Рай за дверью

      Он вообще всегда чувствовал себя с другими людьми как-то… не так. После службы, конечно, нелюдимость усугубилась до ненормального желания спрятаться в собственном опустевшем доме навсегда, и, в целом, его это устраивало. День сменялся другим днем, потом счет пошел на недели и даже годы, но внутреннее состояние не менялось. Пока он дома — один — все хорошо. И когда рядом есть кто-то — другие люди — ему странно.       Будто не то что-то.       А потом солнце взбунтовалось и решило превратить его жизнь в ад, вынудив пускать в свой дом незнакомых ему людей. Сосед — единственный, с кем хотелось и получалось поддерживать контакт и адекватные отношения — пришел к нему, чтобы предупредить об этом, а позже в дверь постучался и тот странный Гость, подтверждая его слова.       Но еще раньше, до того Гостя, пришли чужие люди. Пришел тот высокий мужчина с невыносимым характером, а следом за ним — она.       В темноте ночи он сперва даже не различил точных черт ее лица, сразу зацепившись взглядом за искривленное плечо. Возможно, он открыл и из-за него, и из-за того, что когда девушка заговорила, он просто не смог ей отказать. О том, что гости могут быть намного красноречивее, приятнее и ласковее многих людей он узнал только потом — тогда же, когда понял, что некоторые из них вызывают в нем больше жалости и печали, чем большинство из тех, кто когда-то жил в этом доме. Но это случилось потом, а в тот первый день он открыл дверь напуганной молодой девушке с дрожащим голосом и босыми ногами и на самом деле именно тогда, когда он впервые ее увидел не через стекло глазка, а прямо перед собой, что-то и изменилось.       Это можно было бы назвать банальным, если бы он подумал, что влюбился с первого взгляда; слишком пафосным — если бы он с головой окунулся в нежность и библейское принятие как какой-то раболепный последователь; странным и мерзким — если бы хоть на секунду обрадовался присутствию в доме именно женщины, которая может быть от него зависима.       Ничего этого не случилось и все равно произошло нечто из ряда вон, потому что когда дверь открылась и их взгляды встретились, его всего обдало жаром, какой бывает, когда выходишь из прохладного магазина в полуденный зной. Или такой, каким тебя обдает костер, мгновенно разгораясь на политых керосином сухих поленьях и хворосте.       Или такой, какой чувствуешь, когда совершенно случайно пересекаешься взглядом в толпе с хорошенькой девушкой, и она одним этим секундным нефизическим прикосновением — совершенно не томным и не призывающим — оставляет внутри тебя шрам, проходящий от темечка до кончиков пальцев. И потом, потеряв ее в море людей, ты вдруг ловишь себя на совершенно дикой мысли о том, что хочешь что-то сделать.       Хозяин не отводил от нее глаз, вперившись взглядом в искаженное худое тело, пока она робко проскальзывала внутрь дома. Его сознания хватило лишь на то, чтобы немного сместиться и дать ей пройти так, чтобы они не столкнулись. Почему-то мысль о том, что они могут соприкоснуться сейчас, отозвалась болью в животе — не приятной и не плохой одновременно. Почти что… предвкушающей. Она, правда, прошла так же, как прошла мимо и девушка, остановившись у тумбы с телефоном, и только после этого Хозяин словно пришел в себя. Наваждение спало, оставшись только стуком сердца в ушах и вспотевшими ладонями.       Затем он закрыл дверь. Запер. Уперся в нее лбом, тяжело выдыхая.       Что… что это было?       Девушка ссутулилась и будто бы вся сжалась, ожидая, что Домовладелец покажет ей, где можно остаться, но он лишь качнул головой, едва слышно прохрипев, что она может остаться, где пожелает. В тот момент он готов был уступить ей свою спальню или выгнать единственного другого постояльца, если бы она пожелала. Он бы достал ей все пледы и одеяла и подушки, если она сказала, что может спать только так. Он бы сам принес ее на руках в нужную комнату, если бы она вдруг заявила, что не хочет ходить по такому грязному полу своими ногами. Он практически хотел, чтобы она хоть что-то попросила. Он бы… Он бы…       Блять.       