После бури наступает штиль

      Антон замер, вздрогнул, будто сквозь его тело на мгновение пустили электрический ток. Он понял слова, сказанные мужчиной, но не понял их суть. Сглотнув, мальчик преградил ему путь. Петрову нужны были объяснения.       — Стойте! Что это значит?! Что мне делать?!       Мужчина остановился. Он молчал, но Антон чётко мог слышать, как он думает, размышляет. Поворачивается медленно, несколько механически, будто сам костюм заставлял его двигаться, как робота. Дыхание его было затруднено и таким громким, что Антон невольно сжался от испуга.       — То и значит. Ты не единственный, кто видел безумные пляски под окнами своего дома, не единственный, кто ел конфеты и прыгал до самых звёзд, не единственный, кто носил эту маску. — Голос был приглушён головой костюма, оттого он казался ещё более мрачным, опасным. Крупная рука указала на рюкзак, где лежала та самая злосчастная маска.       «Ничего они не безумные», — хотел возразить Антон, но промолчал. А Вильгельм, заметив его замешательство, задал вопрос, который Петрову бы и в голову не пришёл.       — Чем ты готов заплатить за их «дружбу»?       Во рту у Антона пересохло. В голове начала завариваться каша. Как он ни старался собрать всё воедино, каких-то кусков этого сложного пазла не хватало. А взгляд мужчины будто подгонял Антона дать ответ.       — За дружбу не надо платить.       По маленькой коморке раздался приглушённый и оттого пугающий, смех. Вильгельм даже слегка запрокинул голову, будто собственный смех душил его. Но в это смехе не было и грамма веселья. Мужчина смеялся над наивностью, и в смехе сквозила горечь. Ему бы озвучивать психопатов в фильме. Особенно в этом костюме, который начал вызывать у Антона чувство тревоги.       — О, я тоже так думал. Глубокое заблуждение. Но ведь это работа леса — вводить в заблуждение такие юные и слабые умы.       Вильгельм продолжал смотреть на Антона. Даже сквозь небольшую прорезь для глаз можно заметить жалость к мальчику. По своей наивности и глупости он загнал себя в ловушку. Лес не место для людей, он их не принимает. А смельчаков он растворяет в себе, лишая человечности кусок за куском. Лес не знает жалости или пощады.       Антон напрягся. Он не знал, кому верить. Его новый знакомый либо знал предыдущего Зайчика, либо сам им был. Однако прежде чем озвучить это, мальчик заметил, что мужчина обогнул его. Он не хотел, чтобы Вильгельм оставил его так, с бурей в голове от всех этих вопросов.       — Подождите! Вы можете мне объяснить, что происходит?! Я ничего не понимаю! Всё так сложно и запутано с момента нашего переезда сюда. Эти пропажи, странные новости и дети в масках…       Тяжёлая рука упала на плечо Антона. Он тут же стал искать в прорезях серебряные глаза, но не нашёл. Лишь безжизненные зелёные глаза зайца смотрели на него. Это выглядело жутко, страшнее, чем тот же чёрный гараж, который он видел в лесу и о котором успел наслушаться страшилок от Ромки, пока Бяша нагонял больше жути своим заиканием.       Как этот костюм мог вообще может нравиться детям? Жёлтый заяц мог соревноваться в жути с заставкой «ВИД», не иначе. А когда Вильгельм тяжело дышал от духоты, то казалось, что внутри костюма и нет человека. Пустота. Роботизированный заяц ожил сам по себе, готовясь напасть. Антону чудилось, что вот-вот из пасти польётся слюна. А затем и кровь.       Невольно Петров вспомнил о варежке. Та тоже показалась ему пропитанной кровью. Нужны таблетки, сейчас как раз то время, когда Антон их обычно принимал. Но жажда докопаться до истины была сильнее. Он всё ещё тешил и лелеял идею о том, что раскроет это дело, как настоящий детектив, что получит награду, и они всей семьёй отправятся в Диснейленд.       В главном зале веселились дети. Сотрудники клуба следили за детворой, техники наблюдали, чтобы аниматроники двигались исправно. Никто не слышал их разговоров и криков Антона. Вильгельм лишь украдкой посмотрел на мальчика, шумно выдыхая, словно напоминая, что перед Петровым не просто оболочка жёлтого зайца, а человек внутри. Живой, с мыслями, чувствами и сердцем.       — Знаешь, почему пропадают именно дети? — Вильгельм выглянул из-за коморки, наблюдая за радостной детворой. — Потому что лесу нужны чистые души, не запятнанные злобой, алчностью, завистью. Всеми теми пороками, которыми обычно грешны взрослые. Лес питается этими душами и в то же время боится их. Поэтому он пытается переманить детей на свою сторону, как ту детвору в масках зверей. Как и тебя сейчас.       Между ними повисла тишина, пока мальчик всё обдумывал. Звучало правдоподобно, если бы Антон не знал, что детей проще украсть из-за их детской наивности. Но что-то внутри так и требовало послушаться мужчину. И эти метания между доверием к друзьям и первому встречному нисколько не помогали.       — Думаю, нам нужно поговорить с детьми. Они видят и чувствуют гораздо больше, чем взрослые. Может, они смогут что-то рассказать. Готов мне помочь?       Вильгельм снова стал звучать спокойно. Даже немного восторженно, вновь готовясь войти в роль дружелюбного аниматроника, который рассказывает детям истории и дарит воздушные шарики.       — Если готов помочь, узнай что-нибудь у ребят. Расскажут что-то интересное, отправь ко мне.       И мужчина ушёл. Антон лишь кинул, больше самому себе, так как Вильгельм уже начал общаться с детьми. Краем уха он слышал, как тот спрашивает об их настроении и что им здесь нравится. После общения с ним Антону это место уже не нравилось. И теперь казалось, что аниматроники, стоящие на сцене, были выбраны неспроста. Разве что за исключением курочки, что держала в руках кекс и вечно просила поесть, призывая остальных, да и не было маскота волчка.       Вынырнув из мыслей, Антон стал оглядываться по сторонам. Дети бегали гурьбой по два и три человека. Наверное, стоит взять пример с Вильгельма.       Антон оглядывался по сторонам. В этой суматохе попробуй выцепить кого-то из детей. Но Вильгельму как-то удавалось. Он отводил малышей к той самой коморке, в которой недавно был сам Антон, а после дети выходили с новой плюшевой игрушкой.       Чтобы не чувствовать себя бесполезным, Антон всё же решился подойти к группе детей. Правда, те будто и не хотели, чтобы их прерывали от веселья. Ну конечно! Большой жёлтый заяц, которого дети принимают за ещё одного аниматроника, привлечёт внимания куда больше, и они пойдут за ним охотнее. Антон же ничем не выделялся. Он до сих пор ходил в распахнутой куртке и с портфелем за спиной, выбиваясь из общей атмосферы.       Тут на глаза попалась маленькая девочка. Белокурые волосы и большой голубой свитер показались Антону знакомыми. «Оля». Он тут же подошёл к девочке. Та лишь обернулась, глядя на мальчишку голубыми глазами. Нет, это не она. Ну конечно. Он мог бы догадаться. Олю даже за порог дома одну не отпускают. Может, поговорить с мамой и прийти сюда всей семьёй. Они часто гуляли вчетвером, особенно по выходным. Хотелось бы вернуть те приятные вечера.       Но сейчас у Антона была другая задача. Он встал перед девочкой на одно колено, точно рыцарь. Она с любопытством его разглядывала. Но как начать с ней разговор? Издалека, завлечь чем-то интересным? Или, не теряя времени, сразу перейти к сути вопроса?       — Ты дружишь с жёлтым зайкой? — тоненьким голосом спросила девочка. Сама того не ведая, она подмастила Антону в этом деле. — Я видела, как вы разговаривали.       — Да, он мой… друг. — Сглотнул Антона, пытаясь на ходу подбирать слова. — А ты бы хотела с ним подружиться?       — Конечно!       — Ну, я могу тебя с ним познакомить, но зайчик дружит только с теми, кто знает что-то о лесе.       Антон даже обрадовался, как ловко он всё провернул. Даже если девочка не знает именно тех фактах, которые помогли бы приоткрыть завесу тайны леса, он просто отведёт её к Вильгельму. Может, тот хотя бы подарит ей шарик.       — Как тебя зовут?       — Люся!       — Хорошо, Люся, я Антон. Итак, что ты можешь рассказать про лес?       Девочка призадумалась. Её тонкие губки слегка вытянулись, как у уточки, а глаза тут же стали смотреть в потолок. Люся явно что-то вспоминала, и Антон уже понадеялся, что попал в точку.       — Мой дедушка знает, где можно найти грибочки. Там есть одно место, где они растут колечком, представляешь? Он даже показал мне. Дедушка говорит, что это проделки Лешего. Но я уверена, что это дело рук лисички. Она там иногда кружилась рядом и щенка моего позвала с собой. Он таки убежал.       — У тебя был щенок?       — Да! Маленький такой. Папа на прошлый день рождения подарил. Она была такой маленькой, шёрстка коричневая с рыжими пятнами. А глаза! Они были такими большими-большими. И чёрными.       Антон хмыкнул. Уж не о Жульке ли говорила маленькая Люся? И Антон бы списал это на любую другую дворняжку, если бы в рассказе девочки не была упомянута лиса. Может, Алиса позвала за собой щенка, решив немного с ним поиграть, а тот после и потерялась.       — Я очень по ней скучаю. Я даже искала её в лесу. Но папа говорит, что туда ходить нельзя и что Юльку не вернуть. Она теперь, как волк, и с ними бегает по лесу. Антон, конечно, сильно сомневался, что маленькая Юлька бегает наравне с волками. Скорее всего, она могла бы стать неплохим обедом. Но говорить девочке ничего не стал.       — Так теперь ты меня познакомишь с зайкой?       — А? Да, конечно. Пошли! Уверен, ему понравится твой рассказ.       Протянув девочке руку, Антон нашёл в толпе Вильгельма. Впрочем, найти его было и не сложно, а вот отвести в сторону, подальше от оравы детей, было проблематично.       Когда мужчина раздал детям леденцы, он обратил внимание на Антона и на девочку, которая едва ли не прыгала на месте от предвкушения.       — Хэй, кто здесь? Как тебя зовут?       — Люся!       — Какое красивое имя. И что же ты хочешь рассказать мне?       — Антон сказал, что тебе нравятся истории про лес! Я знаю, что в нашем лесу есть опушка, где грибочки растут колечком. — С воодушевлением и трепетом тараторила Люся, отчего Вильгельм едва понимал её слова. Скорее догадывался. — А, а ещё я стишок знаю! Про лес!       Девочка не дождалась ответа ни от зайца, ни от Антона, набрала полную грудь воздуха и начала рассказывать стишок, как на утреннике перед Дедом Морозом.

