Дух Пиона

День тянулся невыносимо медленно. Солнце, что всегда так быстро садилось, сегодня, будто неохотно, ползло по небосводу. В ожидании время течёт так медленно. Кёджиро весь день сидел в саду, особо ничем не занятый, и домашние дела он отложил на другие дни. Как же сложно что‑то делать, когда ты в ожидании. Бродя по саду, он обратил внимание на окно своей спальни. При желании можно легко залезть в него по вьюнам и другим растениям, что потихоньку наползали на дом. Рядом с его окнами находились окна других комнат, грязные и в пыли. Многие комнаты так и не отпирали с момента переезда сюда Кёджиро и его отца. Мальчик разглядывал окна, и его взгляд упал на окно на самом углу дома. Поразмыслив, он понял, что это окно той комнаты, чьи ключи были потеряны. Одно окно, что выходило в сад, совсем было вне досягаемости. Выйдя из калитки в лес, что вплотную прилегал к дому, Кёджиро обошёл дом и подтвердил свою догадку. Комната имела два окна, и второе окно выходило в лес. «Если забраться на это дерево, то, возможно, есть шанс дотянуться до окна. Но что делать с окном? Не бить же его?» — думая об этом, он заметил, что лес стоял уже совсем тёмный. «В лесу всегда темнеет раньше», — подумал он и вернулся к калитке. Солнце окончательно село, и тёмный сад слился с лесом в одно чёрное колышущееся море. Сад больше не походил на райское место: тропы вели в непроглядную темноту, деревья шумели в темноте. Холодный ветер колыхал кустарники, и Кёджиро вздрогнул — то ли от холода, то ли от небольшой тревоги. Атмосфера показалась ему жуткой: он стоял посередине тёмного, по сути заброшенного сада, не зная, зачем он тут и кого он ждёт. Страницы книги, что так и остались нетронутыми, перелистывались сами собой под порывом ветра. Кёджиро не боялся темноты, но он не мог отделаться от ощущения присутствия кого‑то ещё рядом. Кого‑то, кто видит его, а вот Кёджиро в темноте никого видеть не мог. Хотелось уйти и не возвращаться сюда, пока солнце не прогонит их всех. Но, собрав всё своё мужество, он спросил: — Тут кто‑то есть? Ответом ему был лишь шум травы, да и только. «Не придёт?» — подумал он. Как бы он ни вглядывался в сад, он всё никак не мог никого разглядеть. «Так, с меня довольно», — не желая признавать свой страх неизвестного, Кёджиро пошёл в сторону дома. Фонарь, обычно висящий у двери, сегодня не работал. Мальчик ещё больше разволновался и, оглядываясь, ускорил шаг. И, как это обычно бывает с людьми впечатлительными, когда он взялся за ручку двери, ему показалось, что невиданная угроза уже догнала его и вот‑вот схватит. Кёджиро распахнул дверь, и в сад полился свет из коридора. Чётко очерченный прямоугольник света отделял дом от чёрной густой ночи. Кёджиро стоял в дверях и не мог разглядеть вообще ничего в пределах освещённого пространства. На свет слетелась мошкара и мотыльки — так чётко освещённые светом, они с лёгкостью пересекали границу темноты и света. Дорожка от двери, освещённая светом, уходила за пределы света в темноту, и Кёджиро подумал, что, должно быть, из сада его очень хорошо видно, а он, хоть уже и может видеть в свету, всё равно остаётся слеп к тем, кого он так боится. Кёджиро аккуратно закрыл дверь и поднялся в свою комнату. Лёг на кровать и отвернулся к стене. Лежа на кровати, Кёджиро думал обо всём, что успело произойти. Чем больше он думал, тем менее конкретными становились его мысли. Внимание переключалось от одной мысли к другой, и в итоге он просто лежал с закрытыми глазами в надежде быстрее уснуть. — Не хочу ничего решать, — прошептал он. И в эту же минуту он заметил, что всё то время, что он лежал на кровати, он слышал какую‑то возню, шум которой был практически не слышен, и он не придавал этому значения. Но как только он прошептал, шум умолк — воцарилась тишина. Кёджиро приподнялся на локте и оглянулся через плечо. На столе лежала тарелка с едой: видимо, Ута, не найдя его к ужину, оставила еду в комнате. Над тарелкой сидела енотовидная собака с набитым ртом еды. Мальчик, пока не обращая внимания на собаку, подскочил к окну и распахнул его. Ветер поднял ввысь шторы, а рама ударилась об стену. Кёджиро высунулся в окно. Он какое‑то время вглядывался в сад и ничего там не находил. — Если ты тут, — спросил он