Выбор девушки в итоге пал на крошечную каморку, где она буквально забилась в угол и просто замолчала. Она не была настроена на разговоры и, судя по всему, все думала о чем-то своем тревожном, и он во многом поэтому не решился более ее беспокоить. К тому же, в дверь снова постучались, и ему все же пришлось оставить ее в покое.       Первая ночь проходит очень странно. Днем все еще страннее, потому что в доме тихо — солнце палит болезненно сильно, настолько, что невозможно уснуть, но и сил на разговоры у незнакомых между собой людей недостаточно. Он проводит свой первый обход, проверяя новоявленных на признаки гостей, параллельно спрашивая, почему они оказались без собственного жилья, и это оказывается ужасно утомительно. Первый постоялец — Длинный — эмоционально восклицает и активно жестикулирует, пока рассказывает о том, как его выперли из паба, и это уже начинает заметно раздражать. Тем не менее, его персона каким-то образом вместе с этим располагает к себе, да и по признакам он явно не гость, поэтому Домовладелец просто как можно скорее покидает зал, переводя дух. И повторяет то же самое с другим пришедшим той же ночью человеком, а потом…       Понимает, что ему нужно навестить ту Тревожную. Поспрашивать, как у нее дела, нужно ли ей что-то. Проверять он ее не станет. Пусть поменьше нервничает.       Он просто ложится спать, чтобы ночью впустить еще больше людей. …а утром второго дня одного из новоявленных убивают. И в доме пахнет смертью и кровью.       Она… она тоже чувствует этот запах?..       Как только наступает день, он опрометью несется к Ее каморке, остановившись у двери, чтобы собраться с духом. И только он решается положить ладонь на дверную ручку, как слышит тихий плач, доносящийся из этого маленького помещения. Прямо сейчас она плачет, и он должен зайти внутрь, чтобы успокоить и утешить, обнять и погладить по спутанным рыжим волосам, но…       Он просто не может. Тело отчаянно просится переступить порог маленькой кладовки и именно эта нужда пугает тем, что заставляет ненормально радоваться даже от одной мысли, одной фантазии, где Она позволяет ему придвинуться, обнять, побыть с собой в самый уязвимый момент и разделить печаль и страх.       Пугать он Ее не хочет. Проверять тоже. Приходит он только разобравшись с трупом и гостем.       Дни сменяют друг друга, ночь идет за ночью, и каждый раз, когда хозяин просыпается, мир вокруг словно становится хуже и хуже. Приходят люди, к которым у него двоякое отношение, потому что все они в той или иной степени странные, но в то же время очевидно нуждающиеся в помощи. Дружеских отношений у него, естественно, ни с кем не складывается и атмосфера в доме лучше не становится. Наоборот, присутствие чужих давило и не давало расслабиться, ответственность за чужие жизни тяготила, и уже к концу первой же недели Хозяин мог бы быть достаточно близок к тому, чтобы их всех выгнать к едреной матери, но лишь одно единственное обстоятельство удерживало его от этого жестокого решения — девушка в кладовке.       Не то чтобы они долго и задушевно болтали и стали близки, но он просто… хотел бы этого, хоть и сам не понимал, почему. Некоторый фаворитизм в этом плане проявился сразу, хотя бы потому что он ее не проверил: осмотрел зубы длинного, заставил показать ногти парня в пальто, заглянул в глаза Солнцеликого, но ее решил не нервировать. Вместо этого он приходил к ней… ну, наверное, поговорить. Говорила, правда, в основном она, отвечая на вопросы и паникуя; его задачей было лишь спрашивать и успокаивать, но и это его не волновало так, как обычно нервируют людей такие расспросы. В конце концов, он и не был любителем говорить о себе, так что вполне было достаточно того, что он… смотрел на нее. Не так, как смотрят на калек ментальных и физических — не с сочувствием, не с отвращением — но было что-то в том, как она выглядела, как вела себя, как менялось ее лицо. Это и нельзя было назвать любованием — было больше похоже на то, как он сам для себя объяснял, что его взгляд и она почему-то были полярными сторонами магнита и его глаза то и дело устремлялись в ее сторону каждый раз, когда она оказывалась рядом.       Смотреть на нее было почти… завораживающе и липко. По-больному приятно.       