Тот самый сумасшедший роман

Весна пришла рано, почти неприлично. Снег стаял за три дня, и теперь за окном капало так громко, будто кто-то забыл выключить кран на небе. В квартире пахло кофе, влажным Юкиным мехом и чем-то цветущим. Нари вчера притащила с рынка крошечный горшок с гиацинтами и поставила на подоконник. Минхо ворчал, что кот сгрызёт, но пока цветы стояли целые, а Юки спал на батарее, свернувшись серым пончиком. Они лежали на диване во второй половине дня. Солнце лениво просачивалось сквозь полупрозрачные шторы и рисовало на полу золотые полосы. Нари — между ног Минхо, спиной к его груди, голова на его животе. Его руки обнимали её под грудью, большие ладони лежали ровно на рёбрах, будто всё ещё боялись отпустить. Юки дрых на спинке дивана сверху, хвост свесился и периодически дёргался во сне. Она была в его футболке, он — только в мягких домашних штанах. Тишина. Только капли за окном и тихое мурчание кота. Нари вдруг тихо засмеялась, почти беззвучно — плечи задрожали. Минхо опустил взгляд. — Что? — Знаешь… с Рейном я не могла прийти в себя больше шести месяцев. Голос у неё был спокойный, даже чуть удивлённый. — А с тобой… на шестой неделе я уже почти здорова. Почти. Она провела ладонью по своему животу — теперь уже плоскому, шрам бледный, почти незаметный. — Вчера на контроле доктор сказала: «Всё срослось идеально. Можно жить обычной жизнью». Я чуть не заплакала прямо в кабинете. Минхо молчал секунду. Потом наклонился и поцеловал её в затылок. Долго. Вдохнул запах её волос. Второй поцелуй — чуть ниже, в основание шеи. Тёплый. Едва заметно дрожащий. — Рейн, наверное, специально меня не делил, — прошептала она, всё ещё с лёгкой улыбкой, — чтобы я подольше была с ним. Минхо замер. Потом сжал её крепче, почти до хруста. Губы у самого её уха. — Тише, — выдохнул он, голос низкий, чуть хриплый. — Не произноси его имя в нашем доме. Никогда. Нари послушно замолчала. Повернула голову, прижалась щекой к его груди. Пальцы её нашли его бедро, сжали сквозь ткань штанов — сильно, до белых костяшек. Тишина снова. Только капли. Потом она всё-таки решилась: — Он ещё говорил… что после всего этого… Голос дрогнул, стал совсем тоненьким. — …мне будет очень трудно забеременеть. Может, вообще никогда. Минхо не шевельнулся. Только ладонь его медленно скользнула вниз, легла ровно на её живот — туда, где когда-то был шрам, а теперь просто тёплая кожа. Пальцы растопырились, прикрывая всё пространство от пупка до самого низа живота, будто уже сейчас охранял то, чего пока нет. Он молчал так долго, что Нари начала нервничать. Повернулась в его руках, теперь уже полностью лицом к нему, колени по обе стороны от его бёдер, ладони легли ему на грудь. — Минхо… Он смотрел на неё сверху вниз. Глаза тёмные, серьёзные. Потом вдруг наклонился и поцеловал её — не нежно, но так глубоко, что у неё перехватило дыхание. Отстранился на пару сантиметров. — Слушай меня внимательно, — тихо, почти шёпотом. — Если когда-нибудь мы захотим ребёнка — мы его сделаем. Хоть через год, хоть через десять. Хоть своего, хоть приёмного. Хоть десять приёмных. Мне плевать, откуда он возьмётся. Главное — чтобы он был наш. И чтобы ты была жива, здорова и рядом. Нари смотрела на него, глаза уже мокрые. — А если… если никогда не получится? Минхо провёл большим пальцем по её нижней губе, потом по щеке, стирая первую слезу. — Тогда у нас будет самый избалованный кот в мире. И ещё один. И собака, наверное. И ты. И я. И этого будет больше, чем достаточно. Она всхлипнула — один раз, коротко — и уткнулась ему в шею. Обняла так крепко, что он выдохнул от неожиданности. — Я тебя люблю, — прошептала она в его кожу. — Так сильно, что страшно. — Я знаю, — ответил он и поцеловал её в макушку. — Я тоже. Они так и