Половина крови, целое сердце

Второй день дался Хёнджину тяжелее, чем первый. Проснувшись, он ждал привычного утреннего укола пустоты, но с утра всё, казалось, было вполне сносно. Он даже не проспал и успел спокойно прогуляться до университета — его любимый ритуал, когда можно подышать свежим воздухом и настроиться на день. Он зашёл в привычную кофейню, купил свой обычный кофе. В этот момент, сидя у окна с горячей чашкой, он поймал себя на успокаивающей мысли: "Всё не так уж и плохо. Я справлюсь." Но это спокойствие было обманчивым. Спустя двадцать минут после его прихода, дверь кофейни распахнулась, и на пороге появился Чонин. — О, Джинни! — Мягко улыбнулся Чонин, подходя к столику. — Привет, — Хёнджин ответил улыбкой, но тут же заметил напряжение на лице друга, которое тот старался скрыть. — Ты как? — Спросил Чонин, явно желая переключить внимание на Хёнджина. — Я-то в порядке, что не скажешь о тебе, — ответил Хёнджин, отставляя чашку. — Что случилось, Чонин? Фразами "всё в порядке" ты не отделаешься. Чонин как-то быстро стушевался и сел рядом, поджав губы. — Ну? — Мы... кхм... мы с Чаном поссорились на прошлой неделе. И с тех пор он больше не писал, на сообщения тоже не отвечает. Я не знаю, что делать. Такого Хёнджин точно не ожидал. Вчера он даже забыл, что они живут вместе. И как он не заметил состояние Чонина, волнуясь только о своих проблемах? — Чонин... я... даже не знаю, что сказать. Вы ведь часто ссоритесь. — Да, но... мы обычно мирились на второй-третий день, и он меня не игнорировал. Я не знаю, что делать, — голос Чонина был непривычно тихим. Парни хотели поговорить еще, но профессор, зашедший в аудиторию сразу после звонка, не позволил им этого сделать. Остаток дня для Хёнджина превратился в размытое пятно. Его карандаш скользил по блокноту, набрасывая замысловатые, угловатые линии, но мысли были не здесь. Он должен был чувствовать облегчение оттого, что Чонин рядом, но новость о ссоре с Чаном только добавила тяжести. Получается, не только он скучает, но и его близкие переживают кризис. А его парень — Феликс — где-то далеко, изводит себя тренировками. Хёнджин попытался сосредоточиться на лекции, но в голове крутилось: «Как я мог не заметить? Я так зациклился на Феликсе, что упустил Чонина, который сидит прямо у меня под носом». Это чувство вины сделало его тоску еще более острой. Ему хотелось написать Феликсу, но он знал, что Феликс сейчас не ответит; он либо на репетиции, либо уже слишком вымотан, чтобы держать телефон. Как только пары закончились, Хёнджин схватил сумку, почувствовав настоятельную необходимость позвонить Феликсу. Но он остановился, глядя на экран. Время в Сеуле... 18:00. Это значит, что Феликс сейчас в самом разгаре тренировки, которая, по его словам, "критически важна". С тяжелым вздохом Хёнджин убрал телефон. Но стоило ему начать спускаться по лестнице, как тревога усилилась, став почти физической болью. Как только пары закончились, Хёнджин поспешил домой. Он знал, что звонить любимому в разгар его хореографической сессии — плохая идея. Поэтому он решил занять себя: поставил вариться пасту и, слушая подкаст, принялся резать овощи для соуса. Прошло минут сорок. В тот самый момент, когда он собирался попробовать соус на соль, на телефон пришло уведомление от Ликса. Ликси🐥💋:Ты в порядке? Малыш Джинни🫀:Да, мы можем поговорить сейчас? Ответа не последовало. Зато телефон сразу же зазвонил. На экране появился растрепанный Феликс: он, судя по всему, был в своей спальне и уже готовился ко сну. — Привет, милый, — улыбнулся Феликс, и Хёнджин не смог сдержать ответной, облегченной улыбки. Они просто смотрели друг на друга, наслаждаясь этим мгновением. Но Феликс быстро заметил, что Хёнджина что-то беспокоит. — Всё хорошо? Хёнджин вздохнул, думая, стоит ли делиться. Он решил, что Феликс и Чонин достаточно близки, и младший не будет против, если его парень это узнает. — У меня ничего. А вот Чонин с Чаном поссорились, и Чан не отвечает на сообщения, — Хёнджин