Бирюзовые искры

*** Наталия Пожаркова сидела в выделенных для их делегации покоях, невидящим взглядом уставившись в стену. Перед ней на столе лежал газета на немецком о происшествии на арене, но буквы расплывались. Ей не нужно было читать эти бумаги - она видела всё своими глазами с трибун. Она видела, как Теодор Нотт - персонаж, который в каноне должен был быть лишь бледной тенью на задворках Слизерина, прислуживающим Темному лорду, превратился в нечто, не поддающееся описанию. - Что это за магия... - прошептала она, и её голос дрогнул. - Эта хрень напоминает Протего Диаболика как минимум! Бирюзовое пламя Грин-де-Вальда в Париже было живым, оно судило и сжигало врагов. Но сияние Теодора... оно казалось мертвым и бесконечно холодным. Что-то, не поддающееся, как бы бредово не звучало, логике магического мира. - Этого не должно быть, - Наталия судорожно обхватила себя руками. - Этот кретин за один день поставил на уши всю Европу! Она вспомнила взгляд Теодора, когда он уходил с арены. В нем не было торжества - лишь безразличие. Её присутствие в этом мире, её знание будущего теперь казались бесполезным хламом. Мир магии несся в неизвестность, ведомый бирюзовым светом, который Наталия не могла объяснить, но которого боялась до дрожи в коленях. "Уж лучше бы во времена самого Гарри попала" подумала она, укутавшись в одеяло. *** Я прошел по длинному коридору. Портреты предков, обычно провожавшие меня высокомерными взглядами, сегодня хранили странное молчание. Новости из Берлина не оставили равнодушными даже куски полотна. Перед дверью в кабинет отца я на мгновение замер. Перед своим родителем в этом мире я чувствовал некую робость за свои действия. Глубоко вздохнув, я толкнул массивные створки. Алан Нотт стоял у массивного стола из мореного дуба, заваленного письмами и экстренными выпусками газет. Его фигура на фоне высокого окна казалась монументальной, застывшей в суровом ожидании. Отец не обернулся сразу. Он медленно провел пальцем по заголовку «Ежедневного пророка». Заголовок о «Трагедии в Берлине» кричал черными буквами на всю комнату. - Франция в истерике. Министерство магии требует твоей выдачи для «изучения беспрецедентного случая магической деструкции». Дамблдор пишет мне о «недопустимых экспериментах с душой». А я... - отец сделал паузу, подходя ближе. - Я смотрю на своего сына и не могу понять, когда он успел стать таким. Таким... решительным. Я выдержал его взгляд. - Адриан Флоранс позволил себе лишнее, - спокойно ответил я. - Он решил, что его статус ученика великого алхимика дает ему право унижать мою невесту на глазах у всей Европы. Алан Нотт замолчал, внимательно вглядываясь в моё лицо. Его брови сошлись на переносице. - Тео, ты ведь не просто победил его. Ты уничтожил его магическое ядро, сам Фламель утверждает, что это необратимо. Ты превратил одного из талантливейших магов поколения в сквиба движением руки. Это ведь не темная магия, Теодор? Отец оперся руками о край стола, подавшись вперед. - Я долго закрывал глаза на твои аномальные способности. Но теперь мне необходимо знать. Скажи мне правду. Это наследство? Что-то из архивов нашей семьи, о чем я не знал? Или ты нашел нечто иное? - Я ведь говорил, что это моя сила, отец, - я не отвел взгляда. - Такая же, как магия. Но она могущественнее в разы. На мгновение в глазах отца промелькнуло нечто странное. Не страх - Нотты редко боятся - но глубокое, почти мистическое уважение, смешанное с опаской. Он выпрямился и вдруг усмехнулся. - Орион Блэк прислал сову полчаса назад. Он доволен тем, как ты поступил. Он подтвердил, что контракт на обеих сестер остается в силе и Блэки