Зайчик серый, зайчик белый

Подружился он с лисой.

Не успел до кромки елей

И теперь он весь хромой.

Там, под старым буреломом,

Волк голодный зайку ждёт.

Он кружился рядом с домом,

Предоставить зайке счёт

Там медведь с совой всё рыщут

Тропку к заиньке домой.

Средь дубов и пихты ищут.

Зайка спрятан под сосной.

Лес листвой укутал зайку.

Верит зайка — лес спасёт.

Если верить этой байке:

Он навеки там уснёт.

      Антон молчал, пока Вильгельм хлопал в ладоши и хвалил девочку. Почему-то стихотворение показалось ему тревожным. Как будто в простых словах таился мрак. Не верилось, что оно вообще было детским. Невольно вспомнилась считалочка, которую Антон слышал по радио на кухне, в школьных коридорах и в лесу, когда играл в снежки с Алисой.       — Спасибо, мой друг. Но тебе пора домой. Лучше не ходить по темноте, особенно когда живёшь на окраине леса.       — Да, Вы правы. Спасибо Вам. Я… я зайду к Вам завтра после школы.       Распрощавшись, Антон покинул клуб, который всё ещё гудел и гремел. Кажется, встречу с Ромкой и Бяшей придётся перенести. Он не против — не до них сейчас. Внутри Антона бушевала буря эмоций, сомнений и тревог. Его тело казалось для неё слишком маленьким. Ещё одна капля — и все эти мысли разорвут его на части. Голова лопнет, и никто в лесу этого не услышит. Зато на ветках будут висеть его язык и расквашенные извилины мозга, а глазные яблоки будут следить за тем, как его безглавое тело падает в белоснежный снег. Тот начнёт багроветь от фонтана крови, что будет бить из артерий и станет лакомством для воронов. А из остатков черепа, словно противные тараканы и черви, выползут его тревоги и мысли.       Но холодный поток ветра остудил его пыл, осыпав снежинками лицо. Он словно сдул часть мыслей, освободив место для новых. «Значит, не сейчас», — подумал Антон. Вороны остались без угощения, продолжая каркать на ветках елей.       