лежали ещё долго. Юки проснулся, спрыгнул, прошёл по ним, как по мосту, и улёгся сверху на её спину, мурлыча мотором. Минхо тихо засмеялся. — Видишь? Уже трое. Против всего мира. Нари улыбнулась сквозь слёзы, потянулась и нашла его губы. Поцелуй был солёный, тёплый, бесконечный. За окном весна капала с крыш. А в их маленькой квартире трое сердец бились ровно в такт. Человеческое, человеческое и крошечное кошачье. И этого уже было больше, чем достаточно. Солнце уже клонилось к горизонту, но в комнате всё ещё было светло и тепло. Юки носился по квартире, как маленький серый метеор. То за колокольчиком, то за собственным хвостом, то за пальцами ног Минхо. Нари сидела на диване, поджав под себя ноги, и смотрела, как он собирает разбросанные игрушки кота в одну кучу, тихо ругаясь сквозь улыбку. Телефон на столе завибрировал. Минхо бросил взгляд на экран, лицо мгновенно стало серьёзным. Он взял трубку, отошёл к окну. — Да, — коротко сказал он в телефон. Голос ровный, но Нари сразу узнала этот тон: деловой, холодный, тот самый, который был у него раньше, до всего. Она замерла, прижав Юки к груди. Котёнок тут же начал лизать ей подбородок, но она даже не почувствовала. Минхо говорил коротко, почти шёпотом. — …Сейчас? — …Я понял. Не указывай мне. — Двадцать минут. Он отключил звонок, положил телефон в карман и на секунду просто стоял у окна, глядя на улицу. Плечи напряжены. Потом повернулся к ней. Нари смотрела на него молча. Вопросов не задавала. Уже научилась. Минхо подошёл, присел на корточки перед диваном, взял её ладонь в свои. — Нужно отъехать. На час-полтора. Может, меньше. Она кивнула. Просто кивнула. Он поцелову её в лоб — долго, будто запечатывал. Потом встал, пошёл в коридор. Нари слышала, как он надевает кроссовки, куртку, ключи звякнули. Она поднялась, Юки спрыгнул на пол и побежал за ней, путаясь под ногами. Минхо уже стоял у двери, рука на ручке. Нари подошла. Тихо. Босиком по холодному паркету. Остановилась в полуметре от него. Он обернулся. И в этот момент что-то в нём сломалось. Он шагнул к ней, схватил за талию обеими руками, прижал к себе так резко, что она чуть не задохнулась. Губы нашли её губы — не нежно, не осторожно. Глубоко, жадно, будто он умирал без этого поцелуя последние месяцы. Она ответила сразу, пальцы вцепились в его куртку, в волосы на затылке. Поцелуй длился слишком долго. До дрожи в коленях. До вкуса крови. До того, что Юки начал мяукать у них под ногами, требуя внимания. Минхо отстранился первым, но не отпустил. Прижался лбом к её лбу. Дыхание горячее, прерывистое. — Чёрт, Нари… — выдохнул он еле слышно. Она чувствовала, как он весь дрожит. Не от холода. От того, что держит себя в руках из последних сил. Он хотел её. Не просто тело. Всё. До костей. До крика. До того, чтобы оставить следы на её бёдрах, на шее, на губах. Чтобы она потом неделю ходила и вспоминала, чья она. Но он боялся. Боялся, что ей будет больно. Что шрам напомнит о себе. Что она снова посмотрит на него с той самой тенью в глазах, которую он ненавидел больше всего на свете. Он не говорил этого вслух. Но Нари и так всё читала. Она подняла глаза — прямо в его. Улыбнулась медленно, лукаво. — Извращенец, — прошептала одними губами. Минхо коротко выдохнул смех. Глаза потемнели ещё сильнее. — Я знаю, о чём ты думаешь, — добавила она тише, почти шёпотом. — И да. Я тоже. Он сжал её талию сильнее, наклонился и поцеловал в шею — туда, где билась жилка. Один раз. Жёстко. Зубами. Оставил лёгкий след. — Когда вернусь, — выдохнул он ей в кожу, — мы поговорим. Очень подробно. Потом отпустил. Резко, будто обжёгся. Открыл дверь, шагнул в подъезд и закрыл за собой, не оглядываясь. Нари осталась стоять посреди коридора. Щёки горят, губы распухли, внизу живота тепло и тяжело. Юки