окажут нам любую политическую поддержку. Алан Нотт подошел к окну. - Министерство Британии не отдаст тебя Франции. Ты не нарушал никаких законов дуэлей, не применял ничего запрещенного. Но... Отец щелкнул пальцами, призывая домовика с бокалом вина. - За тобой теперь следят все. Дамблдор, Вольдеморт, этот старикашка Фламель. Все. И не думай, что Фламель забудет эту обиду. Я попрошу Мерриуэзер приглядеть за тобой, но сам тоже будь внимателен. Я кивнул, принимая его слова. - Я справлюсь, отец. - Я знаю, сын. Алан Нотт поставил бокал на стол и посмотрел на меня с гордостью, смешанной с некой горечью. - Иди. Портал в кабинет Слагхорна будет открыт еще десять минут. И... Тео. Я обернулся у самой двери. - Да? - То, что ты сделал... это было справедливо. Но не становись жестоким, сын. *** Возвращение в Хогвартс ощущалось как погружение в холодную воду. Стоило мне войти в Большой зал, как шепот, до этого заполнявший пространство, мгновенно стих. Сотни глаз впились в меня. Ученики Хаффлпаффа и Рейвенкло отводили взгляды, гриффиндорцы сжимали кулаки, а мой родной Слизерин... Слизерин замер в почтении, смешанном с первобытным страхом. Вчера все было мутно, не все осознавали, что я сделал. Сегодняшний день можно считать первым, как Хогвартс, наконец, решил отреагировать. - Тео! - Белла вскочила, её глаза сияли. - Ты вернулся. Что сказал отец? - Он доволен, Белла, - я сел на свое место, и ребята тут же плотно окружили меня, создавая своего рода барьер от остального зала. - Твой дядя также поддержал меня. - Еще бы он не поддержал, - фыркнула Белла. - Знаешь, Тео, - подал голос Альберт, отпивая сок. - Как только новость разошлась, на нос косится весь Хогвартс. - Да, в меня вчера ни единого куска не лезло под этими взглядами, - поморщилась София. - Слухи утихнут, так что не беспокойтесь, - успокоил я ребят. - Не всегда же им обсуждать, что я там натворил. - Если ты не натворишь что-то еще, - заметил Эван, усмехнувшись. В этот момент на преподавательском столе поднялся Альбус Дамблдор. Его присутствие мгновенно придавило остатки шума в зале. Он выглядел усталым, но взгляд был чист и полон сил. - Минуту внимания, - произнес директор, и его голос, усиленный «Сонорусом», разнесся по залу, отражаясь от заколдованного потолка. - Перед тем как мы приступим к завтраку, я должен официально объявить результаты Чемпионата Европы по дуэлингу в Берлине. По залу пронесся коллективный вздох. - Несмотря на... прискорбные обстоятельства, произошедшие в финале, - Дамблдор сделал небольшую паузу, и я почувствовал, как Нарцисса с Беллой рядом со мной напряглись, - судейская коллегия и Международная конфедерация магов вынесли свой вердикт. Впервые за всю историю турнира, один участник официально признан победителем сразу в двух категориях. Директор развернул свиток. - Теодор Нотт объявляется чемпионом Европы в младшем дивизионе. А также, ввиду удовлетворенного судьями вызова и победы над лидером следующей возрастной группы... Теодор Нотт признается чемпионом в среднем дивизионе. Тишина в зале стала мертвой. Гриффиндорцы выглядели так, будто им в кашу подсыпали лимонный сок. Это понятно - их то "чемпион" не победил. - Поздравляю, мистер Нотт, - Дамблдор слегка склонил голову, но в его глазах читалось предупреждение. - Хогвартс гордится вашими достижениями. Однако помните, что великая сила требует не менее великой ответственности. А теперь - приятного аппетита. Директор сел, и Большой зал взорвался шумом. Кто-то аплодировал, кто-то обсуждал произошедшее, кто-то (особенно владелец одной белой прилизанной макушки) пытался просверлить во мне дыру. Я спокойно продолжал