Её воля

Ве́стейн, Ха́лльдисхейм,

1138 год от Великой Зимы

      И́нгельд переступает порог.       В новых покоях непривычно просторно от света да сияющих зеркал; он с опаской оглядывается: вдруг шагнёт — да заплутает?..       Его ладони касается другая: тёплая, смуглая.       И опасения... рассыпаются.       — Я пришлю слуг: твои приказы будут исполнять как мои. Покажут окрестности — а пока отдохни-ка с дороги.       Невеста осторожничает: не спешит лакомиться юной плотью, пока не отведёт к идолам богинь.       На то её воля.       — Надеюсь дать тебе то, в чём нуждаешься, — молвит она тише обычного. — Мне... отрадно, что ты здесь.       Ингельд ловит отражение в зеркале — да не узнаёт своего растерянного, побледневшего лица.       А затем...        Ему вдруг становится холодно.

***

      — Отрадно, что ты здесь, — слышит Ингельд, заметив в зеркале чужое отражение позади собственного. — Ты красив сегодня.       Он оборачивается, замирает от необъяснимого трепета в теле — посредине меж страхом и восхищением.       Э́льсвит, изогнув губы, заходит: улыбка, под стать похвале, коротка да скупа.       — Не мог по-иному, — Ингельд выпрямляется: голос вздрагивает мелкой рябью. — Я — твой.       Ладонь оглаживает его щёку — стылая, твёрдая, как вся Эльсвит, как каменные стены их пристанища.       Он здесь для того, чтобы исполнять её волю.       Он сам это выбрал: сразу, как проводил мать с сестрицей в поход на Эрле́ндру.       Эльсвит — не та, кому они обрадовались бы.       Калечная, грубоватая... такая непохожая на многочисленных дружинниц, советниц, воительниц, пирующих в доме ярлины дольше, чем полагается добрым гостьям.       На любую, кого мать могла выбрать ему в жёны.       На любую, кто со дня на день дерзнёт обратить взор на пустующий трон — и на Ингельда, лакомый кусочек в довесок.       — Я утомилась, — Эльсвит, сев в кресло, не отрывает от Ингельда глаз. — Хочу сегодня только полюбоваться тобою.       Она говорила: город ей не нужен.       Говорила: хворь сожрёт её в две зимы — да и не присягнёт дружина вчерашней обедневшей торговке.       Пальцы расслабленно поглаживают навершие трости.       Эльсвит ждёт.       Его — не сына ярлины, не брата, не жениха.       Ингельд рвано выдыхает — и онемевшими пальцами расстёгивает фибулу на рубахе.