Так что, да, принять то, что ему совершенно неожиданно спустя много лет кто-то приглянулся, было не сложно.       Другие постояльцы с ней не контактировали и сама она не то чтобы к ним тянулась. На самом деле она и с Хозяином общалась исключительно потому что он сам приходил, чтобы проверить ее состояние и принести еды, все остальное время пребывая в одиночестве. Нарушилось оно, правда, довольно скоро, потому что Хозяин закономерно не смог обслуживать дом, в котором находится столько людей, и при этом проверять этих же людей. Уже на вторую неделю появились два графика: · распределения обязанностей на каждого постояльца с указанием очереди уборки/готовки/стирки/мытья посуды; · приема ванны; точнее времени, когда каждый в удобные для себя часы мог вымыться и не переживать, что кто-то начнет его торопить.       Оба хозяин, конечно же, составлял лично. И, конечно, его желание… сблизиться было учтено самым простым способом — во всех графах их имена стояли рядом. Он готовил, пока она мыла посуду; он убирал, пока она стирала; он шел в ванну сразу после нее. То, что он находится рядом каждый раз, когда она покидает кладовку, в глаза не бросалось. Наверное, это замечали только он, потому что этого хотел, и она, потому что, очевидно, со временем достаточно привыкла к его присутствию, чтобы хотя бы не шарахаться так, как шарахалась от всех.       Ну, то есть, он хотел так думать, и хотел, чтобы она выделяла его так же, как он — ее. — И тогда Солнце воззовет к нам и мы станем такими же могущественными и горячими, как оно! — едва не утопая в собственной фантазии, вещал Солнцеликий, следуя за Хозяином на кухню. — И как я!       Хозяин на секунду непроизвольно закатил глаза, уже не зная, куда деться от этого настырного дебила. Он бы и не хотел с ним пересекаться, но тот как на зло поселился в ванне, а туда после сна Хозяину всегда нужно было нужнее всего, чтобы элементарно привести себя в порядок и не ходить перед всеми потным, неумытым и небритым.       Сон днем в принципе не очень хорошо влиял на качество отдыха, но выбирать не приходилось (в ином случае он бы с удовольствием поселился в кладовке), но хотя бы после душа Хозяин обычно чувствовал себя лучше. «Обычно» то есть до появления Солнцеликого имбецила с кашей в голове, который уже третий день был первым, кого Хозяин встречал после пробуждения, и буквально единственным, кто не понимал, что говорить с ним никто не хочет. Особенно с учетом того, что такта в нем было не больше, чем мозгов, так что и самозабвенно пиздеть он начинал в ту же секунду, что Хозяин заходил в ванную, и не уходил ни когда тот недвусмысленно указывал на дверь, ни когда начинал непосредственно мыться.       Хотя, пока все не пришло к предложению присоединиться, можно было и потерпеть, чтоб не гундел еще больше.        Наверное.       Хозяин направляется на кухню и Солцеликий следует за ним, видимо, сочтя чужое недовольное лицо признаком зависти такому горячему мужчине, слушать которого одно удовольствие. В принципе, и это можно перетерпеть, лишь бы тот поскорее оставил в покое и занялся… эээ чем бы он там не занимался весь день. Хозяин в это время может приготовить незамысловатый завтрак-обед-ужин из гречки и вареных сосисок. На что-то более изысканное у него нет ни желания, ни ресурсов — людей полно и всех их содержать как жен-домохозяек и детей-дошколят ему выйдет в копеечку хотя бы потому что, насколько он понимал, помогать ему потом восстанавливать свое финансовое положение никто не планирует. Бессовестные неблагодарные бездельники.       Все, кроме Нее. Она ему нравится, и перспектива в очередной раз накормить и обогреть (и в принципе воспринимать как жену) нравившуюся девушку была более чем привлекательна. Она уже очевидно не так сильно его боится и возможно в ближайшем будущем им даже удастся побеседовать и пообедать на кухне за столом как нормальные люди, а не в кладовке, где…       Хозяин открывает дверь кухни — в нос ему ударяет запах жареного хлеба и яичницы — и застывает на месте, цепляясь взглядом за рыжую макушку. — О, привет, — говорит через плечо стоящий у плиты длинный. Он держит в руках тарелку с еще дымящейся яичницей и неторопливо промакивает в желтке кусок горбушки. — Мы немного раньше встали и похозяйничали тут. Жрать особо нечего, но все равно решили не наглеть и не злоупотреблять. Тебе тоже пожарить или ты сам?       