мяукнул, потёрся о её ногу. — Да, малыш, — прошептала она, поднимая его на руки. — Папа сейчас злой и голодный. Но вернётся. И тогда… Она улыбнулась, прижала котёнка к груди и пошла на кухню варить себе чай. Руки дрожали. Прошёл час и двадцать семь минут. Нари уже трижды переставляла чашки на столе, дважды убирала Юки с кухонного стола и один раз чуть не сожгла себе язык горячим чаем. Ключ в замке щёлкнул. Она замерла в дверях кухни. Минхо вошёл. Снял куртку, бросил на стул. Глаза сразу нашли её. Он выглядел… уставшим. Но не тем, обычным. А тем, когда внутри всё кипит, а снаружи — ледяная маска. Нари поставила чашку. Шагнула к нему. — Всё нормально? — тихо спросила. Он кивнул. Коротко. Потом сделал шаг. Ещё один. Остановился в полуметре. — Я же говорил что быстро, — сказал он. Голос хриплый. — Просто… один человек из прошлого. Нужно было закрыть дверь. Навсегда. Она не спрашивала кто. Не хотела знать. Просто подошла ближе, положила ладони ему на грудь. — Закрыл? — Да. — Хорошо. Тишина. Юки где-то в комнате громко уронил с полки книгу. Они даже не вздрогнули. Минхо вдруг схватил её за запястья, прижал к стене коридора. Не грубо. Но так, что уйти нельзя. — Нари, — выдохнул он, — скажи «нет», и я отпущу. Сейчас же. Пойду в душ. Холодный. На час. Она посмотрела ему в глаза. Поднялась на носочки. Губы почти касаются его. — А если я скажу «да»? Он сглотнул. Видно было, как кадык дёрнулся. — Тогда я тебя не отпущу. До утра. Может, до завтрашнего вечера. Она улыбнулась. Медленно. Провела языком по его нижней губе. — Да, — прошептала. — Да, Минхо. Да. Он выдохнул сквозь зубы, будто его ударили. Следующий поцелуй был уже не поцелуем. Это было вторжение. Руки под футболкой, ладони на голой коже, зубы на шее, её спина упёрлась в стену, его колено между её ног. Юки мяукнул где-то далеко и обиженно убежал в комнату. А они даже не заметили. Потому что наконец-то. Наконец-то можно было не бояться. Не сдерживаться. Не думать о боли. Только о том, как сильно они друг друга хотят. И как сильно любят. Она подняла глаза. Он остановился в полуметре. Дышал тяжело, но тихо. — Я могу подождать ещё, — выдохнул он еле слышно. — Если тебе рано. Нари покачала головой. — Не рано. Просто… медленно, ладно? Он кивнул. И тогда она сама подошла. Первый поцелуй был почти невесомым, губы к губам, просто тепло. Второй — уже глубже, но всё ещё осторожный. Его ладони легли ей на талию поверх футболки, пальцы дрожали. Они дошли до спальни, не отрываясь друг от друга. Дверь закрыли тихо. Свет выключили, остался только слабый свет от ночника в коридоре, который падал через щель. Минхо сел на край кровати, посадил её к себе на колени, лицом к лицу. Руки под футболкой, но не спешили. Просто гладили спину, бока, медленно поднимались выше. Он стянул ткань через её голову, отложил в сторону и просто смотрел. Долго. Глаза прошли по шее, по груди, по животу, по бледному шраму. Потом наклонился и поцеловал его, прямо в центр. Один раз. Второй. Третий. Как будто благодарил. Нари провела ладонями по его щекам, заставила поднять голову. Поцеловала сама. Медленно, глубоко, но без напора. Язык к языку, дыхание к дыханию. Он снял свою футболку. Кожа к коже. Она почувствовала, как он весь горит, как напряжены мышцы под её ладонями. Он голоден. Очень. Но держится. — Ложись, — прошептала она. Он лёг на спину, потянул её за собой. Нари легла сверху, прижалась всем телом. Его руки тут же обняли её за талию, прижали ближе. Она чувствовала, какой он твёрдый, но он даже не думал торопить. Поцелуи стали ниже, её губы на его шее, на ключице, на груди. Его руки в её волосах, пальцы дрожат. Он выдохнул её имя, когда она опустилась ещё ниже, поцеловала живот, провела языком по линии волос. — Нари… не надо… я не