Суд вод

Лини и Линетт по-прежнему оставались под стражей. Иллюзионист показывал фокусы серьёзной на вид мелюзине-надзирательнице, и та постепенно превращалась в увлечённую девушку с сияющими глазами. Линетт, сидя за столом, с невозмутимым спокойствием потягивала чёрный чай. Она с лёгким равнодушием и даже сонной апатией наблюдала за братом, развлекающим стражу, в то время как жандармы бдительно следили за обоими. «Прямо кровожадные маньяки, ничего не скажешь», — с внутренним сарказмом проносилось в головах у некоторых из них.

***

Тем временем команда Шеврез начала обход кузниц. В первой их встретила милая, хрупкая с виду девушка, управлявшая громоздким механизмом, выковывавшим в данный момент рапиру. Мастерица внимательно следила за процессом, попутно перебирая и раскладывая по ящикам различные детали. Было даже неловко отвлекать её от работы, но расследование не терпело отлагательств. — Добрый день. Я капитан Шеврёз. Могу я задать вам несколько вопросов? — без лишних церемоний начала Шеврёз. — Ох, здравствуйте! Конечно, — немного растерялась девушка. — Мне нужно ознакомиться с вашими учётными книгами. Меня интересует, что приобретал месье Люсьен за последний год. — Ах, конечно, сейчас принесу... — шатенка заметно засуетилась, и Паймон стало её искренне жаль. Лишь спустя полчаса в их руках оказались толстые тетради с записями заказов и продаж. Первое впечатление оказалось обманчивым: казавшаяся идеальной система учета на поверку оказалась хаотичной. Даже Паймон устраивала меньший беспорядок, когда что-то искала. Шеврез и Итэр внимательно изучали записи, пока Паймон отвлекала кузнеца болтовней. — Три покупки, — наконец произнесла Шеврез, привлекая внимание Паймон. — В разное время были куплены два разделочных клинка и один длинный меч на заказ. Но все покупки сделаны довольно давно. — Снова ничего полезного, — констатировал Итэр под расстроенный вздох Паймон. Казалось, их расследование зашло в глухой тупик. Во второй кузнице выяснилось, что Люсьен и вовсе ничего не приобретал. Казалось, это конец. Но внезапно Итэра осенила мысль. Следующим шагом стал анализ мест, где были обнаружены жертвы. Изначально Шеврез не придала этому значения, но Итэр, всё ещё уверенный, что с Люсьеном не всё чисто, предложил нанести точки на карту. И... Результат заставил Шеврез отшатнуться от стола с широко распахнутыми от осознания глазами. Все тела были найдены на двух улицах, лежащих на пути от ювелирного магазина Люсьена до его особняка. Словно убийца совершал свои злодеяния во время обычных вечерних прогулок домой. Это была ключевая зацепка, и на сей раз её уже нельзя было списать на простое совпадение. Не тогда, когда все пять жертв были найдены именно здесь. — Мы тайно проникнем в особняк Люсьена, — с холодной сталью в голосе заявила Шеврез, уверенно глядя на своих спутников.

***

Проникновение в особняк состоялось ближе к вечеру, когда большинство слуг уже разошлось по домам, а сам месье Люсьен ещё задерживался в магазине. Шеврез помогла бесшумно проникнуть внутрь через окно. Огромный дом поражал стерильной чистотой и холодной роскошью. Крадучись по коридорам и осматривая комнаты, они убедились, что слуги находятся только на кухне. Итэр с Паймон принялись за осмотр жилых помещений и кабинета. Сначала — ничего. Шеврез проверила бумаги, они с Итэром осмотрели столы и шкафы. Ни одной зацепки. Паймон направилась к последнему шкафу, вероятно, книжному, с большим зеркалом на одной из створок. —Здесь какие-то странные описания украшений, — негромко произнесла Шеврез. Паймон резко повернула голову, не справившись с полётом. —Что там? — едва она спросила, как... —Ай!!! Громкий звон разбившегося стекла прокатился по кабинету. Паймон схватилась за голову, тихо постанывая. —Ты в порядке? — тут же подбежал Итэр. — Сильно ушиблась? Дай посмотрю. Крови не было, но шишка обещала быть внушительной. — Здесь тайник, — раздался спокойный голос Шеврез, незаметно подошедшей к шкафу. —Что? — удивлённо прошептала Паймон, забыв о боли. За зеркалом стопкой лежали старые письма и потрёпанный блокнот в кожаном переплёте. Шеврез уверенно извлекла находку, и все трое устроились на диване, решив начать с блокнота. «Она ушла. Бросила нас, как ненужный хлам. Её смех, её слова любви — всё было ложью. Отец не стал её оправдывать. До чего противно видеть мельком на улице её счастливое лицо рядом с ним. Было ли оно лживым или без нас она и правда счастлива? Она забыла обо мне, и я не хочу её помнить». Текст был написан неровно, сбивчиво, словно ребёнком на взводе. После нескольких страниц обыденных записей взгляд снова выхватил нечто цепляющее: «Она умерла недавно. Отец говорит, что я должен посетить её похороны, но я не хочу. Видеть её. Помнить её. Скорбеть по ней. Мне уже тринадцать, а она ни разу не вспомнила обо мне. Должно быть, сама Селестия покарала тебя, мама...» Мрачные детские воспоминания сменились десятком страниц с описаниями будней и юношеской влюблённости в некую леди Мари, а затем — запись, перекликающаяся с самой первой: «Неужели быть вечно брошенным — моя судьба? Я подарил ей его, то кольцо, созданное по моему первому эскизу... Она приняла его. Его и предложение руки и сердца. Мари сбежала со своим любовником и моими деньгами. Но были ли важны деньги?.. Она согласилась и подарила мне надежду, она забрала моё сердце... и теперь я хочу вырвать её взамен». — Какая жуткая запись... — прошептала Паймон. Итэр же всё больше убеждался в том, что Люсьен — их убийца. Ещё через два десятка страниц: «Анна. Что за редкостная шлюха? Взамен на секс я давал ей деньги и даже подарил кулон, а она посмела трахаться с кем-то у меня за спиной! Какие же все женщины мерзкие. Вечно цепляются за любого, лишь бы отхватить побольше бабла и заткнуть свою дырку». — Как грубо! Неужели это написал тот самый учтивый мужчина? — Паймон в ужасе прикрыла рот. Итэр лишь мрачнее нахмурился. Чуть далее: «Как же я раздражен. Сегодня заходила одна аристократка. Её целью было унизить меня перед своим спутником, а не купить украшение. Она перебирала одно кольцо за другим с громкими возгласами: "Это просто безвкусица!", "Разве это не устаревший дизайн?", "Ах, этот камень кажется поддельный!" Она флиртовала со своим мужчиной, насмехаясь надо мной... До чего мерзкая. Как же я хочу её придушить». «Сегодня снова она. Лишь пара дней прошла, а она снова разыгрывает ту же комедию уже с другим аристократишкой. Как же хочется прикончить эту суку». Шеврез закрыла блокнот. Они перешли к письмам — это была переписка между Люсьеном и Мари, не содержащая ничего ценного. Последней находкой стали записи об украшениях из стола: «Роза с шипами — красота ранит. Серебряная лилия — фальшивая непорочность. Орхидея из хрупкого стекла — уничтожить красоту просто...» Каждое украшение в длинном списке было отражением отвратительной, порочной, по мнению автора, сути женщин. — Дело можно считать закрытым. Люсьен — убийца, — холодно констатировала Шеврез, встретив молчаливое согласие своих компаньонов.