Солнцеликий оживленно протиснулся вперед, пузом мягко смещая Хозяина в сторону. — О, иички я люблю! — нараспев проговорил он, довольно потирая руки. — если бы знал, что тут уже кормят, то раньше бы пришел. Мне семь штучек, шеф!       Длинный не думает над ответом ни секунды. — В пизду иди. — Э, Человек! Ты ж брат мне или кто? Яиц жалко? — Мне для тебя пердежа под нос жалко будет. Сам готовь.       Хозяин не слушал начавшийся на пустом месте спор; он смотрел. Не на Длинного с Солнцеликим, а на девушку, что не проронила ни слова, молча ковыряя вилкой глазунью в собственной тарелке. Поза была зажатая и она то и дело прикусывала губы и елозила на месте, видимо, борясь с желанием уйти в свою каморку и выигрывая. И, наверное, Хозяину нужно было бы радоваться тому, что дело пошло и она хотя бы вышла на свет (если это можно так назвать), но буквально все его нутро леденело и сводило от понимания, что такое важное событие произошло вне поля его зрения. Это не он предложил ей сюда прийти для совместного завтрака; это не с ним она рука об руку вышла из кладовки; это не с ним она болтала, пока он готовил что-то легкое и достаточно сытное. Это все был не он.       Взгляд сам собой пополз вбок, хоть головы Хозяин и не повернул, и уперся в долговязую фигуру своего первого постояльца. Тот активно спорил, жестикулируя и разъясняя Солнцеликому что-то про крепостных и раскулачивание, и волей неволей в голове Домовладельца промелькнуло воспоминание о том, как Длинный, придя к нему, сказал, что любит поговорить с кем-то. До сего момента Хозяин не придавал этому значения — на самом деле он даже и не думал об этом — но ведь очевидно, что Она может понравиться не только ему. То есть, да, только то, что он с самого первого взгляда глаз на нее положил, не означает, что теперь она автоматически его и точно ответит взаимностью.       Блять. «Взаимностью» еще и при том, что он буквально не делает ничего кроме как пялится на нее и изо дня в день приходит задавать вопросы, каждый из которых она интерпретирует как проверку на гостя. С таким раскладом не удивительно, что ей было легче побыть в компании кого-то вроде Длинного, которому больше нравится устраивать монологи и пить пиво, нежели доставать ее расспросами о нервирующих ее вещах.       Хозяин снова переводит взгляд на девушку и на этот раз, она, словно ощутив, как чужие глаза обратились к ней, подняла голову, тут же вздрогнув. — Ой, э, привет, — неуверенно произнесла она, стушевавшись и неловко опустив руки на свои колени. — Не заметила, как ты пришел и… ну, да…       Видимо, что-то в его лице ее насторожило и отпугнуло, потому что она снова уткнулась взглядом в тарелку и придвинулась чуть ближе к стене, став похожей на напуганного ребенка, которого вот-вот поставят в угол. У хозяина сжалось сердце: вспомнилось, как он сам жался в этот же угол, пытаясь стать как можно незаметнее для сурового взгляда отца, на которого он так сильно не хотел быть похожим, и чьи гены в конце концов оставили как напоминание о родителе только высокий лоб и колючий взгляд, сделав взрослого мужчину умилительно похожим на маму.       Мужчина медленно выдохнул и попытался максимально расслабить напряженное лицо. Спор под рукой раздражал, но он сделал все возможное, чтобы Она не приняла его недовольство на свой счет. — Ничего, — произнес он самым мягким своим голосом. — Я рад, что ты вышла. Сам хотел тебе предложить вместе позавтракать.       Она неуверенно подняла на него взгляд и кивнула. Мужчина невольно отзеркалил ее кивок, после поспешив отвернуться — он уже давно понял, что она нервничает, если он смотрит в упор, поэтому он стал больше посматривать украдкой, цепляясь плотнее только тогда, когда она точно не могла этого заметить. Возможно, со стороны это выглядело не совсем здорово и нормально, но Хозяин проблем не видел — в конце концов, он не рассматривал ее как вещь и не хотел причинять ей неудобств.       