В путине сна

Последнее, что помнила Лара — это леденящий душу шепот в темноте и вопрос отца, повисший в стерильном воздухе больницы: «Доктор, она когда-нибудь проснется?». Проснулась она от удара. Резкого, болезненного. Холодная, влажная земля вдавилась в ее щеку. Воздух ударил в ноздри — густой, тяжелый, пахнущий гнилой листвой, сырой древесиной и чем-то еще… чем-то сладковатым и тлетворным, словно разлагающаяся плоть. Она лежала лицом в грязи. С трудом оттолкнувшись окоченевшими руками, Лара поднялась на колени. Тело ломило, будто ее и впрямь переехал грузовик, но это была иная боль — не острая, как в момент аварии, а глухая, разлитая по всему существу, боль усталости и отчаяния. Она огляделась. И мир вокруг заставил ее кровь застыть в жилах. Она находилась на небольшой, утоптанной полянке, окруженной со всех сторон стеной почти непроницаемого леса. Деревья были огромными, древними. Их стволы, черные и скрюченные, словно костяшки мертвых великанов, упирались в небо, сплетаясь ветвями в плотный полог, сквозь который едва пробивался тусклый, серый, бестелесный свет. Не было ни солнца, ни луны — лишь однородная, удушающая мгла. Прямо перед ней, в двух десятках шагов, возвышался особняк. Это была не просто заброшенная постройка. Это был монумент безумию и распаду. Огромное, трехэтажное строение из темного, почти черного камня, испещренное трещинами, словно морщинами на лице древнего мертвеца. Кривые, асимметричные башенки впивались в низкое небо, а многочисленные окна, лишенные стекол, смотрели на нее пустыми, слепыми глазницами. Широкое крыльцо с обвалившимися перилами вело к массивной дубовой двери, покрытой сложной, но стершейся от времени резьбой, изображающей не то демонов, не то мучающихся людей. Весь особняк излучал немое, подавляющее зло. Он не просто стоял там — он ждал. Над его остроконечной крышей, на оголенных, мертвых ветвях старого вяза, сидели вороны. Десятки, сотни черных, глянцевых созданий. Они не двигались, не издавали звуков. Они просто сидели и смотрели на нее своими бусинками-глазами, безмолвная стража этого проклятого места. И тут лес вокруг нее взорвался звуком. Одновременно, как по команде, все вороны каркнули. Это был не просто крик, а оглушительный, пронзительный хор, полный насмешки и злобы. Звук ударил по барабанным перепонкам, заставив Лару вжаться в землю. Одновременно с этим поднялся ветер — холодный, пронизывающий до костей. Он завыл в ветвях, зашелестел сухими листьями, и этот шелест был не пустым — в нем слышались шепоты. Неразборчивые, ползучие, словно тысячи насекомых ползли у нее за спиной. «Иди…» «Останься…» «Он ждет…» Лара вскочила на ноги, сердце бешено колотилось в груди. Она оглянулась, пытаясь найти источник шепота, но видел лишь колышущиеся под ветром деревья. Инстинкт кричал ей: «Беги! Беги прочь от этого дома!» И она побежала. Бросилась в чащу, туда, где лес казался чуть менее густым. Земля под ногами была влажной, топкой, корни деревьев цеплялись за ее кроссовки — те самые, что были на ней в день аварии. Воздух с каждой секундой становился все холоднее. Она бежала, не разбирая дороги, пока легкие не стали гореть огнем. Запыхавшись, она остановилась, опершись о скользкий ствол мшистого дерева. И тут ее взгляд упал на землю. Прямо перед ней, втоптанный в грязь, лежал маленький, пластиковый динозавр — точная копия того, с которым играл Тимми в машине. Лара наклонилась, чтобы поднять его, но в этот момент ее нога провалилась в скрытую под листьями трясину. Холодная, липкая жижа обожгла кожу. С криком она вырвалась, отпрыгнув назад. И только теперь она разглядела — весь лес вокруг был усеян такими вот топями. Они пузырились, издавая тихое, булькающее чмоканье, и от них исходил тот самый сладковато-гнилостный запах.