всплыла, и после этого Вадика не видел никто. Ну и хрен с ним, главное, не я на его месте. Проверки только потом ходили еженедельно, дежурить заставляли часто. И даже если я не дружил ни с кем почти, Димка вот, да еще парочка пацанов адекватных, но с ними недолго продержался. Одного забрали, со вторым посрались, он аж в другой класс перевелся, а потом мы и не общались. Так с одним и остался, но меня устраивало. Каким бы спокойным я ни был в старших классах, иногда хотелось чего-то нового, такого рискованного. Изредка бывало сотворим дичь какую-нибудь, так следующие пару месяцев только об этом и вспоминают все. Каждый раз убеждаюсь в том, что такие выходки того не стоят. Зато воспоминания останутся хорошие. А вот Димке было веселее. В отличие от меня, у него было друзей пол приюта. Всегда где-то уроки проебывал, ну и я вместе с ним иногда. Странная у него компания в основном была. Мне они не нравились, потому выводы делал, что остальные его друзья тоже такие. И как бы мне не хотелось так думать, всё же, мои предположения оказались ложными, но об этом не сейчас. И вот у Димки все было: друзья, девушки, хорошие отношения с ребятами на параллели. А у меня ничего из этого не было. На меня плевала не только администрация, но и все остальные. Нет, меня не доставали, точно нет. Игнорировали, в основном. Только к девятому классу я стал с кем-то помимо единственного своего друга общаться. А десятый только начался, что с него взять? Ну, работать начал. Теперь у меня есть какое-никакое бабло. Да, полы в “Пятерочке” мыть — не из приятных работа, зато есть. Я глядел в потолок, лежа на кровати. Из мыслей было только то, как бы заработать себе на нормальную хату к восемнадцати годам, куда вообще ехать и как жить. Обычно пытался не думать об этом, но так сложилось. В этот раз, все же, так. Уснуть не получалось. Проблемы со сном у меня были всегда: в детстве, уже после смерти родителей, помню, пичкали противными таблетками. Они не помогали, все уснуть не мог. Кошмары постоянные были, видел родителей умирающих и себя с ними видел. Хорошо, что самое плохое уже позади и сейчас мне практически ничего не снится. В общей комнате спать не очень, но кто тут займется отдельными? Находясь здесь, можно забыть о стеснении. И девку сюда даже не приведешь, вот зараза. А наши пытались, ставили своих у двери охранять, чтобы быстро перепихнуться. Для них главным был сам факт того, что ты с кем-то потрахался. Чаще не по любви. Просто потому что с длинными волосами и большими сиськами. Но у меня подобных желаний не возникало никогда, и, думаю, не возникнет потом. Они меня даже не привлекают, каким бы странным это не казалось. Но, впрочем, не так-то оно и важно, ведь все равно прикрыли это все дело, следить начали, когда одна из таких баб залетела. Со временем, конечно, всем тоже похуй стало, даже администрации и дежурным, которые у комнат сидели. Иногда задумывался, смог бы ли я встречаться с Ленкой той? Нет, не думаю. Нравилась просто она мне, вряд-ли любил. А потом как-то и не было нормальных. Ну и хуй с ними, с девками. Мне и с парнями хорошо. Друзьями, в смысле. Вот, например, на соседней кровати Миха лежит, спит себе. Хоть мы и не такие кореша, какими бы мне хотелось нас представлять, но, все-таки, классный парень. Или, например, там, подальше — Сеня. Наискосок от меня. Ему бы поступить в хорошее место. Уж больно умный. И помогает мне часто. И далеко от меня, у самой двери, Антон. Про него сказать даже нечего. Живет в свое удовольствие, ни с кем из нас не общается. Сокращать его имя нам не хочется, больно ему подходит полное. Нас в комнате пять всего — Димка, Миха, Сеня, Антон, да я. Димка ближе всех ко мне спит, ну оно и понятно. Я у стены, меня все вполне устраивает. И все мои соседи по комнате вполне адекватные, что не может не радовать, так ещё и одноклассники мои. Нас с горем пополам в классе двадцать насчитывается. Слышал сегодня ненароком, что кто-то у нас в детдоме окажется скоро, взрослый пацан. Меня он никак не интересует, только если в одном классе окажемся. О, мой бог, вспоминаю о том, что завтра придется вставать рано. О школе думать не хочется. Я и не думаю. Последнее, что меня волнует — обучение. Первоочередное — друзья. Как никогда в десятом классе захотелось заиметь людей, с которыми можно общаться. Общаться близко, как с Димкой. Я вроде даже коммуникабельный. Определенно, надо начать контактировать с людьми больше. Глядишь — так и кто-нибудь появится. Кусок стекла от часов на стене отколот. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Я сбился со счета. Тик-так. Рассвет еще далеко, наверное. Тик-так. Сильный ветер задувает в окно, мне становится холодно. Странное ощущение, словно я вообще один здесь. Все, кто вокруг меня — спят. Они кажутся не такими, какими являются. Они врут постоянно, это видно. И я вру. Не могу связать мысли правильно, чтобы прийти к заключению, и, наконец, уснуть. Утром будет лучше. Перемещающиеся по кругу стрелки часов пугают меня. А вдруг они расколются окончательно? А что, если стекло лопнет и отлетит мне в глаз? Я зажмурился еще сильнее. Так холодно, аж трясет. Пальцы, которыми сжимаю одеяло, будто немеют. Хочу накинуть одеяло на голову. В окне видно чье-то лицо, уже знакомое мне. Я так устал. Она не движется. Уже ничего не чувствую, не пробирает, как впервые. Она возвращается ко мне постоянно. Постоянно! Как перестать видеть ее измученное с мешками под глазами лицо? Я не знаю. К мозгоправу не хочу, ебанутым посчитают. Легче в бога поверить. Мне кажется, что так и выйдет, если она не прекратит. Я знаю, что она — нереальна. Плод моего, к великому сожалению, хорошего воображения и избитой в малолетстве психики. И не расскажешь ведь никому, что приходит. Закрыл я глаза с огромным трудом, а открыл только утром. На стене всё те же часы, только целые. Такого раньше было не видно. Кажется, я схожу с ума. — Юр, — лицо Димки привычное мне, обеспокоенно. Он часто такой. На мне нету одеяла, оно валяется на полу. Я поднимаю его и надеюсь, что не придется стирать. Встаю и получаю тычок в спину. — Ты там это, — Димка делает круг указательным пальцем в воздухе. — Быстрее давай. В душе я никогда не задерживаюсь. Не хватало еще по двадцать минут мыться. Мне и пяти вполне хватает. Димка беспокоится. Ну, мне так кажется. Постоянно мне поговорить предлагает, мол, че это я по утрам такой странный хожу, к психологу меня может. Брехня это все. Не всегда так получается. Раз в пару недель, может чаще, иногда. К сожалению, заметно сильно. Одеяло всегда оказывается на полу, а синяки под глазами чуть-ли не фиолетовые. Сегодня я мылся дольше обычного. Спасибо, мама. Не понимаю, за что мне это? Нормально же все было. С волос стекали капли воды. Все уже на уроки ушли, а мне все равно. Опоздаю, и чего? Ближе к десяти часам утра, все стало гораздо легче. Мир перестал крутиться во все стороны, мысли о лице матери в окне были не такими яркими и постоянными. Димка сел с какой-то девкой из класса. Предал меня, скотина. Ну и ладно, так тоже нормально. На последней парте можно ничего не писать и не делать, главное — училке не мешать. На “Камчатке” обычно садятся те, кому похуй. Вот мне сейчас, естественно, похуй. Всем, по-большому счету, получается, тоже, но одна из шести последних парт — моя. А рядом и не сядет никто. Так я и сидел один, вплоть до третьего урока. После него пришлось все же подняться и дотащить себя до кабинета биологии на третьем этаже. Сейчас все последние парты заняли, поближе сесть пришлось. По звонку в класс завалились все ученики, и Димка опять не пойми с кем сел. Вот урод. И я насчитал здесь одного лишнего. Двадцать второго. Сначало подумал, что исправлять пришел что-нибудь, так нет же. Собственной персоной, наш новенький! Внешностью он вполне неплох, если на чистоту. Волосы темные, но не черные, хотя близки. Кожа бледная, вид уверенный, а остального не видно. К нам только единожды так пацан попадал, в прошлом году. Тот вообще тряпкой приехал, всех боялся и не разговаривал с нами. Потом, вроде, адаптировался, но все равно, жаль как-то парня. В пятнадцать лет родителей потерял, а родственники, какие там остались, не помню уже, сюда отдали. Но этот выглядит так, словно всю жизнь тут живет. Не нравится он мне. Одним своим видом показывает, какой статный и крутой. Не мое дело — парней других на место ставить. Не люблю такое. А с этим прям просто взять и поговорить хочется. Без всякого такого, типа, отпиздить за школой. Просто поговорить, узнать о нем. Еще день назад думал, что не интересует меня новоприбывший, только его и не видно было. Признаю, на него хочется смотреть. Он отличается от тех, кто учится в моем классе не первый