Заметки

      Переступая порог лаборатории и только номинально облачаясь в халат — на одно плечо его вешая, будто за гусара полагая сойти — Березин бросает не без возмущения и насмешки в голосе:       — И где твой подельник?       — А мы пока ещё ничего не сделали, — в усмешки кривит губы Алиса, отрывая взгляд от компьютера. — Даже и не задумали. А Толик в тире.       — В тире? — словно не расслышав, переспрашивает капитан. — Он мне сравнительный анализ ДНК должен. В тире он его, что ли, делает?       — Анализ ДНК уже давно готов, — будто бы между делом вставляет Жаровская и, откатившись в сторону, подхватывает сразу пару распечаток и протягивает их Березину. — Вот. Просил передать, когда зайдёте.       Роман забирает бумаги, пробегается по данным быстрым взглядом, а после вновь зыркает на Алису. Недовольно так. И возмущается:       — А чего раньше не передала?!       Крутанувшись на кресле, Алиса оказывается лицом к Березину и немногим дальше неоговорённо положенного. Скрещивает на груди руки и с достоинством, зная себе цену, окидывает опера взглядом с ног до головы, а после уже в глаза заглядывает.       — А вот скажите, если убегающего подозреваемого не догонять, он догонится? — спрашивает с совершенной серьёзностью в тоне.       — Чего?       — Говорю, вы сами раньше не зашли.       И сверкает ироничной улыбкой.       — Я тебя понял.

--

      Проходя мимо прозрачной стенки лаборатории, Майский пару раз ударяет костяшками по стеклу, а когда сидевшая до этого спиной в его сторону Алиса разворачивается, растягивает губы в обворожительной улыбке и активно машет тоже улыбающейся девушке растопыренной пятернёй.       У майора уходит минут пять на то, чтобы пройти по коридору, перекинуться парой фраз с собравшейся за результатами вскрытия Рогозиной, улыбнуться молоденькой лаборантке и наконец оказаться снова возле лаборатории — на сей раз со стороны входа.       — Привет, красота!       — Здрасте, Сергей Михалыч! — подняв на визитёра глаза, улыбается Жаровская. — А вы чего это с пустыми руками? Ни образцов биологических жидкостей, ни пакетов с мусором… ни разбитого ноутбука или утопленного телефона хотя бы!       — После, — кивает Сергей, упираясь ладонью в стол. — Всё после. Сейчас только по адресу, что ты в сообщении скинула, съезжу — и сразу будут подарочки. Из перечисленных ли… — разведя руками, майор смеётся, — не обещаю. Ты мне вот что лучше скажи…       Начинает Майский почти что заговорщицки — даже бросает сначала быстрый взгляд куда-то вдаль коридора, а прежде чем озвучить слова, ещё и склоняется на столом Жаровской сильнее. От этого, видимо, Алиса и выпаливает, не дав ему договорить:       — Если вы о шоколадке в холодильнике — я не видела, куда она делась!       Усмехнувшись, майор встряхивает головой. Мгновение медлит, а после признаётся — всё так же не повышая голоса:       — Шоколадка была не моя, а Данилова, и я видел, куда она делась. Но если что, — почти что строго отмечает он, — я тебе Власову не сдавал.       — Думаю, они легко между собой разберутся, — намекая на хорошо известные всей ФЭС отношения капитанов, улыбается Жаровская. — Так чего вы хотели спросить?       — Спросить? — отвлечась со своего неозвученного вопроса на чужую личную жизнь, на миг хмурится Сергей. — А! Ты случаем не знаешь, почему у нас из тира пахнет чем-то… как это поточнее описать?.. жаренным и сладким.       На миг потупив глаза, Алиса перехватывает взгляд Майского и с так и чувствующейся верой в него и надеждой на не разочарование спрашивает:       — А вы Галине Николаевне не расскажете? Потом мы сами всё скажем! — спешно добавляет она.       — Ну, не расскажу, — соглашается майор, не понимая секретности и её тематики. — Слово офицера!       — Толя Масленицу готовит, — объявляет Жаровская, не сводя с Майского глаз. — Точнее такое… небольшое ФЭСовское торжество в стиле Масленицы.       — Погоди-ка… — просит Майский, потерев переносицу — будто усталость стирая и на неё же списывая видимые ему несостыковки. — Напомни мне: Масленица — это проводы зимы и встреча весны ведь?       — Да.       — И празднуется, значит, на границе зимы с весной?       — Конечно, — кивает Алиса, глаз от майора не отводя и этим своим спокойствием всё больше вгоняя его в смятение.       Помедлив, тряхнув головой — чтобы мысли наконец устаканились как-то так, чтобы всё ясно и понятно стало, Сергей сначала просто смотрит на Жаровскую — будто бы полагая, что она сжалится и скажет, что это попросту лёгкое над ним издевательство происходит, а после решает всё же озвучить волнующий его вопрос. Тактичненько так при этом… как будто с не совсем ещё разумным ребёнком беседу ведя.       — А меня одного смущает, что на дворе октябрь?       — Так всё правильно, — пожав плечиками и кивнув, объявляет Алиса. И пока Майский не решает, что он совсем сошёл с ума от этой работы и от этих людей вокруг, разъясняет: — у нас Масленица просто сегодня не настоящая. Мы с Толиком поспорили… не важно по поводу чего. Главное, что он желание мне проиграл.       — И ты Масленицу загадала? — всё же сомневаясь в отсутствии сумасшествия — своего вот только или Алисиного? — уточняет опер.       — Ну да, — беззаботно улыбается Жаровская. — Не корзину же подснежников в самом-то деле. Вот, Сергей Михалыч, когда вы последний раз ели блины? Думаю, давненько. А скромненькое празднество без повода когда было в ФЭС? Где-то ещё раньше.       Решив, что ему нужно ещё хотя бы немножко — каких-то пару часиков — времени, чтобы в полной мере экспертами устроенное, Серёжа понимает, что пора бы ему ретироваться из лаборатории. А то мало ли — все эти их местные странности заразны.       — Если помимо поедания блинов ещё и чучело сжигать будем — мне всё нравится, — объявляет он. — Так что вы тут давайте, коррективы, если что, в план мероприятия внесите — а я за подарочками пока по адреску скатаюсь.

