Её воля

      Невеста ждёт.       Не подступается к нему первой; сидит расслабленно — полноправная хозяйка этого места и его, Ингельда, жизни.       Взгляд продолжает бегать по комнате, избегая неотвратимого; на этот раз цепляется за картину, оставшуюся незамеченной.       Переплетенья деревьев под ночным небом; утёс, обрывающийся над морем — всё выражено в чудных цветах и формах, на мгновенье напомнив Ингельду что-то.       — Это… откуда? — указывает он, чтобы вымолвить хоть слово.       Невеста улыбается облегчённо, по-доброму — будто искренне радуясь, что завладела его вниманием.       Он не знает, в какой миг добродушие обернётся кровожадным оскалом: то ли страшится, то ли ждёт.       — Эрлендское полотно, очень ценное, — невеста кивает, проводя пальцами по холсту. — Говорят, лазурный камень тяжко добывать да обрабатывать, позволяя переродиться в чём-то большем.       Ингельд отстранённо кивает: должно быть, здесь невеста хранит свои кровавые трофеи.       Он, захваченный без боя, ничем от них не отличается.       Невеста… неспроста принесла ему одеяние без фибул и шнурков — то, которое можно одним движеньем сбросить с худых плеч.       Сейчас она наконец забудет о картине; обратит на него взгляд, выдохнет шумно и рвано, и тогда…       — Ты желаешь?.. — переспрашивает она одними губами.       Ингельд, не сдержавшись, уводит глаза в пол. Ответ его короток и отрывист:       — Да.       Он чувствует её приближение: чужеземный пряный аромат, прикосновения распущенных кудрей.       — Так идём же.       Первые поцелуи обманчиво-бережны — будто, не ведая о клеймах Эльсвит, невеста силится стереть их.       Ингельд не знает: разрыдаться ему, убежать или взмолиться — чтобы взяла его наконец по-настоящему, заломила запястья до боли, приложила головою о пол…       Чтобы не притворялась.       Он… не осмеливается отвечать — вместо этого, встретив недоумевающий взгляд, кладёт её ладонь себе на горло.       — Придуши меня. Ударь — наотмашь, чтобы след не сходил долго, — слова рвутся сами собой, от шёпота к крику. — Сделай… сделай хоть что-нибудь, Хьяльмви́да!..       Невеста отдёргивает руку, будто тронув калёное железо.       — Ты… О чём ты говоришь?..       Ингельд отвечает ей, как давно ответил самому себе, болезненно-привычно:       — Так надо. Иначе… — он вновь хватает её ладонь, — я совсем утону, захлебнусь в тенях.       Невеста отстраняется, однако руку не вырывает.       Усаживает его на край постели, оставаясь рядом: не исполнив пожелание, но и не отвергнув.       — Утопающие гибнут тихо, незамеченными, — начинает она, помедлив. — Мне… известно, как за тихим ликом скрывается расколотая душа, а за малым страданием — большее.       Ингельд оборачивается: утёс и ночное небо вновь кажутся странно-знакомыми; внутри будто что-то рушится, грохочет, катится вниз смертоносной снежной лавиной.              Он… вдруг даёт слезам волю.       Невеста не решается его коснуться.       — Я расскажу, — отвечает он, чуть уняв рыдания. — Всё… что пожелаешь.

***

      Прокравшись в ночи к месту встречи, Ингельд замирает.       Эльсвит… так слаба, что едва не трясётся на стылом приморском ветру.       — Ты помнишь, что я властна над твоей жизнью.       В голосе её, однако, всё так же чувствуется сталь — как в прикосновении руки, неумолимо ведущей его к обрыву.       Ингельд будто разом всё понимает — но идёт.       — Ты хочешь… убить меня?       Он уже может оттолкнуть её… может, если захочет.       Эльсвит молчит.       И останавливается, лишь когда земля под ногами начинает осыпаться.       — Я не достанусь ни хвори, ни твоей матери, — она отпускает его. — Быть может, однажды ты поймёшь.       Ингельд, освобождённый, отскакивает от края.       Неужто она и впрямь хотела…       …Он не сразу осознаёт услышанное: лишь в миг, когда тело Эльсвит, пошатнувшись, валится вниз.