Король под ударом

Воздух в кабине «Гавейна» был густ и тяжел, словно выдох самой победы. Он пах озоном от раскалённых приборных панелей, пылью разрушенных зданий и сладковатым, запретным ароматом почти что свершившейся мести. Лелуш Ви Британия, он же Зеро, откинул голову на подголовник кресла, и сквозь узкую прорезь маски наблюдал, как на гигантских экранах танцуют огненные узоры. Токио-3 горел. Горел правильно — ровно в тех кварталах, которые он сам и назначил для жертвоприношения. Каждый взрыв был не просто взрывом, это был тактильный удар по монолиту Британской империи. Каждый столб дыма — фитилёк, поднесённый к трону отца. — Это безоговорочная победа! — шептала в нём какая-то тёмная, ликующая тварь, чей голос был так похож на его собственный. — Ещё один ход. Всего один. Он провёл пальцем в белой перчатке по шахматной диаграмме, выведенной на сенсорный экран. Его король (не фигура на доске, а сама идея, призрак в маске) уже давно покинул своё укрытие и витал над полем боя, незримый и всемогущий. Войска вице-короля, эти нарядные марионетки, метались в предсмертной агонии, попадая в ловушку за ловушкой, подставу за подставой. Они думали, что сражаются с армией. Они и не подозревали, что сражаются с интеллектом, с холодным, выверенным до микрона расчётом, против которого их сталь и порох были не более чем жалкими игрушками. — Они — пешки, — пронеслось в голове Лелуша, и в самой этой мысли была наркотическая сладость. — Все они. И Каллен со своим неистовым рыцарским кодексом, и Судзаку с его животной верой, и этот жалкий вице-король, мнящий себя властителем. Все они бегут по начертанной мной линии, даже не подозревая, что держу их я. Он закрыл глаза, и на мгновение ему почудился запах роз. Тёплый, парниковый воздух, девичий смех, и белые, только что распустившиеся бутоны… Но он тут же отогнал этот образ, как отгоняют назойливую муху. Слабость. Сентиментальность. Всё, что связывало его с тем мальчиком, что умер в день гибели матери, должно быть сожжено в этом очистительном огне. Взгляд его упал на главный экран. Его рыцари, эти стальные исполины, смыкали кольцо вокруг последнего оплота врага. Всё было кончено. Поистине кончено. Он сделал глубокий вдох, и голос его, усиленный искажающим модулем, прозвучал в эфире, как похоронный колокол: — Объявляю мат! В этот самый миг, когда слово «мат» ещё вибрировало в воздухе, всё изменилось. Сначала тишина. Не та благоговейная тишина, что предшествует триумфу, а другая — гнетущая, зловещая, будто само пространство затаило дыхание. Потом на периферии радаров, там, где секунду назад была лишь пустота, возникла одна-единственная метка. Алая заноза в теле его безупречного плана. Она появилась без предупреждения, возникла из ниоткуда, нарушив все законы тактики и физики. Лэлуш выпрямился. «Что?..» И тогда это началось. Не грохот взрывов, не рёв моторов. Тихий, пронзительный вой, похожий на стон гибнущей планеты. Звук, который был не столько слышим, сколько ощущаем костями, зубами, самыми глубокими структурами мозга. Он проходил сквозь броню, сквозь звукоизоляцию, сквозь плоть. На экранах тактической сети один за другим начали гаснуть маячки его войск. Не взрываясь, а просто… замирая. Будто их души вышибли этим ледяным визгом. Пилоты в своих кабинах, эти безликие иконки на экране, вдруг начали биться в конвульсиях, хватаясь за шлемы, из которых сочилась алая влага. Их крики, полные животного ужаса и невыносимой боли, на секунду прорвались в общий эфир, превратив его в адский хор. Паника. Чистейшая, неконтролируемая паника, которую он так презирал в других, теперь когтями впивалась в его собственную гордыню. — Что происходит?! — его собственный голос, уже без искажений, сорвался на крик. — Ответьте! Внезапно, без всякого предупреждения, все каналы связи — и тактические, и открытые — были насильственно перехвачены. Резкий, пронзительный звук, похожий на крик стального ястреба, на секунду оглушил эфир, и его сменил голос. Чистый, женский, лишённый каких бы то ни было эмоций, будто читающий докладную записку. Он звучал настолько отстранённо, что от этого становилось ещё страшнее. «Всем подразделениям, лояльным террористу, известному как Зеро. Ваше технологическое превосходство аннулировано. Ваша тактическая структура дезорганизована. Ваше наступление остановлено.» Лэлуш замер, его пальцы судорожно сжали подлокотники кресла. Кто? Кто это мог быть? Ни один из британских командиров не говорил с такой леденящей душу уверенностью. «Силы обороны Зоны 11 уже получили подкрепление. Координация ваших действий парализована. Рекомендую немедленно сложить оружие и сдаться. Сопротивление бессмысленно.» И тогда, почти как постскриптум, голос добавил, и в нём впервые промелькнула тончайшая, почти неуловимая нить чего-то личного — не к Зеро, а к тому хаосу, что он сеет: «Шахматная партия не окончена. Неужели вы думали, что Империя позволит вам безнаказанно нарушать правила на нашей доске?» С этими словами связь прервалась. Алый Найтмер, описав в воздухе плавную, почти издевательскую дугу, скрылся из зоны поражения, оставив после себя лишь гул в ушах, дым сражения и полный развал безупречной операции. Лелуш молчал. Он смотрел на хаос на экранах, но видел не его. Он видел образ, рождённый этим голосом. Холодный, ясный, нечеловечески эффективный интеллект. Противник, который не кричит от ярости, не злорадствует, а просто констатирует факты. И в этом была новая, незнакомая ему доселе опасность. Он медленно, с тихим щелчком, разжал пальцы. Внутри него всё закипало. Гнев. Унижение. Но сильнее всего — жгучий, неутолимый интерес. Кто ты? — пронеслось в его сознании, и в этом вопросе уже зрел план, будущая месть. — Кто ты, мой новый гроссмейстер? Игра, и правда, только начиналась.