Её воля

      Ингельда пробивает дрожь: то ли под стылым воздухом, то ли под растерянным взглядом невесты, едва не выронившей стопку незнакомых ярких одежд.       Она… всё видит, без сомнений.       Видит следы, старые и новые; видит печать стыда на его лице.       Она хочет поначалу сказать что-то, но запинается на полуслове.       — Ты…       Ингельд прикрывает глаза.       Чужие голоса, ранее утихшие навеки, вспыхивают в памяти болезненными ранами.       «Ты прекрасен,» — улыбнулась Эльсвит в ночь их последней встречи, любуясь его красными от слёз глазами.       «Ты омерзителен,» — сплюнула мать, опрокинув его на каменный пол одним хлёстким ударом.              Свободная ладонь невесты повисает в воздухе, не решаясь коснуться его обнажённого плеча.              — …не один.       И — опускается.       — Даже если думаешь по-иному, даже если… боишься. Пойдём.       Мягкая ткань ещё хранит тепло её рук; невеста в смущении отворачивается.       Переоблачившись, Ингельд растерянно идёт следом — и оказывается в её неизбежных покоях. Он уводит взгляд от постели: к украшенной мебели, к сложенным на столе исписанным свиткам.

***

      В тот день Ингельду кажется, что мать уже обо всём знает.       Узнала, как только драккары её показались на горизонте — иначе… отчего взгляд её полон горечи, презрения, задавленной ненависти?..       — И́нгрид пирует с богинями, — коротко молвит она, поднявшись с трона да подняв рог с мёдом; десятки чужих рогов вздымаются следом.       Лишь Ингельд стоит в стороне, наблюдая, как скальда складывает хвалебную вису в честь погибшей наследницы.       Они с сестрою никогда не были близки — но пепел её ныне развеян по эрлендскому небу: быть может, она осталась лишь в этих строках.       Ингельд уходит с пира сам. Строки ускользают из памяти изворотливой змеёй — однако он, чудом найдя чистый свиток, успевает.       И даже не замечает Эльсвит.       — Не знала, что ты грамотен, — она ухмыляется, будто дивясь чудной заморской зверушке, и протягивает руку. — Отдай это. Твоей сестре всё равно не стать ярлиной — ни к чему хранить хвальбу пустоте.       Он прерывается, встревоженный, — и смотрит.       На её властную руку.       На свиток.       И — неизбежно — повинуется.