Дух Пиона

— Я говорю вам, господин Дайске , духи! Это духи бродят здесь по округе, как у себя дома! Господин Ренгоку даже не собирается меня выслушать, как бы я его ни упрашивала и ни умоляла вызвать монахов из храма, он всё отказывает мне, — жаловалась Ута. — Говорит, мол, бредни это всё, не верит мне, понимаете?! А я всё слышала, от меня в этом доме ничего не скроется! И Кёджиро всё никак не поправляется, что это, если не проклятие? Дайске со скептицизмом воспринял рассказ Уты о странных звуках и пропавшей еде из кухни. Ему не особо‑то и хотелось верить в подобные вещи, но Ута настаивала и просила его осмотреть дом. — Господин, ну кто, как не вы, во всём разберётся? Вы человек учёный, сразу должны понять, что к чему, — продолжала она. — Чёртовщина в доме творится ведь. — Да бросьте вы, — сказал он. — Бабкины сказки, мальчику просто нездоровится. — Ах, господи, а считала вас умным человеком, — сказала Ута. Её слова произвели впечатляющий эффект. Господин быстро обернулся к ней. — Так, ладно, — начал он. — Быстро показывайте мне, где именно вы что‑то слышали. Если вы и правы, то нужно понять, с чем мы имеем дело и как этому противостоять. — И, сделав умное лицо, он добавил: — Если здесь действительно бродят духи, то это ни к чему хорошему не приведёт! — Ни к чему, ни к чему хорошему не приведёт! — заверещала Ута. Она была рада найти одобрение своих действий со стороны: — Я всегда знала, что вы, господин, умный человек. Всегда можно на вас положиться. Всем будет лучше, если мы изловим духа и изгоним его из сада. — Из сада, говорите? — спросил он. — Пойдёмте туда и посмотрим. — Да, из сада! Я слышала, как Кёджиро с кем‑то говорил там. И где вы вообще видели, чтобы сад так цвел в августе месяце? И вам не бывает там жутко? — Я не так часто там бывал, но, мне кажется, вы совершенно правы, Ута, — Дайске пошёл уже вразнос, чувствуя себя значимым. То, что Ута увидела в нём спасителя в таком бедственном положении, только раззадорило его. Но всё же по его телу пробежали мурашки: бравада перед бабкой — это одно, но когда всплывают такие подробности, становится действительно жутко. С кем Кёджиро мог говорить в саду? Неужели действительно там кто‑то есть? Только Кёджиро собирался спуститься вниз по лестнице, как ему дорогу перегородила Ута: — Куда собрался? — спросила она. — На улицу, — в недоумении ответил Кёджиро. — Ну уж нет, никуда вы не пойдёте, молодой человек, достаточно нагулялись. Она затолкала его обратно в его комнату и начала развешивать какие‑то обереги на оконной раме. — Но на улице такая тёплая погода, — начал он со спокойным скептицизмом, наблюдая за её действиями. — А мне последнее время всегда холодно. Ута, услышав это, сменила гнев на милость: — Кёджиро, пойми, тебе сейчас правда следует остаться в доме и не выходить на улицу, потерпи немного. Тем временем в саду господин Дайске шёл по тропинке, вглядываясь в различные кусты и заросли, ища что‑нибудь непривычное взгляду. Всё казалось вполне обычным. Солнце слепило глаза, и он зашёл в тень деревьев у изгороди. Кусты пионов, что росли совсем рядом с оградой, замерли, и дуновение ветра будто не доходило до них. Он подошёл вплотную, нагнулся и начал внимательно вглядываться сквозь листву. Вдруг пионы неестественно колыхнулись и зашевелились. «Вот! Вот оно!» — воскликнул про себя господин. Выбросив руку в кусты, он схватил что‑то и резко дёрнул на себя. Каково же было его удивление, когда это оказался мальчик, да ещё и с таким цветом волос! — Всё! Не уйдёшь! — сказал он и заключил того в крепкий захват. В ответ он услышал испуганный вздох, и в ту же секунду в руках у него оказался лишь цветок пиона. «Вот оно что!» — подумал он. Он крепко сжал его в своей руке и побежал в дом. Услышав, что Ута и Кёджиро наверху, он быстро поднялся по лестнице и ворвался в комнату. — А я же говорил, — произнёс торжественно он. — Я сразу почуял что‑то неладное. Он кинул цветок на пол и поднял ногу в желании раздавить его. — Нет! Что вы делаете?! — прокричал Кёджиро. Подбежав к нему, он оттолкнул его ногу так, что господин чуть не упал. Кёджиро поднял цветок: бутон выглядел болезненно, некоторые лепестки вот‑вот готовы были оборваться, а листья выглядели мятыми и лишёнными влаги. — Как ты себя ведёшь, Кёджиро! — воскликнула Ута. — Ты можешь навлечь на нас всех беду! — Так, что здесь происходит? — неожиданно раздался голос у дверей. Из‑за шума никто и не заметил, как в дверях появился глава семьи. Ренгоку Старший оглядел комнату: обеспокоенная Ута, господин Дайске, чей голос он услышал ещё на первом этаже, и Кёджиро, стоящий в углу комнаты и прижимающий к себе цветок. — Господин!… — Ута будто онулась ото сна и начала красочно описывать произошедшее, совершенно не замечая, что ее собеседник пару раз закатывал глаза, не в силах совладать с раздражением от поднятого шума. — Так, — жёстко сказал он. — На этом я попрошу вас закончить. Нужно было из‑за какой‑то ереси поднимать такой шум. Ещё и мальчику внушаете не пойми что. Чтобы я больше такого не слышал. Господин Дайске, я думал, что вы приехали сегодня по делу, а не потворствовать детским играм. А ты, Кёджиро, будь умнее. В конце концов, сад всё равно после продажи дома снесут. — Что?! — чуть ли не крикнул Кёджиро. — Как ты можешь продать этот дом? Не делай этого! Ты не имеешь права! Тут мама жила, и это её сад! — Ещё немного, и Кёджиро бы заплакал. Это был первый раз, когда он повысил голос на отца. Старший с удивлением посмотрел на своего сына. — Кёджиро! — начала Ута. — Как ты разговариваешь?! Старший поднял руку и остановил Уту, тем самым прекращая весь этот цирк. — Так, Кёджиро, ты сначала успокойся, а потом и поговорим. Все, кроме Кёджиро, вышли из комнаты, а он так и остался стоять с пионом, прижатым к груди. Шмыгнув носом, он наконец оторвал взгляд от двери. Опустив глаза на цветок, он спешно начал поправлять помятые лепестки. — Прости, прости, — шёпотом произнёс он. Кёджиро хотел расплакаться, но решил, что сначала надо помочь цветку. Он подбежал к графину с водой, налил воды в стакан и поставил туда цветок. Он не совсем понимал, что ему нужно делать, и поэтому делал всё, что мог. Он поставил стакан на тумбочку рядом с кроватью. Присев на край кровати, Кёджиро взглянул на цветок. «Что мне нужно сделать? Как мне поступить?» — не в силах больше думать, Кёджиро лёг лицом к стене и уснул