Она просто была… симпатичной. Смотреть на нее ему нравилось.       За спиной разразился новый виток спора, и мужчина недовольно закатил глаза, поворачиваясь в сторону своих постояльцев. Они, как ни странно, отреагировали только на одно это движение, тут же поумерив пыл под его недовольным взглядом. — А ты есть не будешь? — уточнила скорее для приличия девушка. — Не хочется, — бормочет он в ответ. — Жару не переношу. Тошно.       Хотя если бы они изначально были только вдвоем, он бы ни секунды не сомневался и остался. И рассказывал бы ей что-нибудь, что могло бы задержать ее на маленькой кухне еще хоть на пару минут; что-то, что было бы ей интересно, нечто, способное заставить ее улыбнуться или робко посмеяться. Может, что-то забавное из его прошлого… со времен службы или подростковых лет?.. …на ум ни одной истории не приходит. Блять. — Хорошо, — тихо произносит девушка, вновь опуская голову и выглядя едва ли не виноватой.       Дело, скорее всего, элементарно в том, что у Домовладельца рожа как всегда недовольная и тревога девушки не дает ей абстрагироваться и не принимать это на свой счет. Хозяин и сам это понимает, запоздало стараясь изобразить хоть какое-то подобие улыбки, но момент уже упущен, потому что девушка уже закрылась в себе и оградилась от него так, как делала это все разы до: прервала зрительный контакт и отвернулась так, чтобы в поле ее зрения он не попадал вообще. — Если хотите, можем выпить кофе, когда жара спадет. У меня, правда, только холодный, — нарочито небрежно предлагает мужчина. Она снова глядит на него, правда, скорее в замешательстве. — Ну, то есть не когда совсем спадет, а сегодня. Чуть позже. Вдвоем. И… э…       Мысли путаются и сейчас Хозяин как никогда жалеет, что не просто никогда не обладал даром красноречия, но еще и никак не развивал простой навык общения с людьми. Быть может, общайся он с девушками больше, учись флиртовать и обольщать, ему бы сейчас не пришлось чувствовать себя таким придурком.       Чужое лицо неожиданно бледнеет и девушка испуганно отшатывается. — Ты… ты хочешь меня допросить или… или это потому что кафель проще отмыть от крови и… — сипит она, глядя на него широко раскрытыми глазами.       Хозяин едва не подскакивает на месте. — Нет! — поспешно отметает он все ее опасения. — Просто можем посидеть. — Зачем?       Хозяин вдруг поймал себя на мысли, что вполне может быть с ней честным. Может признаться, что она ему интересна и ему бы хотелось проводить с ней побольше времени не за грустными и тревожными воспоминаниям, которые каждый из них перебирает в затхлом чулане, а за нормальной беседой за обедом или чашкой кофе.       Мысли эти правда, тут же им самим отвергаются из-за одной единственной причины — девушка хоть и стала относиться к нему терпимее, все еще сильно при нем напрягалась. Скажи он прямо сейчас, что она его привлекает, и истерики не миновать. — Скоротать время, если тебе скучно или страшно одной, — говорит он, сам понимая, как неловко и странно это звучит.       Девушка, тем не менее, смягчается и даже пытается ответно улыбнуться. Выходит натянуто. — Честно говоря, мне действительно как-то не очень хорошо в последнее время наедине с собой, — говорит она, — и так неловко из-за того, что ты проверяешь меня. — Почему? — удивляется Домовладелец, невольно скользя взглядом ниже от ее виска к прилипшей мокрой прядке. Порыв протянуть руку и убрать он сдерживает изо всех сил.       Девушка поджимает губы и нервно теребит край футболки. — Я понимаю, что ты делаешь это из жалости, — ее голос становится тише; она явно не хочет, чтобы Длинный и Солнцеликий слышали ее. — Я не хочу, чтобы за мной приглядывали, как за ребенком. Да и всю жизнь бояться всего тоже такой себе вариант. Не хочу быть в тягость. — Ты не в тягость, — тут же отвечает Хозяин. По правде говоря, причин так думать у нее много, но все они не имеют никакого смысла просто потому, что ему действительно не тяжело. — И это не жалость.       