замолчал, но Феликс терпеливо ждал продолжения, понимая, что его Джинни волнует не только это. — Они поссорились еще неделю назад, и... Чонин ничего не говорил. А я и не заметил. Какой из меня друг тогда? — Джинни... — Вот что мне делать? — перебил его Хёнджин, чувствуя, как вина сдавливает грудь. — Просто будь рядом. Чонин это оценит, уж поверь, — Феликс мягко улыбнулся. Хёнджин нахмурился, глядя на экран. — Этого мало. Может, ты напишешь Чану? Вы же с ним близки. Если скажешь, что Чонин переживает, может, он ответит? Феликс на мгновение задумался. — Конечно, милый. Я напишу, как только закончу с этим прогоном. Дальше разговор плавно перетёк в привычную бытовуху. Феликс рассказал, как прошел его день, как он вносил правки в хореографию и как устал, но не упомянул ни о малейших проблемах. Хёнджин, в свою очередь, описал свой соус, пообещал отправить фотографию и рассказал пару забавных моментов с лекции. Когда они попрощались, Хёнджин почувствовал, что сегодня ему стало немного легче — оттого, что они поговорили. Следующие несколько дней проходили примерно так же. Тревога стала тихой, но постоянной спутницей. Чану дозвониться так никто и не смог. Адреса его новой квартиры у парней тоже не было: Чонин, по сути, его не знал, а у Феликса был только старый адрес друга. Феликс попросил Чонина пока не паниковать, успокаивая его по телефону тем, что, возможно, ничего серьезного не произошло. У Чонина не оставалось иного выбора, кроме как согласиться. Вместо того чтобы страдать поодиночке, Чонин и Хёнджин пытались отвлечься и отвлекали друг друга. Они встречались постоянно: готовили, бесились, смотрели что-то, обсуждали всё и вся и, конечно же, выходили гулять. 6/14. Удивительно, но прошла почти неделя отсутствия Феликса и почти двухнедельное отсутствие Чана. Сегодня ребята решили, как всегда, собраться вместе в клубе. Это было их место. Клуб, куда пришли парни, принадлежал Минхо и Джисону. Сразу же после заката, когда заведение начинало наполняться пульсирующим басом и мигающими огнями, они уже были в своем служебном кабинете. Хо сидел за столом, просматривая счета, пока Сони, растянувшись на старом кожаном диване, набирал что-то в телефоне с дьявольски самодовольной улыбкой. — Ты чего лыбишься, как кот на сметану? — не отрываясь от бумаг, спросил Минхо. Джисон поднял голову, его глаза блестели от озорства. — Хо~я... Я тут кое-что написал для нашей следующей песни. Минхо отложил папку и медленно поднял бровь. — И что же там? Что-то из разряда: "Я такой уставший, давай ляжем спать"? Ты же знаешь, что наша аудитория ждет огня, Сони. Джисон рассмеялся, переполненный энтузиазмом. — Нет-нет. Я уловил наш настрой последней недели. Ты же постоянно за мной ходишь и бурчишь. — Я не бурчу, я пытаюсь тебя организовать, — сухо поправил Минхо, но в его голосе уже слышалось любопытство. Джисон сел и начал читать отрывки, смутно намекая на страсть, усталость и желание получить физическую близость, которая поможет им обоим забыть о стрессе и работе. Его голос становился глуше, взгляд — более серьезным, и Минхо почувствовал, как воздух в маленьком кабинете стал наэлектризованным. Когда Джисон закончил, в кабинете повисла густая тишина. Минхо медленно встал из-за стола, его глаза не отрывались от Джисона. Он прошел пару шагов, склонился над диваном и тихо прошептал: — Ты, кажется, забыл о необходимости работать с аудиторией. — А я и работаю, — ответил Джи, хватая Хо за край рубашки и притягивая к себе, — работаю над вдохновением. Стук в дверь остановил их на самом интересном месте. Минхо резко выдохнул, отстраняясь. — Ну чего вам? — раздраженно спросил он, даже не пытаясь скрыть недовольство. Дверь приоткрылась, и показалась светлая макушка Сынмина. — Все уже собрались, Хо! Одних вас не хватает, — ответил Минни, его голос был полон притворной серьезности. Хо фыркнул, поправляя рубашку и бросая на Джисона многообещающий, но строгий взгляд. — Иду. Он подтолкнул Сони к двери. — Ты тоже, Джи. Нам нужно обсудить