Король под ударом

Сознание возвращалось к Мэри медленным, мучительным рождением в кромешной тьме. Оно просачивалось сквозь толщу беспамятства смолистыми каплями — сначала тупым гулом в ушах, потом ноющей тяжестью в костях, будто тело её стало свинцовым саваном. Попытка шевельнуть пальцем отозвалась острой, унизительной болью, заставившей сдержанно выдохнуть. Она лежала на жёстком ложе, и холодная прессованная ткань простыни въедалась в кожу ледяной сыростью. Воздух в помещении был мёртвым и спёртым, отдаваясь в нёбе привкусом окисленного металла, озона и слабой, но назойливой нотой химической чистоты. Единственный источник света — тусклая лампа в матовом колпаке под потолком. Ни окон, ни признаков иного мира. Гробница. Спустя миг хлынувшие воспоминания затопили её с головой. Ослепительная, всесокрушающая белизна. Оглушительный рёв. Её «Арфа», некогда гордый алый сокол, беспомощно бьющаяся в стальных тисках «Гавейна». И её собственный, сорвавшийся в неистовый вопль голос, полный надрыва и последней, отчаянной веры: «Я НИКОГДА не предам Британию!» А после — ничто. Безвременье падения. Густое отчаяние подкатило к самому горлу, сдавив его мертвой хваткой. Шнайзель... он не просто отринул её. Он принёс в жертву, возложил на алтарь своего расчёта, как слепую овечку. Все её принципы, вся вера, жертвы — всё было обращено в прах одним махом. Неужели она была лишь расходным материалом, подлежащим утилизации? Из мрачного угла помещения, где тени сгущались в почти осязаемую субстанцию, донелось шевеление. Там, в полумраке, таился чужой силуэт. — Очнулась, — прозвучал в мужской голос. Кажется, эти слова ушли в радиоканал. И в ответ, из динамика, донёсся тот самый, преследующий её в кошмарах, механически искажённый голос, от которого кровь в её жилах обратилась в лёд: «Благодарю, Оги. Можешь выйти.» Тень в углу отделилась от стены и бесшумно растворилась за дверью, что захлопнулась с тихим, но безжалостно окончательным щелчком. Минуты, растянувшиеся в вечность, наполненные лишь тяжёлым стуком собственного сердца, были прерваны новым скрипом двери. В проёме, залитая сзади тусклым светом коридора, возникла высокая, тёмная фигура. Плащ, ниспадающий с плеч мрачной мантией, и маска — безликая, белая маска, скрывающая всё, кроме самого факта присутствия. Зеро. Они остались одни. Тюремщик и его добыча. Триумфатор и поверженная.  — И что теперь? — её голос был хриплым шёпотом, но в нём не было страха, лишь горькая, выжженная усталость. — Я теперь твоя пленница?  Где-то в глубине, в самой сокровенной части её существа, теплилась безумная, слабая надежда. Что он скажет что-то иное. Что-то вроде: «Ты свободна» или «Мы соратники». Что всё это — лишь часть какой-то непостижимой, грандиозной стратегии. Зеро медленно склонил голову. Его ответ был отточенным, холодным и безжалостным, как лезвие скальпеля. — Пленница? Нет. Ты актив.  — Актив... — она повторила это слово с такой горечью, что оно обожгло ей губы. — Ты можешь пытать меня. Можешь угрожать. Можешь держать в этой клетке до скончания веков. — Мэри выпрямилась, игнорируя протестующую боль в теле, её взгляд впился в маску. — Но я никогда, слышишь, никогда не стану слушаться твоих приказов. Лучше убей меня. Она ждала гнева. Угроз. Возможно, даже насмешки. Но он лишь медленно, почти задумчиво, склонил голову. — Убить тебя? Ты думаешь, твоя смерть что-то изменит? Это было бы самой идиотской растратой ресурсов, — Он сделал шаг вперёд. — Я не буду пытать тебя. Не буду угрожать. Я просто оставлю тебя здесь. Со знанием того, что твоя Империя, ради которой ты готова умереть, принесла тебя в жертву без малейшего сожаления. Со знанием, что ты могла бы изменить ход этой войны, спасти бесчисленное количество тех, кого Британия считает «пешками». Но ты предпочла гордую смерть в безвестности. — Он повернулся, чтобы уйти, его плащ колыхнулся. — Поздравляю. Ты сохранила свою честь. И стала самым бесполезным активом в истории. Тело её отозвалось ледяной дрожью. Она ненавидела себя за эту слабость. Внутри неё бушевал ураган из унижения, ярости и леденящего осознания его правоты. Мэри была готова к полнейшему нокауту. Но все же что-то еще держало ее спину прямой. Что-то незаконченное... — Ферзь на c4, — вырвался хриплый выдох из уст девушки. Зеро, уже сделавший шаг за порог, замер. Его спина, прямая и неприступная, на мгновение окаменела. — Конь на b6, — молниеносно ответил парень. — Слон на f4! — парировала мгновенно Мэри. — Пешка на d5! — его инициатива. — Слон берет на g5! — она не отступала. — Ферзь на d7! — контрудар. Они стояли в полумраке: он в дверном проёме, она, привстав на койке. Казалось, воздух трещал от невидимых разрядов их мыслей. — Ферзь на c7... Шах королю. Тишина. Он не повернулся. Но она видела, как напряглись его плечи под плащом. Он видел эту позицию. Видел мат в два хода. Их партия, начатая в эфире, продолженная в бою... Неужели завершится здесь, в подвале? — Отдохни, Мэри. Тебе понадобятся силы. Зеро не стал ждать ответа. Не стал заканчивать итак очевидный исход. Плащ взметнулся, и он растворился в темноте коридора. Дверь закрылась с тем же безжалостным щелчком, оставив её одну в звенящей тишине, с гулким эхом последней шахматной комбинации в ушах и тяжёлым осознанием: её последняя попытка сохранить контроль не изменила ровным счётом ничего.