Король под ударом

«Гавейн» в железных объятиях вырвал «Арфу» из эпицентра будущего взрыва. Лелуш мчался на предельной скорости, его пальцы впились в джойстики, расчётливый ум отключился, уступив место слепому инстинкту — спасти, унести, укрыть. Странно, но она не сопротивлялась. Её алый найтмер был податливым и безжизненным грузом в его захвате. Лишь ровный гул её двигателя говорил, что она жива и... наблюдает. И тут мир вспыхнул. Вознесение. Сначала ослепительная, всепоглощающая белизна, которая выжгла тени и выкрасила небо в цвет слепоты. Затем грохот, превосходящий саму концепцию звука, волна, что сминала сталь и вырывала с корнем здания. И наконец растущий, ненасытный шар чистой энергии, пожирающий всё на своём пути. — Группа «Бета»... Группа «Бета», ответьте! — кричал в эфир Охиги, её голос сорвался в истеричный визг. — Они... они были на краю зоны поражения... Все... Все метки пропали! Лелуш молчал, прижимая «Арфу» к себе, пока чудовищная гравитационная волна от взрыва догоняла их и швыряла «Гавейн» вперёд, как щепку. Он чувствовал, как трещит его броня. Он видел на экране, как гаснут десятки значков его людей. Группа «Бета». Уничтожена. Ради чего? Ради того, чтобы Шнайзель мог одним ударом убить двух зайцев? Когда адский шквал стих, и остался лишь режущий глаза белый фон и гул в ушах, он нашёл в себе силы ослабить хватку. И «Арфа» взорвалась движением. Она не просто вырвалась. Она развернулась в воздухе с яростью загнанного зверя и с размаху врезалась в «Гавейн», отбросив его на сотню метров. Её орудия вышли на линию огня, плазма зарядилась с угрожающим воем. — Хватит! — её голос в эфире был хриплым от ярости и чего-то ещё... Страха? Лелуш стабилизировал «Гавейн», парируя её следующие атаки почти на автомате. Его собственная ярость улеглась, сменившись ледяной, кристальной ясностью. — Они только что подложили тебя под бомбу, — его голос прозвучал поразительно спокойно на фоне их танца со смертью. — Твои же. Твой принц. Твоя Империя. Они были готовы стереть тебя в порошок вместе со мной. Ты это видела. — Я ВИДЕЛА! — проревела она, и в этом крике слышался надрыв. Её найтмер яростно атаковал, но в этих движениях уже не было прежней безупречной точности. — Я видела! И что?! Что из этого следует, Зеро?! Что, по-твоему, я должна сделать?! Примкнуть к тебе? Упасть в твои объятия с благодарностью за спасение?! «Она сломлена?» — Я не предлагаю тебе объятий, — парировал Лелуш, уворачиваясь от залпа, который разорвал скалу позади него. — Я предлагаю тебе выбор. Твой собственный. Возможно, впервые в жизни. Или ты хочешь вернуться к тем, кто только что подписал тебе смертный приговор? — Или что?! — она вновь ринулась в атаку, её клинок «Арфы» со свистом рассекал воздух в сантиметрах от кабины «Гавейна». — Или ты можешь перестать быть пешкой, — его голос притих, став опасным и ясным. — И стать игроком. На моей стороне или на другой — это твой ход. Но, по крайней мере, это будет ТВОЙ ход. Тишина в эфире длилась ровно столько, сколько нужно, чтобы сделать вдох. И затем её голос обрушился на него огненным, ядовитым шквалом, в котором клокотали года подавленной ярости и сломанной гордости. — Игроком? В твоей игре? — её смех прозвучал резко и горько. — Это самый настоящий бред, который я когда-либо слышала! Ты террорист! Ты сеешь хаос! Да, они... они поступили со мной как с расходным материалом. Но Британия — это не только Шнайзель! Это порядок! Это закон! Это тысячелетняя история! Я могу ненавидеть руку, которая меня ударила, но я никогда не подниму оружие на тело, которому она служит! Я НИКОГДА не предам Британию! Она выпалила это с таким детским, максималистским пылом, что на мгновение Лелуш увидел не командира «Арфы», а маленькую девочку с горящими глазами, верящую в непогрешимость системы, в которую её встроили с пелёнок. — Интересно, — тон, задумчивый и мягкий, разнесся в воздухе, и этот контраст был острее