выдержу… Она поднялась обратно, улыбнулась ему в темноте. — Тогда давай вместе. Она приподнялась, помогла ему стянуть штаны. Свои трусики сняла сама, медленно. Снова легла сверху. Он вошёл в неё так плавно, так осторожно, что она даже не почувствовала боли, только тепло и полноту. Оба замерли. Минхо закрыл глаза, выдохнул сквозь зубы. — Боже… ты… я забыл, как это… Нари поцеловала его в губы, чтобы он замолчал. И начала двигаться. Очень медленно. Вверх-вниз. Круговыми движениями бёдер. Его руки легли ей на талию, помогали, но не направляли. Темп был почти мучительно неторопливый. Каждый толчок, будто последний. Каждый выдох, как признание. Он перевернул её на спину, не выходя. Теперь он сверху. Двигается так же медленно, глубоко, глядя ей в глаза. Ладонь одной руки под её головой, вторая — на шраме, греет, охраняет. — Скажи, если… — шепчет он. — Не надо, — шепчет она в ответ и притягивает его ближе. Он целует её везде: в губы, в висок, в шею, в грудь. Когда она начинает дрожать, он замедляется ещё сильнее, тянет удовольствие, пока она не выгибается и не шепчет его имя прямо в ухо. Только тогда он позволяет себе чуть ускориться. Чуть сильнее. И кончает почти беззвучно, уткнувшись ей в шею, повторяя «люблю, люблю, люблю» так тихо, что она чувствует это больше губами, чем ушами. Потом просто лежит на ней, не выходя. Тяжёлый, горячий, счастливый. Нари гладит его по спине, по волосам, по щеке. — Я в порядке, — шепчет она. — Я счастлива. Он поднимает голову, целует её медленно, лениво. — Я два года мечтал об этом. И всё равно… лучше, чем в мечтах. Они лежат так ещё долго. Он всё ещё внутри. Не хочет выходить. Она не хочет отпускать. Душ Вода шла почти горячая, пар клубился под потолком, превращая маленькую ванную в облако. Минхо встал под струю первым, потянул Нари за руку, и она вошла к нему под душ, прижавшись спиной к его груди. Он обнял её сразу, ладони легли на живот, подбородок на её плечо. Вода стекала по ним обоим, смывая остатки пота и усталости. Он взял гель, выдавил на ладонь, согрел между пальцами и начал мыть её медленно, будто боялся пропустить хоть миллиметр её кожи. Сначала плечи, потом руки до самых кончиков пальцев. Потом спина: круговыми движениями, от лопаток до поясницы и обратно. Нари закрыла глаза, опустила голову вперёд, позволяя воде стекать по волосам. Он выдавил ещё гель, опустился на колени прямо в душе. Мылил её ноги. Икры, подколенные впадины, бёдра. Когда ладони скользнули по внутренней стороне, она вздрогнула и тихо выдохнула. Он замер. — Всё ещё хорошо? — Очень хорошо, — прошептала она. Тогда он поднялся, развернул её лицом к себе и начал мыть грудь, живот, шрам. Пальцы двигались так бережно, будто это уже было похоже на поклонение. Он наклонился и поцеловал шрам под струёй воды, прямо там, где когда-то была боль. Потом поднялся выше, поцеловал каждую грудь, шею, подбородок, губы. Нари взяла шампунь, встала на носочки и начала мыть ему волосы. Пальцы втирали пену в корни, массировали затылок, виски. Он закрыл глаза и выдохнул так глубоко, будто впервые за два года мог расслабиться полностью. — Ты дрожишь, — тихо сказала она. — Потому что ты рядом. Голая. И живая. И моя, — ответил он просто. Она улыбнулась и потянула его под струю, смывая пену. Вода стекала по его лицу, по груди, по животу. Нари провела ладонями по всем этим дорожкам, потом опустилась на колени и поцеловала его прямо над сердцем. Он вздрогнул, пальцы запутались в её мокрых волосах. Потом просто стояли под душем, обнявшись, пока вода не начала остывать. Он выключил кран, завернул её в своё большое полотенце, потом себя. Вытер её сам. Волосы, спину, ноги. Она вытирала его, и они смеялись тихо, когда полотенце падало, когда Юки мяукал за дверью, требуя впустить.

