Контрапункт

Лёша просыпается среди ночи. Просто в один момент открывает глаза, вываливаясь из мутного кошмара в немом ужасе и с совершенно неуместным возбуждением. Мозг даже не зафиксировал четкие образы — какие-то неясные люди, кажется, тюрьма, в которой Фома сидел в юности, его душат, воздуха не хватает. В какой-то момент картинка резко меняется, и он оказывается стоящим на коленях на мокром весеннем асфальте. Он не может обернуться, но точно знает, что он не один, потому что за спиной кто-то на него кричит, что он снова сядет, если не грохнут раньше, а потом в тишине щелкает спусковой крючок, и вместо вечной темноты Фома открывает глаза в темноте своей спальни. Он прикрывает ладонью глаза в надежде быстро уснуть снова, но кошмар оседает в сознании вязким мерзким комом, и в сочетании с необоснованным возбуждением выбивает из равновесия еще сильнее. Насилие и жестокость его никогда не возбуждали и даже не радовали. Да, будучи криминальным авторитетом Фома порой прибегал и к первому, и ко второму, но быть застреленным в спину, стоя на коленях в грязи, уж точно не было его эротической фантазией. Смирившись с тем, что половина ночи, кажется, пройдет без сна — а его уже давно не мучила бессонница — Лёша собирается покинуть кровать, и обнаруживает, что Ваня вернулся и спит рядом, хотя засыпали они с Андреем только вдвоем. И Лёша, конечно, рад, что все на своих местах в одной постели, но это делает незаметный побег из кровати более затруднительным. Впрочем, Фома не успевает даже попытаться. Не то дело в шевелении, не то в том самом сверхъестественном Ванином радаре, настроенном на братьев, но Ваня просыпается, сразу же сталкиваясь взглядом с близнецом. — Что такое, Лёш? Фома, конечно, может попытаться соврать, но не хочет. Во «все в порядке» Ваня никогда не верил, а если солгать, мол, «услышал звук» — через пять секунд все трое будут с пистолетами обшаривать особняк — потому что это не шутки. Поэтому он отвечает честно. — Кошмар приснился, — Фома криво ухмыляется, — видимо, совесть нечиста, как мне когда-то сказали. Ваня не смеется и даже не улыбается, только переворачивается на живот, придвигаясь ближе, и обнимает поперек груди, продолжая разговор совсем шепотом, чтобы не разбудить спящего рядом Андрея. — Мне тоже снятся кошмары. Андрей иногда кричит во сне. Нам всем иногда снится плохое, но это не значит, что мы плохие люди, Лёш. — Вы — нет, — шепотом соглашается Фома, стараясь выбросить из памяти недавний сон. Сумбурная смесь прошлого, страхов и нервов с тем же успехом может оказаться пророческой в любой неудачный день, когда Лёша даст слабину, удача отвернется, а близнецы не успеют его спасти. — Мы все, Лёш, — тихо, но твердо возражает Ваня. Фома поворачивается на бок, чтобы быть ближе и обнять близнеца в ответ, потому что даже если Лёша сам так не думает, Ваня все равно старается для него, и это уже больше, чем он смог заслужить за всю свою сознательную жизнь от всех остальных. Ваня спит в одном белье, и живое тепло обнаженной кожи под ладонями так сильно отличается от пронизывающей холодной сырости, что сон в голове блекнет все сильнее, оседая очередным неважным воспоминанием, которое, возможно, даже не доживет до утра. Лёша ложится чуть ниже и прижимается крепче, утыкаясь Ване в шею, вдыхая остаточный запах хвойного геля для душа, и это привычно близко, спокойно и уютно. Живое мягкое тепло, дыхание рядом — всё настоящее, не сон, не воспоминание. Когда Ваня прижимается в ответ, чувствуя Лёшино возбуждение, не возникает никакой неловкости и потребности объяснять. Он задает только один вопрос: — Можно?.. — Само пройдет, — тихо отмахивается Лёша и слегка морщится от давления белья. — Не хочу никуда идти. — Мы и не пойдем, — обещает Ваня тихо и серьезно, но в полумраке спальни в глазах у него пляшут бесенята, как у Андрея, когда он планирует очередную сомнительную авантюру в горизонтальной плоскости и уже знает, что никто не сможет отказаться. — Главное не разбудить доблестных оперативников, им утром на службу. Лёша не может не улыбнуться. Он не может и не хочет отказывать Ване ни в чем, особенно в возможности проявить нежность. И ровно так же он не может к этому привыкнуть, потому что это что-то невероятное, очень особенное, и в то же время такое домашнее, что стало привычным, но каждый раз, как впервые. Ваня даже не отстраняется, чуть наваливаясь на Лёшу, чтобы найти под подушкой у спинки кровати дежурный тюбик смазки. Штаны с бельём Лёша стягивает сам, расслабленно выдыхая, когда давление исчезает, и он может потереться о Ванино бедро. — Сейчас-сейчас, — шепотом обещает Ваня, согревая размазанную на ладони смазку, прежде чем прикоснуться. Возбуждение нежеланное, и если бы Ваня не поправил настроение, Лёша бы, вероятно, предпочел лечь на живот и страдать до конца ночи, если бы не удалось выбраться в туалет. Но все хорошо, они дома, и если острого желания запрыгнуть на Ваню с разбега нет, то это не значит, что Лёша не хочет его чуткой нежности. Они целуются, и непроизвольный стон от первого прикосновения остается полностью между ними, поглощенный одним на двоих дыханием. Ваня не спешит и не пытается заставить Фому кончить быстрее — просто плавно и почти без давления водит по стволу, периодически поглаживая только головку. Звуков почти нет. Шуршат часы, Лёша слышит дыхание Вани и интуитивно пытается подстроиться. Удовольствие неяркое, даже ленивое, но тепло собирается внизу живота, и когда Фома, наконец, кончает в Ванину ладонь, глуша стон очередным глубоким поцелуем, вместе с оргазмом развязывается и какой-то узел в душе, оставляя после себя легкую сонливую удовлетворенность. Лёша отпускает Ваню из объятия, позволяя ему дотянуться до стратегических запасов салфеток в тумбочке, и бросает взгляд на спящего Андрея. Он спокойно дышит во сне, обнимая подушку, и у него есть все шансы выспаться к утру. Ваня вытирает руку, аккуратно вытирает Лёшу, и они укладываются снова, только на этот раз Ваня обнимает его со спины, как тогда, на Кипре, когда они только познакомились, и Лёша не мог спать ни на спине, ни на животе, просыпаясь от тупой давящей боли, если во сне неосторожно переворачивался. — Засыпай, до утра еще далеко, — шепчет Ваня, тепло выдыхая в затылок. — Спокойной ночи, Вань, — тихо отзывается Фома и закрывает глаза, проваливаясь в сон, где тепло, солнце, песок и на нем та самая тонкая белая рубашка. *** Лёша слышит, как просыпается Андрей, потому что сам уже не спит, проснувшись в привычное организму время. Обычно они завтракают вместе, но сегодня Ваня решает остаться в постели подольше, чтобы Лёша, тихо сопящий ему в плечо, не просыпался один. — Ва-а-а-ань, ты же не спишь, — шепотом зовет Андрей, и Ваня открывает глаза, — все в порядке? Андрей не задает конкретный вопрос, но Ваня почему-то сразу понимает, что спрашивает близнец не о его нежелании вставать в привычную рань. — Нормально, — так же тихо отзывается Ваня и спрашивает встречно: — Разбудили? — В конце, когда Лёша желал тебе спокойной ночи. Если бы не это, я бы точно подумал, что мне просто приснилось в очередной раз. — В очередной раз? — уточняет Ваня. Андрей только пожимает плечами с невозмутимой улыбочкой и удаляется в ванную.