у собаки, особо не ожидая ответа, — то где Аказа? Собака застыла, будто силясь понять, что от неё хотят. — Аказа, — повторил Кёджиро. Животное проглотило еду и закивало головой. — Ты меня понимаешь?! — радостно воскликнул он, подбежав к столу и присев на корточки, чтобы быть вровень с мордочкой собаки. — Ты отведёшь меня туда, откуда ты? Собака, не переставая есть, отрицательно закивала головой. — Но почему? — обиженно спросил Кёджиро. — Я дам тебе что‑нибудь. Кёджиро огляделся в поисках чего‑нибудь съестного: на столе лежало недоеденное печенье. Собака внимательно следила за движениями мальчика и завиляла хвостом, когда тот взял печенье в руки. — Пойдём, — сказал Кёджиро, уже стоя в дверях, а собака, силясь быстрее доесть содержимое тарелки, подавилась и, кашлянув, побежала за мальчиком. Обогнав его, она быстро спустилась по лестнице и заскрёблась в дверь, ведущую в сад. Кёджиро открыл дверь, собака выбежала на улицу и остановилась на границе света, идущего от открытой двери. Обернувшись, зверёк, будто подзывая Кёджиро, привстал на задние лапки, что‑то пробурчал и скрылся в темноте. — Погоди! — крикнул Кёджиро, протянув руку в темноту сада. Вдруг окно на втором этаже распахнулось. «Может, это Ута, она, наверное, услышала меня!» — в панике подумал Кёджиро. Борясь с противоречивыми чувствами, Кёджиро вышел из‑под света в темноту. Глаза быстро привыкли к темноте. Кёджиро побежал по тропинке, куда предположительно побежал тануки. Забежав вглубь сада, он увидел зверька, стоящего на развилке тропинок. Зверёк заметил Кёджиро и побежал по одной из них. «Он ждал меня?» — изумился Кёджиро. Кёджиро рванул за ним и заметил, как зверёк шмыгнул в кусты пионов и исчез в них. Кёджиро подбежал и остановился около. Пионы ночью выглядели бледно: лишённые своих обычных красок, они покачивались на ветру. Протянув руку, он коснулся бутона. Мягкий, прекрасный цветок удобно лежал в ладони. Кёджиро и не заметил, как начал улыбаться красоте растения. Глядя на них, все печали успокаивались и не давили. Мало что имеет значение в моменте любования цветами. Всё можно пережить, если есть возможность любоваться ими. Он услышал, что кто‑то позвал его со стороны дома — его уже ищут, но сейчас это не имеет значения. Аккуратно отодвинув листья и стебли, он шагнул вперёд. Вмиг растение возвысилось над головой Кёджиро, цветы и листья закружились вокруг и окружили мальчика. «Кажется, — вспоминая прошлый опыт, подумал Кёджиро, — нужно идти прямо». Неуверенно протискиваясь через стебли, Кёджиро делал небольшие шаги. Сквозь стебли растений Кёджиро начал замечать свет. Кёджиро начал отодвигать руками растения, силясь разглядеть, что за ними скрывается, но они тут же вставали на место. Пробираясь дальше, мальчик начал слышать голоса и гомон, как будто за цветами находилась оживлённая улица. «Что же там такое?» — спросил сам себя Кёджиро. Он осёкся, понимая ненормальность ситуации. Кёджиро отдёрнул руку от последнего ряда стеблей, за которыми было что‑то, что не поддавалось разумным объяснениям. Но детское любопытство взяло верх, и Кёджиро протянул руку к растениям. Он уже практически дотронулся до стеблей, как почувствовал, что кто‑то резко схватил его за запястье. Кёджиро вздрогнул от неожиданности. Рядом с ним стоял Аказа. Он отпустил руку Кёджиро и шёпотом спросил: — Кёджиро, что ты тут делаешь? Кёджиро пожал плечами и замотал головой: — Прости, я не знаю, так само вышло, — растерянно, но честно ответил Кёджиро. Но, собравшись с мыслями, он продолжил: — Аказа, что это за место? Это то, о чём я думаю? — Скорее всего, ты думаешь правильно, — спокойно ответил тот, посмотрев на свет, что бил сквозь стебли растений. Воцарилась тишина. — Пойдём, — начал Аказа, — нужно вернуться в сад и… — Ты мне расскажешь?! — выпалил Кёджиро, приблизившись вплотную к Аказе. Кёджиро схватил его за руку и смотрел с горящими от любопытства глазами. — Расскажи мне! Почему ты не пришёл? Почему… — Кёджиро! Тише, — прошипел розоволосый, не ожидая такого напора от тихого мальчика, за которым наблюдал с начала лета. — Нас не должны увидеть и услышать. — Прости, давай вернёмся, и ты мне всё расскажешь, хорошо? — не унимался Кёджиро. Аказа перехватил его руку и увёл Кёджиро обратно.