Утро после

Свет пробивался сквозь неплотно задернутые шторы тонкими золотыми полосками. Нари проснулась первой. Она лежала на животе, щека на подушке, рука под под щекой. Минхо спал на спине, одной рукой обнимал её за талию, вторая лежала на её спине. Юки свернулся серым бубликом у неё под боком и тихо посапывал. Она осторожно повернула голову. Он спал глубоко, губы чуть приоткрыты, ресницы дрожат. Впервые за всё время у него было абсолютно спокойное лицо. Ни тени напряжения. Нари приподнялась на локте, провела кончиками пальцев по его брови, по скуле, по губам. Он пошевелился, поймал её руку во сне и прижал к своей щеке. Она улыбнулась и поцеловала его в плечо, потом в ключицу, потом в грудь прямо над сердцем. Минхо открыл глаза медленно. Посмотрел на неё. Долго. Потом улыбнулся так нежно, что у неё внутри всё сжалось. — Утро, — прошептал он хрипло. — Утро, — ответила она и легла ему на грудь. Он обнял её обеими руками, прижал к себе. Пальцы скользили по спине, по позвоночнику, по ягодицам просто потому что теперь можно. — Как ты? — спросил тихо. — Как будто заново родилась, — честно ответила она. — А ты? Он помолчал. Потом приподнял её лицо за подбородок и поцеловал медленно, утренне, лениво. — Как будто два года ждал этого утра. И оно лучшее в моей жизни. Юки проснулся, потянулся, зевнул и переполз к Минхо на грудь, уложился там и снова заснул. Они оба засмеялись тихо. — Смотри, — прошептала Нари, — теперь он точно уверен, что мы его родители. — Конечно, — ответил Минхо и поцеловал её в макушку. — Мы теперь официально семья из трёх персон. Они ещё полежали. Потом он встал первым, голый, подошёл к окну, раздвинул шторы. Весеннее солнце хлынуло в комнату. Нари смотрела на него: на спину, на руки, на всё то, что теперь снова её. Он обернулся, поймал её взгляд и улыбнулся. — Кофе? — И панкейки, — добавила она. — Только теперь я хочу с бананом и шоколадом. Минхо подошёл, наклонился над кроватью, поцеловал её долго, глубоко. — Всё, что захочешь. Сегодня, завтра, всегда. Он ушёл на кухню. Нари осталась лежать, вытянувшись, как кошка, и слушала, как он там гремит сковородкой, ругается тихо, когда тесто прилипает. Юки спрыгнул с кровати и побежал помогать. Через пятнадцать минут Минхо вернулся с подносом. Два кривоватых панкейка с бананом и растопленным шоколадом, два кофе, и Юки на плече, как пиратская обезьянка. Поставил поднос, лёг рядом, подпер голову рукой. — Ешь, — сказал он. — А то я всё съем сам. Нари откусила кусочек, закрыла глаза. — Я выхожу за тебя замуж третий раз. Прямо сейчас. Он засмеялся, поцеловал её в уголок губ, слизнув каплю шоколада. — Согласен. Но только если Юки будет нести кольца. Они ели с одной тарелки, кормили друг друга, смеялись, когда Юки пытался украсть банан, и целовались между кусочками. Утро было ленивым, тёплым, пахло кофе, бананом и их общим будущим. И впервые за очень долгое время никто из них никуда не спешил. Потому что теперь всё время мира было только их. После панкейков они ещё долго валялись, перекатываясь по кровати, целуясь лениво и разговаривая о всякой ерунде О том, что Юки уже научился открывать шкаф, о том, что Минхо всё-таки