День наоборот

Зарядка началась с оглушительного звука горна. Тот оповещал пионеров о конце первой недели смены. Одни расстроились, что неделя прошла так быстро, не успев начаться. Другие негодовали, что за столь долгое время не успели насладиться жизнью в лагере сполна. Параллельно с этим, все обсуждали грядущее мероприятие, которое начнётся вечером. Володя сегодня был бодрым, и специально постарался уснуть по раньше. Вышло не так, как он хотел: ведь умудриться проспать половину зарядки у него получилось, но зато он весь полон сил и энергии. А ещё неподалёку он приметил Юру, со своим отрядом: те, видимо, закончили разминку, и Лена с Юрой начали пересчитывать детей. Володе ничего не потеряет, если пропустит одну зарядку, и вместо того, чтобы направиться к своему отряду и к своей новой компании, он пошёл к Юре. «Интересно, успел ли он дописать сценарий?» — Володя решил это спросить при встрече, и, подбежав к вожатому, Володя на миг испугался. У Юры были синяки под глазами, а сами глаза — сонные. Также, эту картину дополняли нерасчёсанные волосы. Вот тут будет уместно фраза «поднять — подняли, а разбудить забыли», но если без шуток, Юра выглядел крайне уставшим. Вожатый повёл взглядом в сторону Володи, махнул неоднозначно рукой и сразу отвернулся. «Странно», — подумал Володя, но донимать и так измученного Юрия не стал. Не вовремя он подошёл. В любом случае они смогут поговорить в свободное время перед обедом. *** — Юра! Я же говорила тебе: учись нормально, пойди в комсомол. Тебе образование надо, как ты этого не понимаешь! — мама Юры, уже женщина в возрасте, пыталась образумить своего сына за прошлые проступки. — Кому надо? Мне? Может, оно нужно тебе?! Я и так работаю на двух работах и приношу деньги в семью, а тебе и это не нравится! — Юра уже устал от маминых постоянных возгласов по поводу образования. В их время образование могло дать действительно хорошую возможность пробиться в люди, но Юре это было не нужно. Ему уже несколько лет ничего не нужно. Они с родителями подавали несколько заявок в разные училища и вузы, но те отвергали предложения: ведь у многих он не проходил по оценкам, а в некоторых он просто не смог сдать вступительные экзамены. И позиция родителей ему понятна: они хотят, чтобы их сын стал успешным и смог обеспечить себе лучшую жизнь, но Юрке и этого достаточно. У него есть стабильный заработок, он даёт родителям деньги. Конечно, он живёт у них, но как будто он своим присутствием сильно мешает? Юрка большую часть времени находится вне дома. Он и так откладывает деньги на покупку квартиры. Его день состоит только из работы. С утра встал, пошёл работать почтальоном и иногда курьером, а вторая работа часто менялась: мог ходить на смены в магазины неподалёку, а мог даже маляром подрабатывать. Но он пытался выбирать работу, где не нужно много общаться с людьми. Когда он работал в магазине кассиром (очень удручающий опыт был), его постоянно кто‑нибудь раздражал, и таких слабоумных приходила на дню не по одному экземпляру: то им не так товар пробили, хотя те просто на ценники не удосужились посмотреть, то в долг постоянно просили, а потом не возвращали, а деньги с кого списали? С Юры, конечно! Но хоть бывали промахи в таких местах, а без работы он не оставался. По выходным он иногда встречается со знакомыми. Эти люди остались со старых времён. Новых товарищей он не торопился заводить. С ними он мог закурить, послушать их проблемы, но о своих рассказывать не спешил. Он не любил с ними находиться, но больше попросту было не с кем. Если он перестанет ходить на вписки и другие движухи, то окончательно крышей поедет, ведь кроме работы у него ничего не останется. Мать, при всём этом, успевает пилить его и по поводу невесты, но Юре это сейчас вообще не упёрлось. На почте у него мало кандидаток, которым не за сорок, а на каких‑нибудь вечеринках ему знакомиться не хочется. Он приходит отдохнуть и просто закурить с какими‑нибудь ребятами и, может, опрокинуть пару рюмок. А не клеиться к каким‑то девчонкам лишь бы мама отстала. Вот будет у него хотя бы квартира своя, тогда он поразмыслит насчёт «невестки», а сейчас он даже думать не хочет об этом. Уже летом, мама подкинула ему новость, что в его старый лагерь не хватает вожатых, и Юра, раз многое в «Ласточке» повидал и знает, как что устроено, мог бы попробовать пойти на одну или две смены подработать. Сначала Юра отнёсся к этой новости