завтракать, не обращая внимания на шепотки. Мои ребята активно обсуждали произошедшее, на мгновение забыв о той тревожной ситуации, в которой мы оказались. - Теодор, - негромко позвал меня Северус. Я взглянул на первокурсника. - У меня к тебе просьба. - Говори. - Это... личное, - замялся Снейп. - После обеда, - кивнул ему, возвращаясь к завтраку. Завтрак подходил к концу. Я видел, как студенты других факультетов старались разойтись пораньше, лишь бы не пересекаться со мной в дверях. *** Мы встретились в нашем классе - остальных я заранее предупредил оставить нас с Северусом наедине. Паренек выглядел еще более хмурым, чем обычно. Он нервно теребил край своей мантии, стараясь не смотреть мне прямо в глаза. - Извини, что отвлекаю, Теодор, - начал он, наконец подняв голову. - Я знаю, что у тебя сейчас и без того хватает проблем с Министерством и Дамблдором. - Проблемы - это часть жизни, Северус, - я прислонился к подоконнику, глядя на заснеженные горы за окном. - Говори, что случилось. - Помнишь, я говорил про подругу на Гриффиндоре? Лили Эванс. Мы… мы дружим еще с тех времен, когда жили по соседству, до школы, - он замолчал, подбирая слова. - Она не смотрит на мой факультет и рада со мной поговорить на уроках и в библиотеке. Но Поттер и Блэк… они решили, что имеют право решать, с кем ей общаться. Я слегка повернул голову. Снейп выглядел побитым, хотя следов физической боли на нем не было. Его задевали иначе. - Они не дают нам прохода, - продолжил он, и в его голосе прорезалась злость. - Оскорбляют, встают между нами, а в последний раз Поттер просто применил к моей сумке заклятие, из-за которого все мои записи по зельеварению превратились в слизь. Лили пытается их остановить, но они её не слушают. Для них это игра, Тео. - Я не прошу тебя драться за меня, - Северус сжал кулаки. - Я просто… я не знаю, что делать. Если я отвечу им серьезно, меня исключат. У Блэков и Поттеров связи. А я - никто. - Ты - часть моего круга, Северус, - я положил руку ему на плечо. Невысокий первокурсник на моем фоне выглядел миниатюрным - нехило я вымахал, стоит признать. - А значит, ты уже не "никто". Будь смелее в своих действиях. Если они попытаются воспользоваться своим именем - скажи мне. Это я решу. - Хорошо, - Северус выпрямился. - Спасибо, Тео. - Пока что не за что, Северус. *** Пространство вокруг Санктум Анатомика перестало быть пустотой. Теперь это было море металла, энергии и неукротимой воли. Тысячи, десятки тысяч кораблей - от маневренных Лисетов до тяжелых, окутанных всполохами Бездны Орбитеров - заполнили пространство, превратив небо над лабораториями Альбрехта Энтрати в словно живой, пульсирующий организм. Внутри Санктума гул механизмов сливался с едва слышным шепотом самой Бездны. Лотос неподвижно замерла в центре главного зала, её сознание было глубоко погружено в переплетения мультивселенных. Огромные голографические экраны вокруг неё мерцали, отображая бесконечные вероятности, временные линии и искажения пространства. Провода ее шлема были воткнуты в нейро-передатчики десятков подростков, что сидели с закрытыми глазами. В паре метров над полом зависли еще десяток Тэнно - уже в своих Варфреймах, выступая в роли живых проводников и ментальных якорей. Они делились своей энергией, своими воспоминаниями и своей связью с Пустотой, чтобы помочь ей пробиться сквозь завесу. Все они искали одну-единственную искру. Искали Аятана. Лоид стоял на смотровом мостике, сцепив руки за спиной. Его лицо, обычно хранившее выражение философской меланхолии и вековой усталости, сейчас было напряжено. Он смотрел не на приборы, а вверх, туда, где сквозь огромные