Изначально, конечно, это было так. И отчасти сейчас распространяется на всех, кто находится в его доме. Он бы пускал их, даже если бы не было Бледного и КЧС просто потому что не смог бы спать, зная, что имел реальную возможность помочь человеку — живому, напуганному и потерянному — в самой простой нужде в безопасном месте для сна, но не сделал этого.       Но она, очевидно, говорила не про эту жалость, а про ту, с которой на нее посматривали другие люди. Она была похожа на то, что испытывали и к младшей близняшке, когда сестра вела ее в ванную, чтобы умыться. Или на то, что читалась в глазах тех, кто говорил с Дирижером.       Все они были другими. Хуже их из-за этого Хозяин не считал. — Тогда что? — грустно хмыкает она, поднимая на него взгляд.       Есть что-то в этом взгляде или в том, как с одной стороны рта у нее появляется ямочка. Возможно, что-то есть во всем ее виде, но скорее всего дело именно в чем-то, что присутствует в самом Хозяине, потому что он говорит, не задумываясь. — Другое. Совсем.       Ответ получается настолько странный, что Хозяин практически сразу вспоминает, почему вообще стал таким затворником — именно блять потому что он просто был вот таким. Преображать мысли и чувства в слова не всегда просто, особенно когда мысли и чувства эти и без слов странные.       Под выжидательным взглядом Домовладелец тушуется и несколько раз открывает рот, словно собираясь что-то сказать, но так и не решая, что именно. Девушка становится все более озадаченной с каждым таким разом и, наверное, в конечном итоге это могло бы поставить Хозяина в еще более неловкое положение, если бы новая волна спора не перешла границы допустимых громкости и выражений. Приходится подниматься и едва ли не разнимать двух практически дерущихся мужиков, а потом отправлять наиболее неприятного из них прочь из комнаты. Во время всего этого действа девушка за столом тиха и незаметна, и Хозяина от действительно серьезного разочарования ситуацией спасает лишь то, что он сам избежал того неловкого разговора. В конце концов, Солнцеликий послушно сваливает, а Длинный умещается на третьем табурете, присоединяясь к самому тихому и напряженному завтраку в истории человечества.       Когда девушка покидает кухню, снова прячась в чулане, домовладелец какое-то время молчит, словно пытаясь осознать все произошедшее. Длинный домывает за собой тарелку, а потом вытирает тряпкой брызги воды возле раковины. Когда становится совсем тихо и подходит время расходиться, мужчина подает голос, надеясь, что сказанное прозвучит ровно и непринужденно. — О чем вы говорили?       Длинный сначала хмыкает, не до конца поняв вопрос, а затем и вовсе оборачивается на хозяина, странно на него глянув. — Да о чем с этим долбаебом говорить можно? — не совсем верно поняв вопрос, поспешил он ответить, моментально заводясь. — Такие люди — потребляди — умудряются из любого дерьма вычерпнуть для себя выгоду. Для этого помешанного Солнце не стало богом или какой-то иной сверхсильной хуйней, понимаешь?       Что… — Нет, я не об этом, — попытался остановить его домовладелец, но Длинный уже не хотел замолкать. — Сейчас нельзя оставаться одним в доме, нельзя оставаться на улице днем — люди просто вынуждены терпеть присутствие друг друга, даже если такое компанейство не кажется привлекательным. Я вообще таких людей ненавижу — они не приносят в мир ничего, кроме неоплаченных счетов и долгов перед налоговой. А теперь даже за такие жизни нужно цепляться! — Да не про него я! — повысил голос Хозяин, едва сдерживаясь, чтобы не хлопнуть рукой по столу.       Длинный замолкает и непонимающе переводит на него взгляд. — А про кого? — совершенно тупо уточняет он, будто в этом доме и нет никого кроме них троих.       Хозяин раздраженно выгибает бровь и кивком головы указывает на то место, где меньше пары минут назад сидела тревожная девушка, запихивая в себя еду практически не жуя. Только сейчас Хозяин почему-то понял, насколько плохой была идея остаться на кухне, а не предложить уйти в другую комнату, с учетом того, через что бедняжке пришлось пройти перед потерей дома. Наверное, ей было еще хуже, чем обычно, из-за количества мужчин рядом с ней в маленькой кухоньке.       