с недоверием, но потом, обдумав все «за» и «против», принял решение всё‑таки поехать: ведь давно он не был в этом лагере, и на этот раз он не будет просто отдыхающим, а вожатым! Это намного интереснее: сидишь, командуешь всеми и иногда присматриваешь за ними — ну не мечта же? Он всегда завидовал вожатым в его лагере. Но даже здесь мама успевала его докучать и ронять фразы вроде «Ну там много молодых девочек придёт, ты познакомься хоть с одной», но красноречивый взгляд Конева только больше заводил мать. Как ни странно, после совершеннолетия сына отец стал просто как мебель в его жизни. Поначалу он тоже пытался вразумить сына и пойти учиться куда‑то, но, поняв через год, что его учения ни к чему не привели, отец перестал пытаться. Да и видятся они дома раз в неделю за ужином, ведь оба работают. В этой ситуации ему немного жалко маму, ведь та часами сидит дома одна. Уже ближе к первой смене Юра взял отпуск, начал собирать вещи в лагерь и готовиться морально. Всё же придётся работать с детьми, а это требует немало энергии. А вот с начала смены он хотел взять свои слова обратно… *** — Юра, ты закончил со сценарием? — узнавала у Юры вожатая третьего отряда, Наташа, которая будет ведущей на мероприятии. — Ой, ты, как я погляжу, не в духе сегодня? — заметила состояние Юры Наталья. — А, да‑да, тебе его через час отдадут… Юрка не спал всю ночь, лишь бы закончить этот сценарий. Он решил его вылизать до блеска. И нужно попробовать теорию Володи: что если он постарается, то это ему не пройдёт даром, и он сможет остаться на посту вожатого. Но ему всё время что‑то не нравилось в сценарии, и ближе к трём часам ночи Юра оставил этот вариант. Но, пролистав снова свои записи в блокноте, его настигло осознание всех своих обязанностей. Он начал переписывать сценарий для Олежи. И так ближе к пяти часам он смог уснуть, но его решила поднять пораньше Лена — и не как обычно, ровно в семь, за полчаса до подъёма, а в пол седьмого. И вот эти лишние полчаса могли бы быть решающими в режиме сна вожатого. Но зато его порадовала игра актёров. Все играли хорошо, даже отлично! Почти все декорации доделали, осталось по отрядам собрать одежду для костюмов: а то сшить новые они бы не успели, так что пришлось выкручиваться и делать из подручных средств. У них было всего полчаса, чтобы доделать декорации и выбрать музыку для представления (на этот раз решили сделать музыку под фонограмму, а то успеть придумать что‑то новое у них не получилось). Затем был обед и сон‑час. На сон‑час он не стал приходить за Володей: ведь Юра его предупредил, чтобы тот сам пришёл, а то стало так впадлу ходить куда‑то дальше своего корпуса. «Если я прикрою глаза на минутку, ничего же не случится?» — Юра решил не тянуть и, не дождавшись от самого себя ответа, упал в бок на жёсткую деревяшку. А дальше было тихо. — Юр, ты спишь? — как будто из прострации доносился голос. Через секунду юноша продрал глаза и увидел Володю. Тот неподвижно стоял возле карусели и смотрел на Юру. Через мгновение, последний подскочил и сделал вид, что всё так и должно быть. — А, ну так, закимарил ненадолго. — Ну ладно. Сделаю вид, что поверил, — лукаво улыбнулся Володя. — Просто я тебя на зарядке измученным видел. Ты, наверно, не сценарий ночью писал, а продумывал план по захвату наволочки. — Чего? — не понимал Юра. Все слова долетали клочками информации до его ушей. Видимо, не успел проснуться. — Ладно, ничего, — махнул рукой пионер и наконец сел напротив Юры, давая толчок ржавой карусели. — И всё‑таки… Ты доделал сценарий? — А ты как думаешь? — нервозно ответил Юра протягивая листок с текстом. Всё было написано почти без ошибок, и грамотно велось действие праздника. Все реплики расписаны, и выступления тоже. — Уже успел отнести его Ольге Леонидовне. Та вроде утвердила, но дала исправить пару моментов Ирине Петровне. А это черновой вариант. — Ого. Ну, по мне, вышло очень круто! — Ага, — вяло добавил Юра. Разговор не сильно клеился, но какого‑то навязчивого чувства стыда от молчания не было. Это был тот самый момент, когда с человеком можно было просто посидеть в тишине. Без слов, без действий — просто в тишине. Юрка хотел было ещё поспать, но он отпрашивал Володю от сон‑часа не за просто так: ему постоянно приходится вымаливать у Ирины Петровны разрешения. Поэтому, раз не о чём говорить в рабочем плане, то можно узнать человека получше и спросить о его жизни. — Слушай, а