Суд вод

Тем же вечером месье Люсьен был арестован, и по городу мгновенно разнеслась шокирующая весть: уважаемый аристократ обвиняется в серии жестоких убийств молодых женщин. Лини и Линетт были немедленно освобождены. Шеврез лично принесла им официальные извинения. На суд собралось невиданное количество народа. Зал был забит до отказа, принесли даже дополнительные скамьи и стулья, установленные в проходах. Итэр, Паймон, Лини и Линетт заняли места в первом ряду. Невиллет был безжалостен. Люсьен не мог ничего противопоставить неумолимой системе правосудия. Все улики говорили против него, и никто не мог предоставить опровергающих доказательств. Алиби отсутствовало — слуги и сотрудники не задерживались допоздна, а повара лишь подтверждали, что подавали еду по возвращении хозяина, независимо от времени. Суд не был состязанием сторон; это было абсолютно уверенное обвинение, поддержанное и судьёй, и народом. После часа бесплодных оправданий и отрицаний был оглашён неизбежный приговор. — Месье Люсьен приговаривается к дуэли с судебным дуэлянтом, мадемуазель Клориндой! — Холодные слова прозвучали под оглушительный удар трости. Сегодня этот исход был ожидаемым — народ жаждал смерти убийцы. Люсьена насильно поволокли на сцену. Рапира в его руках, давно не державших оружия, казалась чужой и непосильно тяжёлой. Всё происходящее ощущалось сюрреалистичным кошмаром. Как они могли приговорить его к казни? Да, он ненавидел женщин, желал им смерти в своих дневниках, но не убивал! Это была чудовищная ошибка. И он столько сделал для этого общества... для этого гнилого, неблагодарного общества! В отчаянной ярости он бросился в бой, остервенело защищаясь. Он не мог умереть так несправедливо, да ещё от руки женщины. Но от приговора юдекса Невиллета не было спасения. Он пропустил точный удар в бок, затем — в лёгкое, и, наконец, последний, пронзивший сердце. Последним, что он увидел перед тем, как сознание угасло, была безмятежная улыбка Лини. В тот миг, когда Клоринда констатировала смерть, зал взорвался ликующими криками и аплодисментами. Невиллет объявил заседание закрытым и удалился с каменным лицом, оставив позади восторженную толпу и тело казнённого.

***

Дело считалось закрытым. Поскольку у Шарлотты не осталось семьи — её родители трагически погибли в кораблекрушении, а иных родственников не было, — Шеврез предложила вместе разобрать её вещи. Итэр и Паймон, разумеется, сразу согласились помочь. Квартира Шарлотты подлежала продаже, как и часть её имущества. Что-то предстояло сохранить во Дворце Мермония, что-то — продать или забрать на память друзьям и знакомым. Внутри их ожидало огромное количество вещей. Большую часть родительского наследства Шарлотта продала или пожертвовала, но и её личных вещей оказалось немало: тонны одежды, предметов интерьера и изящной мебели. Девушка не бедствовала и не стеснялась пользоваться своим состоянием. Мебель решили продать вместе с квартирой, а вот личные вещи предстояло перебрать. Сортировка одежды заняла почти весь день. Жандармы, патрулировавшие район, по очереди относили коробки: одни — для продажи, другие — в приют, третьи — на хранение во Дворец Мермония. В конце концов осталось лишь самое сокровенное: украшения, безделушки на память и бумаги. Горы всевозможных бумаг. Газетные вырезки, статьи, книги, блокноты и просто исписанные заметками листы. Перебирая стопки, Итэр случайно задел край стола, и один из листов соскользнул на пол. Он поднял его — и прочитанное повергло его в шок. «Сегодняшнее представление Лини заставило меня вздрогнуть. Мои новые друзья увлечённо следили за фокусами, но в какой-то момент я встретилась с Лини взглядом. Несмотря на его улыбку, глаза были... странными. Пустой, отстранённый взгляд, несмотря на улыбку, заставил меня невольно поёжиться. Я поспешила уйти под предлогом встречи, которая должна была состояться лишь вечером. Лини не просто создаёт иллюзии — он и сам словно иллюзия. Его перевоплощения, исчезновения и фокусы были настолько мастерскими, что это даже пугало. Был ли он таким раньше? Он изменился? Или это мне показалось? И разве Линетт всегда была такой безэмоциональной? Я не знаю, кто убийца, но меня гложет ощущение, что и месье Люсьен, и Лини что-то скрывают. Что-то ужасное. Или трагично ужасное». Тревожная запись мгновенно заставила Итэра задуматься: всё ли в порядке с Лини? Может, с ним и Линетт случилось нечто трагичное? Было бы правильно расспросить его — возможно, они смогут помочь. Ни единой мысли о Люсьене не промелькнуло. Его хотелось поскорее забыть, как страшный сон.