***

      Вернувшись домой, Антон тут же скинул с себя куртку и портфель. Послышался мамин крик. Они с отцом снова ругались. Хотелось закрыть уши, оторвать их, проколоть барабанные перепонки, лишь бы не слышать.       «Мы все в опасности. И всё из-за тебя!»       Антон заглянул в комнату родителей буквально на секунду. А затем, под взаимные обвинения старших, побежал в сторону спальни. В коридоре стояла Оля. Она плакала и закрывала уши руками.       — Они разведутся! — проскулила жалобно Оля.       Она тут же бросилась в объятия к брату. Антон прижал её к себе, медленно провёл рукой по её спине, стараясь утешить. Вот бы кто утешил его самого.       — Я хочу уйти! — всхлипнула Оля.       — В свою комнату?       — Нет. Дальше. Отведи меня в Небыляндию. Ты обещал!       В Небыляндию. Антон настолько устал от всей этой суматохи, что так и хотелось сказать Оле, что никакой Небыляндии не существует и ей пора прекратить верить в сказки. Деда Мороза нет, Зубной Феи нет, чуда нет. Пора повзрослеть. Но Антон вырвет себе язык, если скажет нечто подобное и погасит лучик надежды в её глазах.       А может, отвести её в клуб? Показать новинку с Запада! Познакомить её с Вильгельмом и, возможно, он подарит Оле воздушный шарик или, того лучше, одну из плюшевых игрушек. Сестрёнка посмотрит, как труппа зверей поёт на сцене. Сказать ей, что это кусочек Небыляндии!       Схватив Олю за руку, Антон повёл её в коридор. Он помог ей одеться. Распахнув дверь, мальчик на мгновение впустил мороз в дом. Во дворе стояла знакомая ему компания. Совушка, Медвежутка, Волчик и, конечно же, Алиса. Они махали им. А Оля тут же вскрикнула от испуга, увидев девочку-сову.       — Я же говорила!       — Я знаю. Я всегда тебе верил.       Он был так рад их видеть. Вспомнилась и флейта в лесу, и прыжки до самых звёзд. Тогда Антон чувствовал себя самым свободным человеком на свете. И даже новшества технологий не вызвали в нём такого восторга, как тогда, в лесу, с новыми друзьями.       И Оле они тоже понравились. Даже Совушка, которая так часто прилетала к ней, не давая спокойно спать. «Дети видят и чувствуют гораздо больше, чем взрослые», — прозвучало в голове Антона, причём с тем же акцентом, что у Вильгельма. От радости мальчик и забыл, что хотел отвести Олю в клуб. К тому же, его сестра ещё маленькая, и раз она не видит угрозы в детях с масками, то её и нет, если верить всплывшим в памяти словам мужчины.       И всё было хорошо. И смех, и флейта, и замок посреди леса. Новый год прошёл, но его друзья смогли вернуть сказку. Она казалась такой яркой и доброй, что Антона не смутили ни загадка про гараж, ни сладости, о которых Вильгельм нелестно отзывался, ни другая ребятня, которая также оказалась в замке в лесу.       Снег кружился и взметался обратно ввысь, когда Совушка и Оля падали в сугробы, делая снежных ангелов. Волчик прыгал, ловя снежинки пастью, Медвежутка сидел около ёлки, жуя конфеты и рассматривая ёлочные игрушки. Детвора водила хороводы с Дедом Морозом, а Антон с Алисой снова играли в снежки.       Это было чудом, не иначе. И так спокойно и легко стало, будто ссор родителей никогда и не было, как и разговоров о разводе. Не было и пропавших детей, они сейчас все дома с родными греются под одеялами и пьют чай с мёдом.       А затем они загадывали желание под бой курантов. И Антон, и Оля, скрестив пальцы, загадали одно и те же желание. Чтобы у всех всё было хорошо. Чтобы у них было хорошо.       «Ты счастлив?»       Казалось, этот вопрос задавали все: Алиса, зверята, Дед Мороз, другие ребята и сам лес. А Антон, глядя на огромный яркий фейерверк, что громко взрывался в небе, осыпая всю тайгу своими огнями, шептал одними губами.       — Счастлив.       