Запись в дневнике

[Я много лет странствовал меж миров, и многое из увиденного я никогда не осмеливался занести в свои записи. Но сегодняшний гость — из тех, о ком молчать нельзя. Тень его уже коснулась нашего измерения, и если хоть кто-то из будущих читателей этих страниц сумеет прочесть и понять мои слова, возможно, ему удастся избежать той участи, которую несёт за собой это создание...] Сегодня я встретил существо, чьё имя едва поддаётся человеческой речи. Местные зовут его «Пугод» — и уже в этом наименовании слышится странная, вязкая тревога. В первый миг оно показалось мне порождением иного измерения, но, понаблюдав, я понял — передо мной не столько зверь или призрак, сколько… отзвук чужого мира. Оно пришло из того места, что называют Майншилдом, и принесло с собой запах пыли, камня и сырой земли, будто само состоит из фрагментов древних шахт и пустошей. Внешность его на первый взгляд человекоподобна, но только взгляд заставляет мозг подстраивать восприятие, уговаривая себя: «да, это человек». Но стоит задержаться дольше — и всё начинает рушиться. Черты лица смещаются, словно нарисованы на хрупкой ткани, что колышется на ветру. Глаза то становятся чрезмерно тёмными, то заливаются серым свечением, от которого мороз бежит по коже. В улыбке его таится что-то одновременно дружелюбное и откровенно чуждое. И самое страшное — он говорит. Его речь изобилует отголосками голосов других, будто он повторяет чужие слова, обрывки фраз, собранные в нестройный хор. Когда я рискнул обратиться к нему, он отозвался странной вежливостью, но каждое слово оставляло послевкусие — будто говоришь не с личностью, а с отражением в кривом зеркале. Я заметил, что Пугод не сразу «вписался» в наше пространство. Его шаги оставляли следы не в траве, не в пыли, а словно в воздухе — короткие разрывы, которые тут же затягивались, но оставляли головную боль у любого, кто смотрел слишком пристально. Существо не проявляло открытой агрессии, но тревога, исходящая от него, была сродни приближению грозы: ощущение, что воздух вокруг становится тяжелее. Я решился записать: [Не доверяй приветливому облику. Не верь голосу. Он копирует, но не говорит своим. Он несёт в себе память чужого мира, и, быть может, чужую волю.] Мне довелось наблюдать его повадки. Он смотрит на людей слишком внимательно, как будто ищет трещины в их облике. Иногда он повторяет движения собеседника, будто учится. Но стоит отвернуться, и копия соскальзывает — руки его делаются слишком длинными, шаги бесшумными, словно он возвращается в собственную, скрытую форму. И ещё… птицы замолкают, когда он рядом. Я видел, как вороны, обычно шумные в этой местности, сидели на ветвях и молчали, пока он проходил мимо. Даже звери уходили прочь. Это худший знак. Я попытался набросать его облик — но чернила подрагивали на бумаге, линии плыли, и рисунок вышел расплывчатым, будто сама ткань его формы противилась точному описанию. И всё же я оставил попытку: пусть даже несовершенное изображение будет предупреждением. [Я настоятельно советую: если встретите Пугода — не вступайте в продолжительный разговор. Его слова имеют свойство проникать глубже, чем кажется. Он оставляет в памяти странные отзвуки, и те начинают сниться по ночам. Может статься, что однажды человек проснётся уже не вполне собой…] Что же он ищет в нашем мире? Возможно, проводник. Возможно, просто наблюдает. Но есть в нём нечто, что внушает мне мысль: он не случайный странник, а вестник. Вестник того, что стены между мирами истончаются. Я оставляю эту запись не как отчёт, а как предупреждение. Пусть каждый, кто прочтёт, будет начеку. — Стэмфорд Пайнс.