ты из столицы? Юра восхищался и одновременно недолюбливал людей из больших городов: такое ощущение, что в них могут жить только умные, аристократичные и успешные люди. Володя как раз очень отличался от здешних — взять тот же самый акцент. Вроде все говорят на одном русском, но у всех разный говор. Допустим, Володя часто акцентирует букву «А» в словах, как многие москвичи. Да и Володя сам выглядит поприличнее и сдержаннее: опрятный, правильный и весь ухоженный. Ещё многие люди с Украинской республики, конечно, знали русский и украинский, а вот не все москвичи могли похвастаться тем же. Один раз Юра говорил с Ириной на украинском — оно просто само вышло, — а Володя с растерянными глазами стоял сзади. Видимо, не мог понять, о чём они говорят, хотя украинский и русский языки очень сильно переплетаются между собой. — Это так заметно? — сконфуженно спросил пионер. — Просто нужно уметь замечать детали, — гордо заявил Юрка. — Какой вы внимательный, Юрий Ильич, — хитро сощурился Давыдов. — Ну, вы правы. Я из Москвы. — По тебе сразу видно. Москвичей я сразу могу увидеть. — Какое у тебя плохое мнение о столичных, раз каждого человека с противоречивым твоему мнению ты считаешь плохим москвичом? Или это я такой особенный, что заслужил это звание? — Володя вскинул подбородок и сказал эти слова жёстче, чем планировал. Изначально удивила внимательность Конева к деталям, ведь он не с воздуха взял эти предположения. Но что‑то ему не понравилось в словах Юры. Вроде бы и слова против Володи не сказали, а что‑то неприятно кольнуло. Если он москвич, это не значит, что не может понять людей из небольших городов. У него такие же проблемы, как и у них. — Ты чего? — Юрий отреагировал на серьёзный тон Володи. — ничего не подумай, я ко всем отношусь одинаково. Я, наоборот, даже восхищаюсь людьми из Москвы. Это реально круто — жить в столице, в этом есть свой шарм, — он это говорил немного с сарказмом, но плохого умысла эти слова не несли и лёгкая улыбка застыла на лице Юры. После этого Юрий перевёл тему, и уже через полчаса заканчивался сон‑час, а значит нужно идти дальше готовиться к мероприятию. *** — А где Максим? Бито! — наперекор своему же вопросу выкрикнул Паша, кидая козырную карту. — Да его опять позвали мероприятие вести, — задумчиво ответил Валера на заданный вопрос. — Забирай, я же знаю, что ты последнюю козырку выкинул, — через секунду добавил он с ухмылкой. — Ну не‑е‑ет! У тебя же другие карты были, ты откуда туз вытащил?! — нехотя, но Паша принял карты и уже сидел с веером. Володя не любил азартные игры, но всё равно наблюдал за процессом с интересом. Через пару минут они пойдут на полдник, а после отправятся на площадь. У него всё же было волнение за вожатого: если у него не получится показать хорошее впечатление на начальство, то Юре придётся покинуть лагерь. От этой мысли появилось странное чувство. Володя его чувствовал один раз, и этот раз стал для него худшим моментом: он не хочет повторить это, и стало не по себе. Хоть они недолго знакомы, а он уже привязался к этому непутёвому, разгильдяю, но такому наивному вожатому. — Сюда! Выкусил! Давай, желание слушай, — Валера приподнял подбородок и скинул свои последние две карты: одна была козырный король, а другая — козырный туз. — Сколько можно! — простонал в голос Павел. И его вопли прервала Ирина. — Так, Ширяев. Я всё понимаю, что вы не спите в тихий час, и я вам не препятствую в этом, но вы не наглейте: я из всех комнат только вас слышу. Давайте тише. Паша тихо выразил своё негодование: «Потому что мы ближайшая комната к вожатской, и нас сильнее слышно», — но сказать это в лицо вожатой не решился. *** Все уже выстроились в шеренгу, и слушали речи старшей воспитательницы и директора. После этого подключилась вожатая из третьего — Наталья — и Максим. Юрий стоял возле сцены и не находил себе места. «Видимо, нервничает», — хотя Володя на его месте тоже бы волновался. После двадцати минут (которые растягивали как могли), всех попросили пройти к эстраде, а ребята, которые выступали, прошли дальше — за эстраду. Уже было пять часов вечера, и на улице стояло не такое пекло, как ранее. Будь праздник пораньше, булочки с капустой на полдник можно было жарить на улице, прямо на камнях.  