год. Они все выглядят, как среднестатистическое русское быдло, и если некоторые могли бы быть привлекательными, то благополучно испортили свою внешность тем или иным способом. На отдельных даже смотреть противно, а людьми назвать — трудно. И этот скоро испортится, наверное. Но я постарался сосредоточиться на биологии, чтобы не смотреть на него. К седьмому уроку я вымотался настолько, что еле соображал. Димка подбадривает меня, после четвертого урока мы сидели вместе, вплоть до конца дня. О новеньком, вопреки ожиданиям, я забыл почти сразу. Ну, пацан и пацан, чего такого? В комнате все равно жить вместе не будем, значит и общаться необязательно. Не знаю, что на меня нашло. Стоило поговорить с друзьями — сразу легче стало. Ребята с параллели тоже неплохи, кстати. Интересно было с ними пообщаться, когда в очереди за едой в столовой стояли. Сегодня я явно в ударе. Даже без двоек, хоть ничего и не учил толком. Но стоило мне только забыться, так сразу появляется он. Снова, сука. Так еще и появляется как! Толкает меня, когда я тарелку грязную отношу. Случайно, само собой. И вся эта гора тарелок валится на пол, на нас пялятся. Охота выколоть им глаза. И ему — тоже. Урод. Теперь я смотрю в его глаза. Светло-голубые, мутные такие, кажутся серыми. Он относительно моего роста, издалека не поймешь, может, выше меня на пару-тройку сантиметров. Выводит меня все больше с каждой секундой. Нет, хотя бы вид сделай, что тебе жаль! Так еще стоит, криво улыбается. Уже не замечаю, как над нами ржут. Причем все — дети, наши одноклассники и мои кореша с параллели. Даже посудомойщицы, на которых ответственность за блядские тарелки. А этому похуй, стоит и смотрит. Закончилось все максимально просто, как и подобает нашему приюту. Мы ползали на коленках и собирали осколки, а уборщицы проверяли качество работы, подбивали иногда слегка. — Надеюсь, что это станет для вас уроком, — Галина Ивановна заканчивает свою воспитательную речь, но я даже не слушаю. Все на него смотрю. Сашей пацана звать, оказывается. Чувствую, что во мне кипит злость, буквально кипит. Сдерживаюсь, чтобы не начать орать на него и воспитательницу. Старая пизда, даже разбираться не стала, только лекцию стоит читает. А Саша одним взглядом своим бесит меня. Еще бы, из-за этого выблядка мы ползали час по полу, собирали осколки и подметали столовку. Так нам еще и наказание грозит! А ему все похую. — Ефремов у нас вместо посудомойщиц послужит недельку, а Филатов ему с радостью поможет, — голос у нее такой противный, по ушам режет. Они могли бы заставить нас возместить ущерб деньгами, но работать заставить воспитанников нельзя. Отыгрываются, как могут. И мы с Сашей синхронно кивнули. Странно как-то все вышло. Мы и слова друг другу не сказали, а я уже проникся к нему неприязнью. Идем вместе медленно, в корпусе школы давно никого нет, один охранник сидит, нас ждет. Он смотрит вперед, шагает так, словно над ним сейчас не ржала половина школы из-за разбитых, сука, тарелок. Может, не осознает еще. — Ефремов, — меня аж передернуло. Саша тихо назвал мою фамилию. Не нравится мне его имя. Саша. Слишком ласково как-то, разве нет? Не хочу его так называть. Надо придумать что-то оригинальное, но этим я займусь позже. Он смотрит на меня, готов поспорить, что мое лицо выглядит уж совсем недоброжелательно, а дружить с ним я не собираюсь и подавно. — Тебя звать-то как? — А Саша ухмыляется. Идиот. — Зачем тебе? — А мне что, по фамилии к тебе обращаться? Вполне логично, но имя свое я ему называть не хочу. Единственное, чего я правда хочу — разбить ему лицо, которое, кстати, очень красивое. Я это уже упоминал, но скажу еще раз. Не нравится мне это дело. Отыгрываться на ком-то, избивая — не хорошо, совсем не хорошо, и даже ненормально. Хотя, обычно, парни в моем классе этим и занимаются, а воспитатели не останавливают. Бьют иногда просто так. Просто потому что захотели. Мне привычно смотреть на них, смотреть на других, кто попадает под горячую руку, но сам не хочу. Либо бьешь ты, либо бьют тебя. По такому принципу мы жили всю среднюю школу. И я бил, даже если не хотел. А сейчас все по-другому. Я не трогаю их — они не трогают меня. Но впервые за последнее время мне захотелось конкретно так ударить кого-либо, желательно разбить ему лицо. — Юра, — процедил сквозь зубы я, смотря на то, как Саша улыбается.