Контрапункт

Андрей Красавец появился и поселился в большом загородном особняке внезапно, но как-то так логично после Вани, что даже у Толи от взгляда на начальство в трёх экземплярах глаз дергался не дольше недели. Немного практики, и различать всех троих, теперь живущих под одной крышей, оказалось несложно. Если в костюме и пьет кофе — Фома, если в футболке и что-то готовит — Ваня, если в тонком джемпере и читает какую-то статью, критикуя лексику — Андрей. Возможно, сыграло роль какое-то сверхъестественное близнецовое притяжение, возможно, черты характера каждого, но совместный быт настроился мгновенно и без каких-либо шероховатостей. Они вписались в жизнь друг друга так правильно, будто детали одного пазла. Вопрос с местом сна тоже долго не стоял. Наблюдательный сверх меры Андрей прямо поинтересовался, можно ли присоединиться, и нет, конечно, Ваня с Лёшей совсем не шумели, но это очевидно. Сам Андрей также проявлял очень мало интереса к тому, что они выглядят одинаково, и много — к тому, какими близнецы окажутся в жизни и в постели. Поэтому прямо сейчас он активно удовлетворял свой исследовательский энтузиазм и жажду знаний, медленно облизывая Лёшин член и периодически мягко смыкая губы на самой головке. Они хотели отложить планы на вечер, потому что Лёша приехал откровенно на взводе, но в итоге именно он настоял на том, чтобы все шло так, как было задумано и сейчас действительно старался расслабиться, полулежа на Ваниной груди, но выходило пока не очень. Напряжение сквозило так явно, что в какой-то момент Андрей чуть отстранился, переглядываясь с Ваней. Да, тело реагировало, но у Фомы буквально на лбу было написано, что он все еще думает не о том, о чем надо. — Лёш, — мягко позвал Ваня, очевидно, тоже чувствующий, что Фома сейчас не в этой постели, — давай прекратим? Вопрос вырвал Лёшу из размышлений, заставив сосредоточиться на происходящем. Он нахмурился. — Что-то не так? — Помимо того, что твои голова и головка думают о разном? — поинтересовался Андрей, выпустив полутвердый член изо рта. Не то чтобы они не успели этого узнать, но уровень владения Андрея языком каждый раз впечатлял, как в первый. Во всех смыслах. Вероятно, на кого-то другого Фома бы в подобной ситуации просто рявкнул и ушел, но на близнецов просто не мог. В конце концов, это не они были виноваты в том, что он принес в общую постель мысли о работе. Конечно, можно было бы выпить, чтобы расслабиться и не думать, как Лёша всегда поступал перед сексом с женщинами, но с Ваней и Андреем ему это было не нужно, хотелось полностью чувствовать все, каждую мелочь, каждое прикосновение без фильтра алкогольной дымки. — Нет, все… — Не смей говорить, что все нормально, — предупредил Ваня и, в противовес угрозе, оставил мягкий поцелуй на Лёшиной шее. — Ты нам ничего не должен. Просто скажи, чего ты хочешь прямо сейчас. Фома чувствует Ванино ровное дыхание на шее, тепло его тела сквозь собственную тонкую домашнюю футболку, чувствует буквально повисший в воздухе вопрос Андрея, и не понимает, как это он не должен перестать портить их с трудом добытый вечер на троих. В конце концов, это его ответственность. Надо просто собраться, и… — Хочу перестать думать, — выдыхает он неожиданно даже для себя. — Ну, как скажешь, — Андрей улыбается так, что у Лёши мгновенно возникает ощущение, что он как минимум продал душу дьяволу. Еще через секунду ему кажется, что душу из него сейчас высосут через член. Потому что Андрей будто решил сдать норматив по возбуждению на скорость, и Ваня, удерживающий на месте и не дающий отстраниться от теплого рта, ничуть не помогает. Горячие ладони, поглаживающие по груди и животу, обжигают даже сквозь футболку, а мягкие неспешные поцелуи в шею так резко контрастируют с почти агрессивным напором Андрея, что думать о прошедшем дне просто не получается. Внутреннее напряжение и фоновое раздражение уступают место возбуждению, потому что как бы Лёша ни загонялся, его тело реагирует на тепло вокруг, настойчивые