Солнечный мальчик

Неделю спустя. Николай погрузился в военные дела и придворные обязанности с удвоенной энергией, пытаясь загнать подальше навязчивые мысли о поэте. А тем временем в одном из шумных петербургских кабаков за столом, уставленным пустыми бутылками и полными пепельницами, собралось литературное братство. Василий Жуковский, откинувшись на стуле, с улыбкой слушал остроты молодого и дерзкого Пушкина. Рядом хохотал Тургенев, поддакивал Пущин. Разговор тек легко и непринуждённо. — А я, господа, на днях чуть не был сбит с ног самим Аполлоном, — с иронией заметил Жуковский, скручивая салфетку в руках. — Ну, тебя-то сбить недолго, Василий, ты и от ветра качаешься, — расхохотался Александр. — Шутки шутками, но этот юноша… — Жуковский задумался на секунду, его взгляд стал мечтателным. — Рыжий, как осенний лист. С таким лицом… ну, знаете, словно с полотна Гейнсборо. И смотрел на меня после столкновения с таким ужасом, будто он не мой плащ запачкал, а разграбил всю государственную казну. Чрезвычайно милое и застенчивое создание. Солнечный мальчик. Пушкин, чей слух был острее кошачьего, тут же уловил нотку задумчивости в голосе друга. — О-о-о! — протянул он, поднимая бокал. — Я вижу, наш меланхоличный романтик растроган. «Солнечный мальчик». Василий, да ты, я смотрю, не только великой княгине стихи читаешь! — Перестань, Александр, — отмахнулся Жуковский, но улыбка не сходила с его губ. — Нет, нет, погоди! — Пушкин с проворством обезьяны потянулся к борту сюртука Жуковского, откуда торчала записная книжка. — Дай-ка сюда! Я уверен, там уже наверняка есть сонет! Или, на худой конец трехстишие! Между ними завязалась шуточная борьба. Жуковский смеялся, пытаясь отобрать книжку, но Пушкин уже успел её раскрыть и прочесть с пафосом на весь зал: — «…и кудри его, как сполохи заката, обожгли моё сердце своим холодным огнём…» Да ты влюбился, Василий! Признавайся! Кто этот таинственный незнакомец? Может, это один из пажей? Или юный кадет? — Это случайность, глупая шутка пера! — Жуковский отобрал наконец книжку и спрятал её поглубже во внутренний карман. — Я просто записываю образы, они потом могут пригодиться для баллады. — Ладно, оставим твоего «солнечного мальчика», — вступил Тургенев, подливая вина. — Расскажи лучше про свои занятия. Как там принцесса? Небось, скучает над грамматикой? Жуковский оживился, с удовольствием переключаясь на профессиональную тему. — О, она прелесть! Умна и очень любознательна. Правда, русский язык даётся ей нелегко. Стараемся. Читаем Карамзина, кое-что из лёгкой поэзии… — он сделал многозначительную паузу и лукаво подмигнул. — Моей, разумеется. Надо же с чего-то начинать. Компания разразилась смехом. Разговор перешел на литературу, цензуру, новые проекты. История о «рыжем мальчике» растворилась в табачном дыму и веселье, оставшись для Жуковского лишь мимолётным, забавным эпизодом. Он и представить себе не мог, что его «солнечный мальчик» в это самое время, сидя в своём кабинете, снова перечитывал «Людмилу», ища в знакомых строках хоть каплю того тепла, которое он увидел в глазах поэта при мимолётной встрече. Их пути снова разошлись.

***

Василий Андреевич в очередной раз опаздывал. Дорога через парадные залы и длинные коридоры казалась ему бесконечной, и он, вспомнив про короткий путь через сад, резко свернул в стеклянную дверь. Тишина сада, наполненная влажным теплом и ароматом цветов, была обманчива. Едва он сделал несколько шагов по дорожке из гравия, как из-за высоких кустов на него буквально налетела высокая фигура в мундире. Столкновение на этот раз было мягче, но не менее внезапным. Папка с бумагами вырвалась из рук Жуковского, и листы со стихами, переводами и пометками к уроку разлетелись веером по зелёному мху. — Чёрт! Простите, я… — начал было Николай, чьё утро прошло на интенсивных военных учениях, и он весь ещё дышал энергией и жаром фехтовальных поединков. Его щёки горели, рыжие кудри, выбившиеся из-под кивера, прилипли ко лбу. Их взгляды встретились. Испуганный, виноватый взгляд Николая и удивлённый, а затем быстро прояснившийся взгляд Жуковского. — Неужели! — воскликнул поэт, ни капли не смутившись. — Опять мы с вами устраиваем тут битву титанов! Здравствуйте, солнечный мальчик! Кажется, судьба упорно сводит нас в ситуациях, где кто-то из нас обязательно должен валяться на земле. Николай, не говоря ни слова, тут же опустился на колени и начал лихорадочно собирать разлетевшиеся листы. Его пальцы слегка дрожали. Жуковский присел рядом, помогая ему. Его глаза с любопытством скользнули по мундиру Николая, по его сильным, но изящным рукам, перепачканным теперь в земле. — Знаете, — задумчиво произнёс Василий Андреевич, подобрав последний листок, — глядя на вас, я ловлю себя на мысли, что это грубое сукно и позументы — не ваша одежда. Вам бы больше подошёл… ну, я не знаю… скользящий шёлк античных хитонов. Или бархат придворного. Вам идёт что-то лёгкое и благородное. Вы созданы для прекрасного, а не для войны, — он сказал это без намёка на лесть, просто констатируя факт, как наблюдательный художник. Николай поднял на него взгляд, и его лицо залилось таким ярким румянцем, что он мог бы посоперничать с розами вокруг. Он молча протянул собранные бумаги. — Благодарю вас, — Жуковский мягко улыбнулся, принимая папку. — Вы не просто солнечный, вы ещё и невероятно галантный. Скажите, как мне звать моего спасителя? Мне же нельзя вечно звать вас «эй, вы!». Николай откашлялся, с трудом выдавливая из себя звук: — Николай. — Николай… — поэт обдумал имя, и оно зазвучало в его устах как нечто уютное и тёплое. — Коля, значит. Очень приятно. Я — Василий. Он легко поднялся на ноги и отряхнул колени. Время безжалостно поджимало. — Мне снова надо бежать, мой милый мальчик, меня ждёт очень важная особа, — он подмигнул, имея в виду великую княгиню. — И, похоже, наши столкновения становятся доброй традицией. Надеюсь, в следующий раз мы встретимся в менее экстремальных обстоятельствах. Может, за чашкой чая? — это прозвучало как лёгкая, ни к чему не обязывающая шутка. Не дожидаясь ответа, он кивнул Николаю и, прижимая папку к груди, почти побежал дальше по садовой дорожке, оставив за собой шлейф лёгкой иронии и невысказанной нежности. Николай остался стоять на коленях на земле, словно пригвождённый. В ушах звенело: «Милый мальчик… Вам идёт шёлк… Надеюсь, в следующий раз…» Он медленно поднялся, ощущая, как по его телу разливается тёплая, пьянящая волна. В животе порхали бабочки, а в голове уже складылся целый роман. Роман о поэте и солдате, о случайных встречах, о том, как однажды этот удивительный человек с тёплыми глазами назовёт его не «Коля», а… Он не смел даже подумать. Жуковский так и не узнал в смущённом рыжем солдате Великого Князя Николая Павловича. Для него это был просто прекрасный незнакомец, «солнечный мальчик», добавивший немного света в его рассеянный день. А для Николая это была целая жизнь, которая только что подарила ему надежду.