линзы потолка виднелось небо, забитое кораблями Тенно. - Альбрехт всегда говорил, что они - стихийное бедствие, - негромко произнес Лоид, обращаясь к Лотос, которая парила в центре зала, опутанная кабелями и потоками данных. - Но даже он, боюсь, не предвидел, что вы решите выпотрошить саму ткань мироздания ради одного из своих. Он прошелся по мостику, и звук его шагов гулко отдавался в тишине Санктума. Для Лоида, который провел столетия в ожидании хозяина, это рвение Тенно было болезненно знакомым. Но в то же время оно его пугало. Он видел, как дрожат стрелки осциллографов Бездны. Он чувствовал, как стены лаборатории вибрируют от колоссального напряжения. - Аятан - первый из тех, кто смог стабилизировать резонанс, который Альбрехт назвал «Ключом». Без него наши поиски твоего господина зайдут в тупик. - Да будь он даже обычным неофитом, мы бы выпотрошили галактику, чтобы его найти! - заявила одна из Тэнно, открывая глаза. Лоид горько усмехнулся, потирая переносицу. - В этом ваша сила, - прошептал он, едва слышно на фоне нарастающего гула очередного приземляющегося корабля. - И в этом ваше проклятие. Воздух в Санктуме начал густеть, становясь вязким, словно ртуть. Золотые линии на стенах лаборатории, обычно тускло мерцавшие, вспыхнули ослепительным белым светом, переходящим в пугающий ультрафиолет. Лоид почувствовал, как волоски на руках встали дыбом, ведь увиденное - верный признак того, что завеса между мирами истончилась до предела. Приборы начали сходить с ума: стрелки осциллографов Бездны чертили безумные зигзаги, прежде чем просто замереть, не выдержав напора. Лотос вскрикнула. Это не был человеческий крик - это был звук разрываемого металла и резонирующей частоты, бьющей прямо в мозг. Подростки, подключенные к ней, одновременно выгнулись в своих креслах, их тела задрожали от колоссального перенапряжения. Из-под их шлемов, из-под плотно закрытых век начали сочиться струйки чистого бирюзового света. - Резонанс! - прогремел голос Лотос. Внезапно одна из огромных механических голов Анатомики, замершая в углу, медленно повернулась, хотя её механизмы не должны были работать без питания. Тени в зале начали удлиняться, сплетаясь в неестественные, живые узоры. Лоиду показалось, что он слышит издевательский, знакомый до дрожи смех "Безразличия", шепчущий где-то на самой грани слуха. Но Тэнно не отступили. Напротив, они усилили напор. Десять Варфреймов, висящих в воздухе, вспыхнули единым нимбом энергии, буквально выжигая пространство вокруг себя, чтобы удержать этот мимолетный контакт. Тишина наступила мгновенно. Гнетущая, вакуумная тишина, в которой слышно было лишь бешеное, аритмичное сердцебиение Лоида. И в этой тишине, на центральном голографическом столе, среди миллиардов звездных систем и вероятностей, вспыхнула точка. Крошечная, холодная бирюзовая искра, пульсирующая в ритме, который невозможно было спутать ни с чем другим. Это был почерк Аятана. Один из Тэнно, сидевший ближе всех к Лотос, внезапно распахнул глаза. Его зрачки были полностью залиты ослепительным светом Пустоты, а по лицу пробежала судорога узнавания. Он сорвал нейро-кабель с виска и вскинул дрожащую руку, указывая в точку, где на карте материализовались очертания далекой, неведомой вселенной. - НАШЕЛ! - выкрикнул он сорванным, торжествующим голосом. Этот крик, подхваченный тысячами голосов через нейронную сеть, эхом разнесся по всей орбите Деймоса. В ту же секунду тысячи кораблей Тэнно одновременно вспыхнули двигателями, будто бы празднуя это событие. - Я иду за тобой, мое дитя, - прошептала Лотос, смотря на одинокую тусклую точку. Для она была ярче любой звезды.