губы, сильные, но аккуратные руки — физическое возбуждение подталкивает к нужным мыслям, притягивает в фокус здесь и сейчас. Лёша смотрит на Андрея, удобно расположившегося между его бедер, и в голове мелькает мысль о том, что к этому нельзя привыкнуть. Ощущений слишком много, тело будто не знает, на что реагировать в первую очередь. Андрей буквально не отрывается от его твердого члена, облизывая, посасывая, поглаживая, мягко сжимает мошонку, нажимая на все правильные точки, как по учебнику. Возбуждение поднимается снизу жидким огнем, резко контрастируя с терпеливой аккуратной нежностью Вани, который не делает ничего, предосудительнее поцелуев. Лёша чувствует его губы то за ухом, то на шее, то на ключицах. Вероятно, позволь он себя раздеть полностью — Ваня бы спустился на плечи или погладил бы более откровенно, Но Лёша пока не готов позволить братьям в полной мере оценить свидетельства его криминальной карьеры и бурной байкерской юности, щедро рассыпанные по груди и спине, а Ваня не пытался давить, вынужденный сейчас действовать буквально вслепую. Все это выливается в осторожные нежные поглаживания, которые ощущаются через футболку просто мягким теплом. Их мало, преступно мало, они не позволяют сгореть полностью, и совсем не отвлекают от огня внизу живота. Лёша уже почти решает позволить избавить себя от футболки, чтобы чувствовать все кожа к коже, позволить прикоснуться без ограничений, но в этот момент Андрей внезапно останавливается, только чтобы плавно войти в него сразу двумя пальцами. Растянутые заранее мышцы и смазка это позволяют, но вторжение отдается новой вспышкой ощущений, и Лёша непроизвольно сжимается, застонав. — Тебе больно? — Ванин голос заставляет собрать разбегающиеся мысли и повернуть голову вслед за мягко направляющей ладонью. — Нет, — выдыхает Лёша, и расслабляется, чувствуя, как Андрей продолжает его растягивать, стараясь при этом не задевать простату, чтобы не заставить его кончить раньше времени, но это мало помогает, потому что все мысли уже прочно обосновались где-то между ног в ноющем от возбуждения члене. — Еще немного, — обещает Ваня, глуша следующий непроизвольный Лёшин стон поцелуем в губы и крепко удерживая на месте, не давая дернуться на раскрывающих пальцах. Восприятие времени дает сбой, секунды будто замедляются, оставляя Фому гореть в собственном возбуждении его личную маленькую вечность, прежде чем Андрей отстраняется, убирая пальцы, и если бы не крепкая Ванина хватка на бедрах, это ощущение пустоты было бы неприятно тревожным. Двигаться не хочется совершенно, но Лёше и не надо, потому что Ваня приподнимает его и сам плавно опускает на собственный твердый член с глухим стоном. По смазке все входит хорошо и безболезненно, член давит на простату, и перед глазами на мгновение все плывет. Живот сводит возбуждением, но Андрей, с явным удовольствием наблюдающий за близнецами, не торопится помогать, убирая Лёшины руки от члена, стоит ему только подумать о том, чтобы помочь себе самому. — Не спеши, — говорит Андрей, и Лёша буквально вспыхивает от этой несправедливости, потому что это Андрей был тем, кто спешил его завести, и зачем? Чтобы не дать потом кончить? Но Ваня начинает двигаться небольшими толчками, и все Лёшины претензии умирают в зачатке. Поза не самая удобная, но крупный член очень хорошо давит на стенки и с каждым толчком проходится аккурат по простате, поэтому когда Андрей внезапно снова опускается вниз, вбирая в рот член и сжимая губы, Лёша не выдерживает и кончает с глухим коротким стоном, судорожно сжимаясь и чувствуя, как следом за ним замирает, кончая, и Ваня. Андрей помогает себе рукой и с легкой довольной улыбкой наклоняется поцеловать Лёшу, оглушенного собственным оргазмом. Кажется, на пару минут его все-таки выключает, потому что буквально в следующее мгновение Фома осознает себя чистым, насколько это возможно, и лежащим под пледом между Ваней и Андреем, закрывая глаза уже сознательно и засыпая безо всяких лишних мыслей.