любого клинка. — А разве не предательство — служить системе, которая предаёт своих же? Разве твоя слепая верность — не соучастие в её преступлениях? Ты защищаешь не «порядок». Ты защищаешь право сильных безнаказанно ломать жизни слабых. В том числе и твою. Он попал в цель. Точнее, чем любым орудием «Гавейна». Он видел, как её найтмер дёрнулся, будто от физической боли. — ЗАТКНИСЬ! Это был уже не голос командира. Это был вопль затравленного, загнанного в логический тупик существа. Она рванула вперёд, её атака потеряла последние следы былой элегантности — теперь это был слепой, яростный шквал, рождённый отчаянием. И в этот самый момент из дымки и развалин, словно тени, возникли найтмеры Ордена Чёрных Рыцарей. Охиги, Тамаки, Нагата. Они окружили её, сомкнув стальное кольцо. «Арфа», словно раненый зверь, металась в кольце, её орудия палили без разбора, царапая броню, но не в силах прорвать строй.  И тогда Тодо, чей найтмер нёс на себе странный, похожий на антенну модуль, поднял руку. Раздался негромкий, высокочастотный звук, больше ощущаемый костями, чем ушами. Светящийся синий луч, похожий на паутину, вырвался из установки и окутал алый корпус «Арфы». Она замерла. Её двигатели захлебнулись и умолкли. Орудия беспомощно опустились. Весь её грозный, яростный каркас, всё её сопротивление разом испарились. Алый найтмер, всего секунду назад бывший воплощением мощи и воли, замер на мгновение в неестественной позе, а затем рухнул на землю с оглушительным, окончательным лязгом. Он лежала там, посреди руин, неподвижная и беззащитная.  И сердце Лелуша, которое должно было ликовать от захвата такого ценного актива, от победы над сильнейшим противником, — сжалось. Он смотрел на поверженный алый корпус, и в нём не было триумфа. Лишь страх. «Пуддинговый граф же догадался поставить защитную систему на случай падения!?» — Зеро! — доложил Тодо. — Найтмер деактивирован. Система сработала безупречно. Она не сможет запустить его снова. Эти слова стали для Лелуша одновременно и приговором, и разрешением. Он не отдавал приказов. Он не думал. Его «Гавейн» резко опустился на землю рядом с поверженным алым корпусом. Люк с шипением открылся, и он выпрыгнул наружу, едва касаясь земли. Воздух, напоённый гарью и пылью, обжёг его лёгкие. Он шагнул к «Арфе». Каждый его шаг отдавался в висках гулким эхом. Внутри него бушевала гражданская война чувств. С одной стороны, а что, если он найдёт её мёртвой? Что, если система стабилизации не сработала, или она, не в силах выдержать позора плена, нашла иной выход? Мысль о том, что этот блистательный ум мог угаснуть, вызывала в нём животный, ничем не обоснованный ужас. С другой стороны, холодная, рациональная часть его натуры напоминала: тогда Британия только что потеряла своё самое острое оружие. Шнайзель лишился своего лучшего стратега. Это колоссальный перевес. Однако, сильнее всего было другое — лихорадочное, нетерпеливое предвкушение. Сейчас. Сейчас он увидит ее. Призрака. Соперника. Единственного человека, который смог вызвать в нем такую бурю. Сейчас маска будет сорвана. Он подошёл к кабине «Арфы». Его пальцы, в белых перчатках, нашли скрытый люк. Механизм сдался с тихим щелчком. Люк медленно, с шипением гидравлики, отъехал в сторону. И мир остановился. Воздух застыл в лёгких. Звуки боя, приказы, гул моторов — всё это превратилось в отдалённый, ничтожный шум. Он смотрел внутрь. На кресло пилота. На фигуру в потрёпанном лётном комбинезоне, с головой, бессильно склонившейся на грудь. На растрёпанные каштановые волосы, выбившиеся из строгой укладки. На знакомый, хоть и повзрослевший, овал лица. Словно миллион острых, ледяных кинжалов пронзил его тело, сковывая каждый мускул, выжигая каждую мысль. Мэри. Не может быть... Не могло быть... Девочка из сада... Та, чей призрак он носил в сердце... Та, что когда-то сунула ему в руку фарфоровую пешку... Та, что верила в него... И была его оппонентом.