Чана, прежде чем мы будем обсуждать что-то... другое. Джисон на секунду закатил глаза, но покорно пошёл следом за Минхо. Выйти к остальным им всё же пришлось. — Ну, о чём будем страдать? — без обиняков спросил Минхо, садясь напротив Чонина, всем своим видом показывая, что не настроен на долгие сентиментальные беседы. Сынмин тут же растянул губы в издевательской улыбке. — О, наш Хо решил нас почтить своим присутствием, и даже с улыбкой на лице. Хотя, погодите, это просто злобный оскал, — саркастически протянул он. — Ты так скучал по работе, Хо? Или по Джисону? — Лучше бы ты скучал по хорошим манерам, Минни, — сухо отрезал Минхо, не обращая внимания на смешок Джисона и закатившего глаза Хёнджина. Чанбин, который был погружён в свой телефон, поднял взгляд. — Мы тут не о злобных оскалах, а о Чане. 2 Недели — это уже не шутки, — сказал он более серьезно, чем обычно. Чанбин был явно взволнован: — Хватит! Две недели, и от него ни ответа, ни привета. Это не шутки. Феликс тоже не смог до него достучаться. Хёнджин помрачнел, кивнув: — Да, Ликси написал ему, но Чан так и не прочитал сообщение. — Как там с Чаном? Почему он вообще не отвечает? — спросила Рюджин. Чонин медленно поднял голову. Он выглядел измученным. — Мы поссорились... и эта ссора была не из-за мелочи, — тихо признался он. — Он... он просто очень ревнует. К одному моему знакомому. Он решил, что я вру. В VIP-зоне повисла тишина. — Ревнует? — уточнил Минхо. — Да. Он заблокировал меня, удалил аккаунт, и, по-моему, просто сбежал. Он на мои звонки не отвечает уже две недели. — И ты об этом молчал? — почти прорычал Сынмин, отбрасывая сарказм. — Ян Чонин! — Я думал, он просто обижен, — прошептал Чонин. — Он бы ответил, если бы просто обиделся. Тот факт, что он никому не отвечает, значит, что он просто хочет закрыться от всего мира, — заключил Чанбин. Минхо облокотился на спинку дивана. — Ладно. Феликс — единственный, у кого был его старый адрес. А новый? Юна, ты не знаешь? Юна надула губы. — Он сказал, что Чанбин должен привезти ему одну коробку с инструментами. Но адрес не говорил. Чанбин тут же подскочил: — Точно! Я совсем забыл! Он говорил, что переехал в район Хондэ. И он хотел снять там что-то в старом общежитии/складе, которое знал Сынмин. Сынмин тут же оживился. — Точно! Есть у меня один адрес. Это очень старое здание. Может быть, он там? Если он хочет, чтобы его оставили в покое, это его самое вероятное убежище. — Так в чем проблема? Едем туда! — предложил Джисон. — Если он не хочет, чтобы его нашли... — начал Хёнджин. — Он должен был ответить. Две недели, — оборвал Минхо. — Чонин, ты идешь, чтобы он не посмел закрыть дверь. Минни и Чанбин, вы с нами. Хёнджин глубоко вздохнул. Тревога из-за Чана тут же затмила его собственную тоску по Феликсу. — Хорошо. Но если он там и в порядке, ты, Чан, будешь должен всем по тройному рамену. План был принят. Компания из пяти человек — Хёнджин, Чонин, Минхо, Сынмин и Чанбин — направилась к старому зданию в Хондэ. Они ехали в Хондэ. Адрес привел их к темному, неприметному кирпичному зданию. — Вот оно. Старый корпус, — сказал Сынмин. Минхо кивнул. — Чанбин, коробку оставь пока в багажнике. Сначала разведка. Чонин, ты идешь первым. Чонин кивнул, его руки дрожали. Он двинулся к старому подъезду, за ним — Хёнджин. — Успокойся, Йенни. Всё будет хорошо. Мы просто убедимся, что он жив и не раскидал тут свои вещи по всему району, — тихо прошептал Хёнджин, ободряюще сжимая плечо друга. Чонин только кивнул, не доверяя своему голосу. Дверь была не заперта. Внутри царила сырая, затхлая темнота. Слышался лишь гул старого вентилятора. — Фу, ну и запашок, — пробормотал Минхо, включая фонарик на телефоне. — Сынмин, на какой он этаж хотел? — Второй, правое крыло. Там всего несколько студий. Кажется, Чан снял самую дальнюю. Парни начали осторожно подниматься по скрипучей лестнице. Чем выше они поднимались, тем сильнее становилась тревога. — Минни, ты уверен, что это здесь? Тут, кажется, даже света