Нечасто было такое лето — солнечное, с чистым небом и знойным солнцем. За последнюю неделю ни разу не было дождя. Ребята объявили первый номер. На сцену вышел хор ребят: исполняли они «Песню о пионерах‑героях». Было ещё несколько номеров, но Володя за ними не следил: он только ждал три номера — от его отряда, от театрального кружка и выставку картин. Первое он ждал, так как всё же это его отряд; второе он ждал сильнее всех, ведь и он поучаствовал в этом номере фактически. И последний он ждал лишь по одной причине: догадки Юры будут оправданы или нет? Самого Юрия было не видать уже полчаса. Не мелькал даже. «Видимо, повторяют номер с ребятами». Через минуту музыка резко оборвалась, и на сцену вышел Максим, чтобы объявить новый номер. — Вот так технологии! Кружок робототехники нас не перестаёт удивлять по сей день! Давайте поаплодируем этим целеустремлённым ребятам, — Максим провёл в воздухе рукой, показывая на зрителей. Те, поняв намёк, начали хлопать: у Володи на секунду уши заложило от таких аплодисментов. — Хорошо, спасибо. Тише.  Кхм! — он прокашлялся — Следующими на сцену выйдет театральный кружок со сказкой «Теремок», а затем мы увидим выставку работ художественного кружка. Встречайте! Снова овации пионеров дали о себе знать. Володя навострил уши и приблизился к эстраде, обошёл толпу и встал боком, дабы увидеть всё, что делают за кулисами. Вышли дети в костюмах зверей из сказки. Он заметил за кулисами ту самую Таню‑лисичку: возле неё стояли несколько ребят, и Лена с Юрой. Она плакала — дефомин давал знать о себе. Девочка на эмоциях, видимо, не выдержала и заплакала. Вожатый был на взводе: его взгляд метался со сцены на девочку и обратно. Володя от такой картины почувствовал спазм в горле. Нужна была помощь, и поскорее. Пулей влетев за кулисы, он не мог понять, что делать дальше. Да, он тут, а зачем он сюда бежал? Он же даже не знает, как детей успокаивать. Вожатый пятого отряда перевёл отчаянный взгляд на новоприбывшего, и в его глазах проблеснула надежда. — Володя, последи пару минут за детьми. Если что, меняй декорации — они в углу. Ты вроде помнишь, что должно быть дальше. — А разве лиса не должна скоро выходить? Юра издал очень глубокий вздох. — Да, должна, но решили поменять их с волком местами. Сказка от этого смысла не поменяет в любом случае, — кинул он быстро и продолжил сидеть возле девочки. Следующие минуты номера прошли быстро, и к тому моменту успели успокоить бушующую лисичку. Дальше всё выступление прошло как по маслу. «Так бы сразу».  Всех поблагодарили за выступление, и дети, вручив пионерам свой низкий поклон, прошли вглубь сцены. Лена начала подбадривать детвору, а Юра в знак уважения потрепал некоторых ребят по макушке и сказал всем: «Спасибо!» Овации не заставили себя долго ждать. Оставалось надеяться на лучшее... *** — Я до сих пор не могу поверить! — Юру было слышно отовсюду. Понедельник начался с радостных вестей. Вожатый, которого хотели поставить на смену Юрия, неожиданно подхватил какую‑то болячку. И посмотрев на проделанные старания вожатого пятого отряда, директор решил дать Юре последний шанс. Они сказали: маловероятно, что смогут Юру в следующий раз взять на смену, но эту он может спокойно отработать и уйти с чистой душой. После мероприятия они не смогли толком поговорить: Ирина искала Володю всё это время, пока он тащил на себе номер в напряженный момент, и после этого она, как маленького, повела его обратно к отряду, параллельно читая нотации. А сейчас Юра возмущался по поводу той выставки в конце праздника. Всё‑таки Володя был прав: туда повесили относительно новые работы ребят. Сейчас Юра не мог унять свой пыл по этому поводу. — Они несколько лет подряд эти картины не меняли! На них что, только сейчас озарение пришло, и руководство наконец соизволило поменять картины? — он активно задавал самому себе вопросы, и с таким же активным возмущением тряслась его нога. — Ты нервничаешь? — напрямую задал вопрос Володя. — С чего такие выводы? — повёл бровью вожатый. — Ну, ты ногой трясёшь, и сам ты нервным выглядишь. — Да не нервный я. А ногой я по привычке трясу. «Видимо, его действительно что‑то беспокоит», — подумал Володя. «Но что же?» Конечно, пионер не может знать всё и вся о Юре. Он всё же не дурак, чтобы рассказывать все свои секреты и переживания сразу. Если учитывать все проблемы, связанные с лагерем, то большая (и самая важная) часть выполнена… «Не важно», — отрезал он себя от мысли. Почемуего так волнуют проблемы Юрия? Они хоть и хорошо общаются, но он взрослый человек и сам решает, чем поделиться, а что скрыть.