И счастье никуда не делось. Утром родители не ссорились. Даже проблемы по работе отца разрешились. Они с мамой вновь выглядели как влюблённые подростки. На руках у Оли сидела Жулька, а в доме Петровых прозвучала новость о поездке в Диснейленд!       Дорога от дома до школы через лес больше не казалась такой мрачной. Антон даже позволил себе рухнуть в один из сугробов, как сегодня ночью. Снежок приятно щипал нос и щёки. Полотно снега казалось мягкой периной. Как же хорошо.       Над головой прозвучал звонкий девичий голос. Даже не открывая глаз, по запаху черники Антон понял, кто это. Рядом с ним в сугроб упала Полина. Снежинки вокруг них всколыхнулись, заблестев под лучами приветливого утреннего солнца.       В этот момент Петрову показалось, что у него есть вся вечность. И он мог бы лежать вот так с Полей до весны, пока не растает снег, не начнёт зеленеть трава и не появятся первые подснежники. Но девочка всё же убедила его пойти в школу. За опоздание и прогулы их никто не похвалит.       А в школе было спокойно. Не было ни Катьки, которая распускала бы сплетни, ни Семёна, что толкал одноклассников и плевал им в тетрадки, ни Ромки с Бяшей, что трясли с малышни долги и нарывались на драки.       «Будто школа избавилась от паразитов», — обронила Полина. И Антон не мог не согласиться. В школьных коридорах будто дышать легче стало.       Когда Поля села рядом, Антон слегка покраснел. В животе закружились бабочки, и ни одна из них больше не могла принадлежать Ромке. Неужели ради такого счастья нужно было всего лишь пожелать и поверить?       Грифель карандаша нежно касался бумаги, вырисовывая мягкие черты лица Полины. Антон смотрел на неё с вожделением, стараясь запомнить каждый миллиметр её кожи, каждую ресничку. Он легко водил по бумаге, будто более сильное нажатие на карандаш могло бы причинить боль самой Полине.       Но грифель ломается. Сказка закончилась.       Класс опустел. Стало темно. За окном ночь. А ведь только что было ясное утро. Полины рядом нет. Никого нет. Пустой класс, в котором на грязной доске была написана не до конца стёртая считалочка. «Раз-два… Зайчик… Мясо…».       Улыбка спала с лица. Выскочив со скоростью пули, Антон оказался в коридоре. По полу от сквозняка скользили листы бумаги с фотографиями. Информационная доска, где ранее висело всего лишь три объявления о пропаже детей, была теперь сплошь завешана фотографиями пропавших. Ученики и учителя.       Тишина. Она так неприятно давила на уши. Наверное, даже хуже криков родителей. Выбежав из школы с курткой нараспашку, Антон искал глазами хоть кого-то. Но деревня будто вымерла. Вдруг что-то зашуршало в мусорном баке. Обернувшись, Антон увидел, как по земле, будто перекати-поле, катятся детские курточки и варежки. Они будто тянулись к Петрову. Что-то неведомое толкало мальчика бежать прочь. Найти хоть кого-нибудь. Понять, что происходит. Ноги сами привели его к дому Полины.       Но дом был заброшен. Стёкла выбиты. Осколки блестели на подоконнике, на полу. На свой страх и риск Антон шагнул внутрь. «Есть тут кто?!» — крикнул мальчик. Ответом было рычание. Что за зверь забрёл в дом Поли?       Антон начал пятиться. Он заметил огромную когтистую лапу. А затем — огромный глаз, что не сводил взгляда со своей предполагаемой жертвы. И вот перед самым носом захлопнулась огромная зубастая пасть. Антон был уверен, что от страха он забыл, как моргать и дышать. Чудовище своей тушей заняло весь дом. И только то, что оно застряло в дверном проёме, спасло его от смерти.       И надо бы бежать, но чудовища начали окружать Антона со всех сторон. Огромный филин перекрыл путь к калитке, противно щёлкая клювом. Существо, напоминающее землеройку, вынырнуло из снега, заставив мальчика упасть на колени. Рядом оказалась лиса с грязно-рыжей шерстью. Из её пасти капала слюна.       