Контрапункт

Андрей впервые рискует заговорить об обращении к специалисту, выбрав стратегически удачный момент перед ужином, когда Ваня поблизости в качестве моральной поддержки, но все не выглядит, как совещание с конкретной целью. Лёша внезапно не злится, не уходит, слушает до конца, но отвечает почти сразу, будто сам уже думал об этом ранее: — Я не могу. — Почему? — Андрей действительно хочет услышать ответ, потому что «не могу» и «не хочу» — две большие разницы, и Лёша не сказал, что не хочет. — Андрей, я — смотрящий, — поясняет Фома, будто это не что-то очевидное, или брат мог об этом случайно забыть. — Но даже я не могу после каждого сеанса вывозить психолога в багажнике в лес. Специалистов не хватит. — Думаешь, тебя все в лицо знают? — уточняет Ваня. — Потому что, кроме этого, какая разница, смотрящий ты или нет? Все мы люди. — Ваня, ты гений! — у Андрея даже глаза загораются. — Можно же найти психотерапевта онлайн за границей. Там тебя никто не знает, Лёш, а твой английский достаточно хорош. Это, конечно, не панацея, план не идеален, и, в конце концов, никто не ждет чуда, сам Лёша — меньше всего, но он соглашается попробовать. Может быть потому, что все еще живет будто в новом мире, пытаясь прощупать какие-то точки опоры и создать какие-то новые правила. Андрей и Ваня никогда не спрашивают, что происходит за закрытыми дверями кабинета, но Лёша потом ходит задумчивый и мрачный, не хочет разговаривать, просто молча устраиваясь где-то рядом, чтобы не оставаться одному. И Ваня, и Андрей, разумеется, задумываются над тем, помогает ли это все, но Лёша продолжает эти встречи, и они не давят, давая ему время. Это происходит в один из обычных дней. Ваня даже не успевает спросить, что случилось, когда Лёша буквально выбегает из кабинета, налетая на него с лихорадочно горящими глазами. Это не восторженно сияющий взгляд, вовсе нет, скорее тщательно сдерживаемая агрессия, и Ваня просто гасит инерцию, ударяясь спиной о стену, но позволяя Лёше мягко влететь в собственные объятия, не упав и не причинив себе вреда. Он настолько очевидно на взводе, что если бы Ваня не знал — он точно бы решил, что Фома работал и прямо сейчас собирается кого-то убить. — В зал? — предлагает Ваня, зная, что периодически Лёша хочет сбросить стресс физическими нагрузками, но даже так лучше не оставлять его одного, потому что он буквально не чувствует меры, когда его накрывает, и спарринг с живым партнером оказывается намного безопаснее, чем бесконечный бег на беговой дорожке. Но сегодня, очевидно, какой-то особый день, потому что Лёша резко мотает головой и отвечает: — В постель. Это не похоже ни на одну из их предыдущих близостей. Ваня всем телом ощущает, как Лёшу рвёт на части от избытка нервной энергии. Он физически подавляет: прижимает собой к постели, кусается в поцелуях, торопится, будто у них заканчивается время, но в этой грубой небрежности Ваня чувствует какую-то растерянность. Будто Лёша сам не знает, чего именно он хочет в этот момент, провоцирует на сопротивление, чтобы в ответ на отпор надавить еще сильнее, выплеснуть это деструктивное возбуждение, приложив усилия, чтобы подавить партнера, добиться, заслужить. Вот только Ваня не хочет ему сопротивляться, постанывая от особо чувствительных укусов, но мягко поглаживая по спине. Он знает Лёшу, чувствует его, но в конкретный момент не понимает, чего он добивается. Правила не обозначены, причины неизвестны. Лёша будто пытается что-то доказать самому себе, и если ему для этого нужен Ваня — он не против. Тело реагирует на прикосновения и на Лёшу на физическом уровне, но когда он пытается