--

      Подсев к Алисе, устроившейся в дальней стороне переговорной, Соколова прослеживает за её так и отдающим теплом взглядом, направленным вдаль, и с улыбкой замечает, что направлен он прямёхонько на Ломова. Ну, не на Рогозину же, с Толиком о чём-то беседующую.       — А вот так желание не проиграл — не знали бы мы, что у него так здорово блины получаются.       Взметнув на Юлю взгляд, Жаровская признаётся:       — Я думала, что ну в лучшем случае напечёт просто какие получится. А он ещё и начинки позаворачивал. Вообще красавчик!       — Повезёт же кому-то с женихом… — не тая хитрой улыбки, протягивает Соколова.       Алиса, смущённо отведя глаза, пытается в поднесённой губам чашке с чаем спрятать появившийся на щеках румянец и ничего не отвечает. Но и не спешит возмущаться или как-то от напрямую не озвученных Юлей слов отмахиваться.       — По поводу чего спорили-то? — меняет тему майор.       — Вы с Субботиным когда десять ящиков барахла из квартиры… как его?.. Бартюхина! привезли, Толик заявил: «Ну, теперь-то точно его причастность к убийствам докажем!».       — Наивный, — вставляет Юля. Когда уже знаешь результаты — так это вдвойне легче.       — Вот-вот. Он правда к тому моменту не знал, что у нас уже есть запись с камеры, где Бартюхина в нужное время на другом конце города видно… — правды ради признаётся Алиса, поглядывая на уже с Майским беседующего Ломова. — Но это уже детали. Которые Толику знать не обязательно, — она смотрит на Соколову с надеждой. И та безо всяких прикрывательств замечает:       — Так насколько я помню, там качество было такое, что парня от снежного человека было сложно отличить. Ты ведь ещё сколько времени с приемлемостью картинки билась! Но мы Толику всё равно ничего не скажем. Могут же, в конце концов, у нас быть маленькие девчачьи секретики!