нет, — прошептал Хёнджин, обнимая Чонина. — Уверен. Дальняя дверь справа, — так же тихо ответил Сынмин. — Если тут кто-то и живет, то, наверное, спит. Они дошли до конца коридора. Минхо включил фонарик на телефоне, направляя луч на единственную дверь. Чонин, дрожа, поднял руку и тихо постучал. — Чан? Это я, Чонин. Пожалуйста, открой. Тишина. Только гул старого вентилятора и пульсирующая музыка, доносившаяся снизу, из клуба. Чонин постучал громче. — Чан! Хватит уже! Я знаю, что ты злишься, но открой! Снова тишина. Минхо уже собирался начать свой монолог о том, что "мы же говорили, он нас пошлет", когда Чанбин замер. — Т-с-с. Слышите? Парни напряглись. Из-за двери послышался слабый, неразборчивый звук. Это был не ответ, не гневный крик, а что-то вроде сухого, надрывного кашля, который мгновенно сменился глухим стоном и негромким, неясным бормотанием. Лицо Чонина побелело. — Он... он не в порядке. Он бросился к двери, толкая ее плечом. Минхо оттолкнул его. — Назад, Йенни! — Надо ломать, — резко сказал Чанбин, его обычная веселость исчезла. Минхо не стал спорить. — Двое против двери. Чанбин, ты со мной. Хёнджин, держи Чонина. С двух сильных ударов плечом старая, тонкая деревянная дверь поддалась, громко треснув пополам. Свет фонаря упал на комнату. Это была крошечная, захламленная студия или мастерская. Но сейчас внимание было приковано к дивану у дальней стены. На нем, свернувшись калачиком под одеялом, лежал Чан. Он был бледным, его волосы прилипли ко лбу. Рядом на полу лежала опрокинутая чашка. Он бредил. — Не нужно... не смотри на него... — тихо бормотал он, зажимая глаза ладонями. Минхо быстро ощупал лоб Чана. — У него жар. Очень сильный. Он не ел и не спал, вот и результат. — Что мы делаем? — прошептал Сынмин, шокированный увиденным. — Больница, — твердо сказал Хёнджин, поднимая взгляд на Минхо. Минхо кивнул, уже звоня по телефону. — Нет. В больницу с ним ехать нельзя. Он ненавидит больницы. И он будет протестовать. У него просто истощение и лихорадка. Чонин, ты его парень. Мы везем его к тебе. Мы его отпоим и отлечим, а потом ты с ним поговоришь. Чонин, который все это время держал горячую руку Чана, немедленно кивнул, его решимость вернулась. — Да. Конечно, ко мне. — Мы поможем его перенести, — сказал Чанбин. — Хо, ты за машиной. Минни, поищи тут хоть какую-то воду и тряпку. Через несколько минут суматохи, пятеро парней вынесли Чана, завернутого в одеяло, из мрачного старого здания. Когда они прибыли в квартиру Чонина, парни действовали быстро. Минхо и Чанбин помогли занести Чана в спальню. Он тут же рухнул на кровать. — Я сейчас, — сказал Сынмин и быстро выскочил. Чанбин тем временем принес тазик с прохладной водой. Через десять минут Сынмин сгонял за таблетками и вернулся, передав Чонину упаковки и указания. После того как Чану дали лекарства и немного воды, все трое — Минхо, Сынмин и Чанбин — решили уйти. — Мы оставим вам покой, — тихо сказал Минхо. — Звони, Ян-и. Мы рядом. Спустя тридцать минут в доме остались только Хёнджин и Чонин. Чан по-прежнему спал. Он дышал тяжело, но ровно. Чонин сидел на краю кровати, с тоской и виной глядя на Чана. Хёнджин устроился на полу рядом, опираясь спиной о стену. — Хёнджин... — голос Чонина дрогнул. Он всхлипнул. — А если... а если он меня ненавидит? А если он больше не захочет меня видеть, когда придет в себя? Хёнджин тут же сел, притягивая Чонина к себе. — Успокойся, Йенни. Он не ненавидит. Он просто сильно обижен. Когда он проснется, он будет слишком рад тебя видеть. Ты его парень. Чонин уткнулся в плечо Хёнджину, и несколько минут они провели в тишине, нарушаемой только дыханием Чана и тихим всхлипом Чонина. Хёнджин, сосредоточенный на утешении друга, почти забыл о своей собственной тревоге. — Тебе нужно поспать, — мягко сказал Хёнджин, отстраняя Чонина. Чонин покачал головой. — Я не могу. Я буду следить за его температурой. Ты тоже устал, Джинни. Можешь поспать здесь, на диване в гостиной. Хёнджин кивнул. Он не мог уйти, пока Чану не станет