практически без подготовки сесть на Ванин член, Ваня не позволяет ему этого. Ему приходится действительно приложить силу, чтобы скинуть с себя Лёшу и прижать к постели, и это уже не про запреты, а просто про безопасность, потому что Лёша не может остановиться в своей лихорадочной гонке, но бороться внезапно, не пытается: замирает, тяжело дыша, будто не понимает, что только что произошло. Несколько секунд Ваня просто держит его за плечи, не желая трогать за запястья, но Лёша не двигается даже когда его отпускают — только вздрагивает всем телом. — Мы продолжим, если ты хочешь, — мягко предлагает Ваня, привлекая Лёшино внимание и осторожно проводя ладонью по щеке. — Но позволь мне тебя подготовить. Лёша не отвечает, но не сопротивляется, когда Ваня обнимает его, притягивая к себе. Тело у него все еще напряжено, дыхание сбито, и Ваня просто гладит его по спине, пока этот судорожный ритм не выравнивается. Они не говорят, просто лежат, дышат в унисон, и Ваня чувствует, как медленно уходит дрожь, как Лёша постепенно успокаивается и выдыхает. — Прости, — наконец шепчет Лёша почти неслышно. — Я хотел этого ощущения. Ваня не сразу понимает, но когда до него доходит, ему становится почти так же невыносимо, как в тот день, когда Лёша прилетел из Лондона. Хочется спрятать его от всего мира и просто дать, наконец, почувствовать себя особенным, каковым он и является для близнецов с самой первой встречи. — Лёш, — Ваня подбирает слова, потому что ему их не хватает. Не хватает для того, чтобы объяснить Лёше, насколько он несправедлив к себе и не осознает, насколько важен, — не нужно, чтобы ты рвался в клочья, чтобы я заметил тебя, не нужно, чтобы тебе было больно, чтобы я о тебе позаботился, — он чуть сильнее сжимает объятья, давая почувствовать крепкое прикосновение. — Тебе не надо быть раненым, чтобы я был рядом, не надо себя ломать, не надо ничего доказывать. Даже просить не надо. Я буду здесь для тебя. Лёша смотрит на Ваню так, будто он как минимум открыл ему все тайны вселенной, после чего утыкается ему в шею и что-то бормочет. — Что?.. — Деньги, которые я плачу психотерапевту. Ты заслуживаешь их больше, серьезно. Ваня слабо улыбнулся, потому что если Лёша шутит — значит, худшее позади. Они справились. — Ты же знаешь, что мне не нужны эти деньги. Я просто хочу, чтобы с тобой все было хорошо. — Он… задел что-то, — признается Лёша, поморщившись, и, кажется, это первый раз, когда он хочет обсудить свои сеансы. — Сказал, что я живу, будто на дне окопа. Что не умею останавливаться, даже когда всё уже закончилось. — Похоже на правду, — осторожно замечает Ваня, не размыкая объятий. Лёша усмехается — устало, но впервые за весь вечер по-настоящему. — Похоже. Только я не знаю, как выбраться. — Никто не знает, — Ваня чуть сильнее прижимает его к себе. — Но ты хотя бы начал копать. — У меня всё еще осталось незавершенное дело в Лондоне. Ване требуется вся его сосредоточенность, чтобы перестать думать о том, как бы спрятать Лёшу в сейф от этого мира или хотя бы сделать невыездным в чертов Лондон. — Я не хочу, чтобы ты ехал, особенно один, — признается Ваня вслух. — Это небезопасно. Мы с Андреем переживаем за тебя. — Нас связывает общий бизнес, и я там определенно лишний, — неожиданно спокойно, хотя и с отчетливо слышной тоской объясняет Лёша. — Мне надо остановиться, Вань. Ваня вздыхает и без особой надежды, но все же предлагает вариант, уже не раз выручавший их в сложных ситуациях: — Если я поеду вместо тебя и сделаю все, как ты скажешь? Лёше требуется время на раздумья, прежде чем он обнимает Ваню в ответ, выдыхая решительное: — Хорошо.