Издевательский смех со всех сторон оглушал. Он перемешался со звериным рыком и птичьим свистом. Они говорили о своём мясном пире. А их угощение трепыхалось в их чревах, словно искало выход наружу. Неужели эти твари жрали всех кого не попадя живьём? И сейчас эти жертвы пытались безуспешно вспороть брюхо своим палачам?        «Как жаль, что ты не поспел за нами, Зайчик».       Антон чувствовал, что их клич что-то пробуждал в нём. Что-то дикое, звериное. И оно заговорило с лесными тварями как с равными. Будто сам Антон был таким же огромным и искаженным чудовищем с острыми зубами и бешеными глазами.       «Вы объедали меня! Предатели!»       «Ты сам не захотел есть свою семью».       «Но…»       Антон очнулся. Что бы в нём ни придало храбрости, оно исчезло, будто и никогда не существовало. Он снова стал испуганным маленьким мальчиком, который угодил в глубины ада.       А когтистые лапы сомкнулись над ним куполом. Они щипали и рвали плоть, словно хотели разорвать, добраться до внутренностей, вынуть его колотящееся от испуга сердце.       «Глупцы! Его очередь нести угощения!»       Лиса наклонилась к лицу Антона. Вязкая слюна упала на куртку. Из пасти чувствовался противный запах гнили, отчего желудок мальчика едва не вывернуло наизнанку.       «К завтрашней ночи ждём мясца. А иначе…»       Антону не нужно было продолжение. Он прекрасно знал, что случится. Само нутро подсказывало. Но когда гомон голосов пригрозил, что съест всю семью Антона, мальчик закричал. Так громко и отчаянно, что, будь у дома целые окна, они бы треснули.       Закружился вихрь из чудовищ. Они так и продолжили щипать и толкать Антона, как тряпичную куклу. И эта противная считалочка. Антону казалось, что он сходит с ума.       «Зайчик, кушать принеси!»       — Принесу, принесу, принесу! — Кричал Антон, не осознавая, что он говорит. Но когда круг разомкнулся, он бросился наутёк.       Мальчик хотел тишины и покоя, обдумать, осознать, на что подписался чужой кровью. Но твари всё равно преследовали его, гогоча и рыча. Они выкрикивали эту считалочку, и она казалась обратным отсчётом.       Дыхание сбивалось, шапка предательски упала на глаза. Антону чудилось, что если он собьётся с бега и рухнет в снег, то небо упадет на него и раздавит, не оставив и мокрого места.       Очнулся он от этого кошмара на рассвете в глуши леса. Выравнивая дыхание и сплёвывая скопившуюся слюну, он огляделся. Никого. Только он. И лес. Этот проклятый лес, который когда-то казался ему отдушиной.       «Чем ты готов заплатить за их дружбу?»       Об этом ли говорил Вильгельм? Он знал! Он с самого начала знал и не сказал! Точнее, намекал. Но что ему мешало сказать прямо?!       Чем бы ни руководствовался мужчина, сейчас он единственный, кто мог бы помочь Антону. И надо бы бежать в сторону клуба на всех парах, но мальчик рухнул от бессилия в сугроб. Глаза закрылись сами собой. Идея пополнить ряды подснежников, как ни странно, казалась Антону всё привлекательнее. Может, эти демоны решат сожрать его вместо его семьи?       Тут же всплыл образ маленькой Оли, которая веселилась вместе со зверятами и даже играла с Совушкой, так её пугавшей ранее. И в следующий миг Антон услышал треск. Рваный и противный, вперемешку с девичьим криком. Это кости и плоть Олечки рвутся от зубов и клюва совы. Она перекусила девочку пополам, поглотив нижнюю часть. И вот из Оли, захлёбывающейся в собственной крови, вываливается неполный ком кишок, плюхнувшись на снег. Вторая часть висит из пасти совы. А вслед за ними вываливаются и желудок и печень. Криков уже не слышно, только хрипы. Когтистая лапа хищницы вытащила сердце, что всё ещё пульсировало.       «Вкусное мясо. Сочное мясо»       Антон закричал наяву. Только сейчас он осознал, что уснул. Он попытался вскочить на ноги, но сугроб будто затягивал его обратно. Выбравшись, мальчик тут же отряхнул свою одежду от снега и помчался в сторону клуба. Уже вечерело, а значит, у него критически мало времени! Антону ничего не оставалось делать, кроме как тешить себя надеждой, что Вильгельм знает, как с этим справиться.       Деревня снова оживилась. Вдали был слышен шум трактора. Наверняка, снова убирает снег. Со стороны школы доносился гомон детворы. Торопятся вернуться домой после уроков или поиграть в снежки с друзьями. Но Антон не в их числе.       Впереди маячил клуб. Он показался заброшенным. Было так непривычно тихо и серо. А ведь вчера гремела музыка, и стены пестрели яркими плакатами. От клуба шли следы от шин фуры. Неужели труппа уже уехала? И Вильгельма здесь нет?       Руки Антона затряслись, ком подступил к горлу. Казалось, он сейчас начнёт рыдать в конвульсиях, катаясь по крыльцу клуба. Сделав глубокий вдох, а затем рваный выдох, Петров решил проверить здание.       — Мистер Вильгельм? — проговорил он, едва узнавая собственный голос. Он только сейчас понял, что не знает ни отчества (хотя, он же европеец, у него его нет, скорее всего), ни фамилии, чтобы уважительно обратиться.       Что ж, он, по крайней мере, вернул себе способность говорить без заикания. Не сразу, но после того ужаса удивительно, что Антон вообще помнит, как говорить. Он даже обрадовался, что у него светлые волосы. По крайней мере, если он и поседел, то это не сразу бросится в глаза.       Внутри было так же тихо и пусто. По телу мальчика пробежала мелкая дрожь. Отчего-то этот момент напомнил о видении сегодняшней ночи: светлая деревня полная жизни, в один миг опустела.       Шаги отдавались эхом. Больше нет ни плакатов, ни шаров, ни масок с игрушками. Сцена пустует. Стало неуютно. Антон огляделся по сторонам. Никого. Он пошёл к коморке.       Оттуда слышалось какое-то шуршание. Прежде чем войти, Антон постучался. Звуки смолкли.       Сердце заколотилось. Дыхание замерло. Дрожащая рука толкнула дверь. Темнота. Собрав всю волю в кулак, Антон зашёл внутрь. В нос ударил медный запах крови. Шаг. За ним ещё один. Хотелось развернуться, убежать. Но Антон заставил себя идти вперёд. В темноту. В неизвестность.       Мальчик решил включить свет. Хлопая по стене в поисках переключателя, он услышал чьё-то тяжелое дыхание, будто этот кто-то ждал, когда Антон осветит комнату.       Когда одинокая лампочка замигала, Антон вскрикнул. На стульях, расставленных в полукруге, сидели дети. Их тела. Они застыли с гримасами ужаса в немом крике.       Четверо детей. Четверо убитых.       У одного из мальчишек была разбита голова. Висок повреждён, будто его ударили обухом топора или молотком. На плече и в груди зияли глубокие раны. Они были хаотичны. Наверняка мальчик сопротивлялся своему убийце, и тот бил, куда попало.       Второй парень, постарше, сидел с вывихнутой челюстью. Его язык безвольно свисал. А кистей и стоп не было и вовсе. Вместо них остались ужасные окровавленные культи, с которых продолжала капать кровь. От отрубленных конечностей не умирают, и Антон предположил, что этот паренёк был без сознания, пока его голова не упала под неестественным углом, обнажив бездонные глазницы, из которых свисали ошмётки глазных мышц и зрительный нерв.       