Она побежала дальше, стараясь обходить опасные места. Но чем дальше она углублялась в лес, тем безумнее становилось окружающее. Она наткнулась на поляну, уставленную чучелами. Они были сделаны не из соломы, а из сплетенных ветвей, мха и… чего-то еще. У одного из чучел вместо головы был старый, разбитый автомобильный фонарь, и он словно следил за ней, пока она пробегала мимо. Другой держал в своих ветвистых «руках» окровавленную куклу с выколотыми глазами. Потом она увидела дерево, на котором висели сотни сломанных часов. Все стрелки замерли на одном и том же времени — 16:32. Времени аварии. Она бежала, спотыкаясь о валежник, и вдруг выбежала на знакомую полянку. Прямо перед ней возвышался особняк. Вороны на ветвях молча смотрели на нее. Она пробежала по кругу. Снова сменив направление, Лара увидела русло высохшей реки, усеянное гладкими, черными камнями. На одном из них она разглядела выцветшую, почти стертую надпись краской: «Помоги нам». А чуть поодаль лежал искореженный обломок металла, до боли знакомый — часть решетки радиатора их семейного «Форда». Это был не просто лес. Это был лес ее памяти, ее кошмаров, ее травмы. Все, что случилось с ней и ее семьей, было разбросано, размазано по этому месту, как краски по холсту сумасшедшего. Небо, и без того серое, начало стремительно темнеть. Серость сгущалась до фиолетово-черного бархата, и в этой тьме начали проступать огоньки — холодные, зеленоватые огни болотных газов, мерцающие вдали, словно чьи-то насмешливые глаза. Шепоты в листве стали громче, настойчивее. В них теперь можно было разобрать слова. «Одинока…» «Никто не придет…» «Дом твой теперь…» Холод пробирал до костей. Ветер выл уже не просто так — в его завываниях слышались обрывки голосов. Голос отца, зовущий ее. Плач Тимми. Резкий, испуганный крик матери. Они доносились с разных сторон, заманивая, сбивая с толку. Лара поняла. Лес не выпустит ее. Это лабиринт, стены которого — ее собственный страх. Единственное место, где можно укрыться от сгущающейся тьмы и голосов, был особняк. Сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, она медленно, шаг за шагом, пошла обратно к монументу из камня и страха. С каждым шагом воздух становился тяжелее, гуще. Вороны на ветвях провожали ее молчаливым, давящим взглядом. Она поднялась по скрипучим, прогибающимся ступеням крыльца. Вблизи резьба на двери была еще ужаснее — она изображала людей, запертых в стволах деревьев, их рты были раскрыты в беззвучном крике. В центре двери была огромная, железная ручка в виде спящего демона. Лара глубоко вдохнула, чувствуя, как легкие наполняются прогорклым воздухом. Она протянула дрожащую руку и коснулась холодного металла. Дверь бесшумно подалась внутрь, словно ее кто-то ждал. Переступив порог, Лара оказалась в гигантском, мрачном холле. Пахло пылью, плесенью и старой смертью. Прямо перед ней висела огромная, запыленная хрустальная люстра, на которой вместо ламп торчали огарки черных свечей. Стены были обиты темно-бордовым бархатом, местами истлевшим и свисающим клочьями. Повсюду стояли тяжелые, темные бюсты незнакомых людей с искаженными гримасами. Напротив входа широкая мраморная лестница раздваивалась и вела наверх, в непроглядную тьму второго этажа. Она сделала шаг вперед, потом еще один, оглядываясь по сторонам. В полумраке она различила несколько закрытых дверей, арочный проход, ведущий вглубь дома, и огромное, закопченное зеркало в золоченой раме, висевшее у основания лестницы. И тогда, с оглушительным, финальным скрежетом рвущегося металла, массивная дубовая дверь за ее спиной с грохотом захлопнулась. Лара взвизгнула и бросилась назад. Она вцепилась в железную ручку, дергала ее, била кулаками в массивные доски, но дверь не поддавалась. Она была заперта. Запечатана. Теперь она была в ловушке. В полной тишине, воцарившейся после грохота, послышался новый звук. Тихий, едва уловимый. Сухой, шелестящий скрежет. Она медленно обернулась, прижимаясь спиной к холодной древесине двери. В зеркале у лестницы, в его закопченной, мертвой глубине, что-то шевельнулось. Это была не ее отражение. Ее отражение стояло бледное, с широко раскрытыми от ужаса глазами. А позади нее, на верхней площадке лестницы, во тьме, стояла высокая, худая фигура. Безликая тень, которую она видела в осколке зеркала после аварии. И в мертвой тишине особняка раздался тихий, скрипучий голос, исходящий отовсюду и ниоткуда одновременно: «Добро пожаловать домой, Лара. Мы ждали тебя так долго».