Настроение испортилось еще больше. — А, ты про девчонку. Чего сразу не сказал? — наконец прозрел Длинный, рефлекторно поворачивая голову в направлении кладовки. Лицо его, правда, почти сразу меняется, когда до него доходит новая подробность вопроса. — Да не о чем особо. А что?       И, не давая ответить, уточняет: — Думаешь, она гость?       Хозяин едва не подскакивает. — Нет, блять! — рявкает он, затем сразу же остывая и пытаясь быть менее… странным. — А как встретились?       Длинный непонимающе наклонил голову и задумчиво отклонился назад, упираясь спиной в стену. — Просто примерно в оно время проснулись и встретились на кухне. Я предложил приготовить все, раз уж ей тоже надо; она помялась и согласилась, — уже спокойнее ответил он.       Хозяин кивнул. Не было похоже на то, что мужчина врет, так шанс обойтись без угроз оружием был весьма велик. — И что дальше? — подогнал Хозяин.       Длинный нахмурился и отстранился, словно ощущая угрозу, хоть Домовладелец и пытался скрыть то, о чем на самом деле думал.       Хотя, как «скрыть»… в действительности он и сам не совсем понимал, почему ему так горько. Дело было не в ревности или не совсем в ней — девушка была очевидно более расположена к нему, чем к любому другому человеку в доме, но этого словно было мало, и если бы хозяин больше порефлексировал относительно каши в собственной голове, то пришел бы к выводу, что ему элементарно мало. Мало того, что она боится его чуть меньше; мало того, что она вышла из коморки; мало того, что она поела с ним за одним столом. Его разрывали очевидные противоречия собственных желаний, в которых он одновременно хотел, чтобы ей было спокойно в этом населенном людьми доме, и хотел, чтобы вместе с этим она к нему единственному привязалась и… осталась, наверное. То, что ей не будет комфортно с другими, пока она с ними не пообщается, он понимал. Как и то, что при более близком общении он явно проигрывает буквально всем.       Кроме, конечно же, Солнцеликого, который все еще ворчал за дверью, ожидая еды. — Ой, блять, какой ты дотошный-то сегодня, — запыхтел Длинный, очень недовольный расспросом. Хозяин только показательно делает вид, что собирается встать за оружием, как человек перед ним покорился, хоть и с еще большим недовольством. — Да хуй с тобой! Просто поговорили о том, как нам обоим спать неудобно и как заебись было ночевать и жить в своих домах и постелях, о том, что страшно и когда КЧСники приходят, и когда ты пускаешь кого-то нового.       На секунду он замолкает, словно раздумывая над тем, почему Хозяин вообще его расспрашивает, а потом вдруг фыркает. — Ты хочешь узнать, не готовим ли мы тут заговор и не кроем ли тебя хуями за спиной? Так знай — нихуя. Я добро к себе и людям в целом ценю. Его и так мало осталось, — почти оскорбленно говорит он, смотря теперь почти что осуждающе. — Говорили, конечно, о том, что ты хмурый и молчаливый, но ей вроде как это в тебе даже нравится. О том, что пиво у тебя хуйня темная. О том, что заебываешь проверками всех, но так надо. Что еще?       Хозяин неожиданно даже для себя замирает, ощущая, как лицо разглаживается и становится скорее удивленным.       Ей… ей нравится, что он такой… серьезный?       В груди потеплело, и на губы сама собой попросилась глупая улыбка. Он и сам не думал, что сам факт того, что ей хоть что-то настоящее в нем не кажется отталкивающим, будет так приятен. — Ладно, — говорит Хозяин, поспешно поднимаясь с насиженного места. Еще не хватало, чтобы это его идиотское выражение лица стало достоянием общественности. — Спасибо.       Длинный озадаченно кивнул. — И это все? — уточнил он. — Ты зачем вообще приходил?       Хозяин пожал плечами, отходя к плите. — У меня полный дом голодных, — его голос теперь заметно спокойнее и мягче — такой, каким был всегда, когда ему не действовали на нервы. — Так как ты сегодня себя чувствуешь?       Позже нужно будет зайти к ней и предложить чем-нибудь заняться вместе. Он мог бы найти какие-нибудь интересные книги или шахматы, и они бы могли многое обсудить, а потом вместе попить кофе или сделать что угодно еще.       Да, определенно.       Длинный вроде смягчается внешне, а вроде и глядит на него с подозрением.