Предатель

Тамир III, властитель Оситанской Империи, со скучающим видом разглядывал свои перстни. Крупные бордовые и зеленые камни поблескивали в тусклом закатном свете. В бумагах на его столе — судьба Себастиана. Даже в маленьких городах гонцы читали с замасленного пергамента приказ об аресте государственного изменника. Каждая строка взывала к расправе. Императору, несомненно, донесли. Что мешает ему приказать отрубить предателю голову? Что бы Феликс ни думал, оситаны ценят верность. Вместо суда у них — кровная месть, не утихающая поколениями. И все же принять судьбу от руки чужаков было бы не так горько. Лучше он умрет здесь, чем будет продан каким-нибудь крестьянином. Император медлил. — Меня впечатлила твоя история, — Тамир поднял темные глаза на Себастиана. — Я верю, что ты невиновен. Был бы виновен, не смог бы выдержать моего взгляда. «Вот, значит, мера всех вещей» — усмехнулся про себя Себастиан. — Скажи, ваш новый правитель действительно собирается пойти на Оситанию войной? — Да. Он считает, что вы готовы атаковать в любое время, поэтому хочет выступить первым. Император раскатисто рассмеялся. — Атаковать! Воистину, он безумец. Как будто кому-то может быть дела до клочка земли, когда перед нами лежит весь мир. О, слышал бы это Феликс. — Выступаем через три дня, — обратился он к стражам, стоящим по периметру зала. — Главнокомандующего — ко мне. Несколько человек, шурша форменными брюками, вышли в коридор. — А что до тебя, оставайся при дворе. Если не захочешь выступить на поле битвы, — улыбнулся Император. Себастиан понял намек. — Я слышал о вашем обычае. Я готов на поединок, если мой соперник согласится. — Рад, что составил верное впечатление о тебе. Настоящий мужчина должен стоять за правду. Тамир, как человек, пресытившийся жизнью, обожал диковинные истории. Недавно он возвел в столице чудесный амфитеатр — символ власти и величия Империи. С пылкостью драматурга он представлял, как в каменных стенах прольется первая кровь. Себастиан знал, что он в этой игре — разменная монета. Пусть так.