На третьего мальчика Антону было невыносимо смотреть. Повезло, что он ничего не ел за целый день, иначе всё содержимое желудка оказалось бы на полу в луже крови. Левая рука отрублена до самого плеча. Торчащая кость напоминала клык животного. Ступни словно были кем-то обглоданы. Остался скелет и сухожилия, на которых висели немногочисленные клочья мяса. Но всё это не шло ни в какое сравнение с лицом паренька. Вернее, с его отсутствием. Антон никогда бы не подумал, что увидит настоящий оголённый человеческий череп, по которому стекали струйки крови. Нижняя челюсть безвольно отвисала, некоторые зубы были выбиты и лежали на коленях мальчика. На них даже остались кусочки дёсен.       Посмотрев на последний стул, Антон ахнул, прикрыв рот рукой. В последнем ребёнке он узнал Люсю. Ту маленькую и светлую девочку, которая с таким задором рассказывала стишок. Её рот был разорван так, будто убийца решил руками сломать ей нижнюю челюсть. Подобно Гераклу, сражавшемуся с немейским львом и разорвавшему его пасть. Кожа на её щеках висела лоскутами. А из предплечий свисали мышцы. Антон готов был поклясться, что они двигались, сжимаясь в спазмах. Они были похожи на окровавленные нити, как у марионеток. А среди красного мяса торчали, точно остриё копий, лучевая и локтевая кости.       До Антона начало доходить. Он — убийца. Может, и не напрямую, но на его руках кровь Люси. Ведь именно он привёл её к Вильгельму. Именно он, держа её маленькую ручку, привёл её на эшафот, к своему палачу.       Руки затряслись. Дыхание сбилось. Он стал соучастником преступления! А ведь он думал, что помогает Вильгельму! Наивный. Наивный дурак! Но сейчас Антон ничего не мог сделать. Лишь лицезреть итог.       А посередине стоял мужчина в фиолетовом костюме с головой жёлтого зайца. Он смотрел прямо на Антона. Но что-то было не так. Глаза светились фиолетовым блеском, и мальчик не мог понять, чьи это глаза: маски или того, кто всё время лишь притворялся человеком.       В пустых глазницах детей лежали большие белые жемчужины, блестевшие под светом мигающей лампочки. И на мгновение показалось, что они смотрят на Антона. Укоризненно. Будто они знают все его секреты.       Антон вспомнил вечер, когда он встретил чёрный гараж. Тогда-то впервые он увидел Хозяина леса. Дети в масках столпились вокруг него, говоря наперебой. Их черные силуэты возвышались над Антоном, и лишь белые огоньки глаз были видны. Так и сейчас. Картина повторилась.       Вильгельм стоял так, будто он главный актёр какого-то шоу, которое предназначалось Антону. Но мальчик был не просто зрителем, а гостем, гвоздём программы. Мужчина приоткрыл маску зайца так, что можно было увидеть его лицо между челюстями. Он улыбался. Так ярко и легко, будто позади него не сидели четверо убитых детей. Им же и убитых.       «Больное чудовище», — подумал Антон, но не озвучил. Испугался и сглотнул. Тело будто парализовало, пока Вильгельм шагал к нему навстречу.       — А вот и мой дорогой друг! — всё с тем же мягким акцентом произнёс мужчина. — На ловца и зверь бежит.       В мгновение взгляд мужчины изменился. Его обычные серые глаза блеснули точно сталь. Лезвие, которое входило в плоть несчастных детей. Как долго они страдали? И всё же Антон не мог отвести взгляда. Он смотрел на Вильгельма, как бандерлоги на Каа.       — Для Медведя, для лисы…       Мальчик готов был поклясться, что эти строки мужчина произнёс без своего акцента. Вильгельм надел маску жёлтого зайца обратно, скрыв своё лицо. И его голос тут же преобразился. Он стал хриплым и рокочущим.       — Зайчик, кушать принеси.       Антон задрожал. Он едва ли не пискнул, когда мужчина грубо схватил его за плечо и приблизился к его лицу. Маска аниматроника вблизи показалась ещё страшнее. Антон невольно вжал шею в плечи, не прерывая зрительного контакта. Вероятно, он следующая жертва. Свидетель, которого нужно устранить. Но слова мужчины заставили мальчика наконец-то сделать вдох.       — Зови их. Будем пировать.