купил новый фартук, на этот раз без дурацкой надписи, о том, что гиацинты на подоконнике скоро зацветут. Потом Нари вдруг села на кровати и сказала. — Пойдём гулять. Прямо сейчас. Пока солнце ещё высоко. Минхо посмотрел на неё внимательно, как всегда, когда она просила выйти из дома. — Далеко? — В парк. Просто туда-обратно. Хочу почувствовать весну на коже. Он не спорил. Через десять минут они уже были одеты, она в лёгкое пальто, шарф до носа. Всё-таки он перестраховщик, он в простой чёрной куртке и кепке. Юки проводил их до двери, мяукнул обиженно, но остался дома — Нари сказала, что сегодня хочет только вдвоём. Улица встретила их запахом талого снега, мокрой земли и первых почек. Солнце светило по-весеннему ярко, но ещё не грело по-настоящему. Они шли медленно, держась за руки сквозь перчатки и без. Минхо всё время приноравливался к её шагу, иногда просто останавливался и целовал её в висок, просто потому что мог. Парк был почти пустой. Только несколько мам с колясками да старички на лавочках. Деревья ещё голые, но на концах веток уже набухли зелёные почки. Под ногами хрустела прошлогодняя листва и лужицы. Нари вдруг остановилась посреди аллеи, подняла лицо к солнцу и закрыла глаза. — Слушай, — прошептала она. — Пахнет весной. По-настоящему. Минхо встал сзади, обнял её за талию, подбородок положил ей на макушку. — Пахнет тобой, — тихо сказал он ей в волосы. — И будущим. Она повернулась в его руках, встала на носочки и поцеловала его прямо посреди дорожки. Долго, медленно, без спешки. Мимо прошла пожилая пара, бабушка улыбнулась и что-то прошептала деду. Они даже не заметили. Потом пошли дальше. Нашли пустую лавочку у пруда, где уже плавали первые утки. Сели. Нари положила голову ему на плечо, он обнял её одной рукой, вторую положил ей на колено. — Помнишь, как мы здесь в первый раз гуляли? — спросила она тихо. — Помню, — ответил он. — Ты тогда ещё боялась, что я исчезну. — А ты боялся, что я сломаюсь. — Мы оба боялись. — А теперь? Он повернул её лицо к себе, поцеловал в кончик носа. — Теперь я просто счастливый идиот, который держит за руку свою жену в весеннем парке и боится, что это сон. Нари улыбнулась, прижалась ближе. — Это не сон. Это мы. Наконец-то. Они сидели ещё долго. Смотрели, как солнце отражается в воде, как утки дерутся за кусок хлеба, который бросил какой-то ребёнок. Минхо иногда гладил её ладонь большим пальцем, иногда целовал в висок, в висок, в висок. Потом встали и пошли обратно. Медленно. По той же аллее, но уже как будто по-другому: легче, свободнее. У выхода из парка Нари вдруг остановилась, потянула его за руку. — Минхо. — М? — Спасибо, что дождался. И что позволил мне дождаться. Он не ответил словами. Просто прижал её к себе прямо посреди ворот парка, обнял так крепко, что она почувствовала каждый его вдох. И поцеловал. Долго. Так, что прохожие обходили их по широкой дуге и улыбались. Когда оторвались, у неё губы были красные, а у него глаза тёмные-тёмные. — Домой, — выдохнул он. — Домой, — согласилась она. И они пошли. Руки переплетены. Шаги в унисон. Весна вокруг. И впереди ещё целая жизнь, в которой можно не бояться, не спешить и просто быть вдвоём.