лучше, но и не мог уснуть. Он лег на диван, накрывшись пледом. За закрытыми глазами он представлял себе Феликса: его усталое, но решительное лицо, его светлые волосы, прилипшие к шее от пота. Он сжал в руке телефон, ожидая. Хёнджин почти провалился в сон, когда на телефон пришло уведомление от того, о ком он думал 24/7. Ликси. Он мгновенно подскочил на диване, едва не уронив телефон. | Ликси 🐥💋 | Джинни, прости что не писал. Я буквально сегодня из-за зала не вылезал. У нас скоро первая часть соревнований, и многие из-за волнения забыли свои танцы. Разрываюсь между двумя группами, это ужасно 😩. Как ты? Есть новости по Чану? | Хёнджин почувствовал невероятное облегчение, которое мгновенно сменилось уколом вины, потому что он сам не написал раньше, боясь отвлечь Феликса. Он быстро ответил, стараясь выглядеть максимально спокойно и позитивно: | Джинни 🫀 | Боже, Ликс, как хорошо, что ты написал! Я скучал. У меня все хорошо 👌. Чана мы нашли. Он заболел и сейчас спит. Мне жалко Йенни, он винит себя во всем этом. | Хёнджин на секунду задумался, стоит ли ему рассказать о том, как они его нашли, но решил не перегружать Феликса, и без того уставшего. Он ждал ответа, наблюдая за тремя точками, которые появлялись, исчезали и снова появлялись. | Ликси 🐥💋 | Господи, бедный Чан! Хорошо, что ты рядом с Чонином, он сейчас не справится один. Передай, чтобы они не страдали, а лечились. Я... я потом напишу подробнее. Опять вызывают. Люблю тебя, береги себя и Йенни. | Сообщение было коротким, но наполненным любовью и, главное, требовало его немедленного внимания. Он даже не спросил, что с Чаном случилось. Он просто принял, что Хёнджин и Чонин рядом. | Джинни 🫀 | Я тебя тоже очень люблю. Мы справимся. Удачи тебе на прогоне, Ликси! Ты лучший. | Хёнджин отложил телефон. Усталость не прошла, но сердце стало спокойнее. Феликс в порядке. На следующее утро, Чану действительно стало немного легче. Жар спал, и он впервые за несколько дней выглядел как человек. Чонин осторожно сидел рядом. Чан открыл глаза и, увидев своего парня, не отвернулся. Он попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь хрип. Голоса банально не было. Чонин тут же подскочил, приложив палец к губам Чана. — Т-с-с, не говори. Чан покачал головой и, к огромному облегчению Чонина, не обижался и не злился. Он протянул руку, и они обнялись. Это было тяжелое, виноватое, но искреннее объятие. Психологическая стена рухнула, оставив лишь физическое недомогание. Хёнджин наблюдал за этим с порога. Увидев, что худшее позади, он вернулся к своему Следующие три дня прошли в уходе за Чаном, который медленно шел на поправку. Он общался с Чонином жестами и короткими сообщениями, извиняясь за свою ревность и глупость. В то время как кризис Чана и Чонина разрешался, напряжение Хёнджина росло. Хёнджин с Феликсом списывались только в районе 1–2 ночи . Сам Хёнджин писал сообщения весь день, стараясь не отвлекать, но напоминая о себе. Ликси отвечал ласково, но коротко. Хёнджин хоть и скучал, но чувствовал предвкушение скорой встречи. Оставалось-то всего четыре дня, и он снова увидит его. Только вот... питание Феликса его очень тревожило. Хёнджин, зная, какой Феликс забываха и как он может банально забыть поесть во время стресса, часто писал с напоминанием и просил отвечать честно. Вечером Дня 10 он получил отчет за день. Джинни 🫀:Что ты ел сегодня, Ликси? Не придумывай. Отвечай честно. Ликси 🐥💋: кофе,протеинка и какие-то овощи в обед. Маловато, но хоть что-то.подумал про себя хенджин. Это было еще терпимо. Но отчет сегодняшнего , вечера превзошел все ожидания. Джинни 🫀:Ты сегодня ел? Ликси 🐥💋:Джинни... прости , одно единственное яблоко. И того всего половину 😔. Аппетита нет, и я пытался поесть ночью, но меня лишь стошнило. Хёнджин похолодел. То, что Феликса стошнило после попытки поесть, было далеко не обычным "забыл". Это был физический симптом. Его предвкушение скорой встречи сменилось острым, жгучим страхом. Он набрал длинное, обеспокоенное сообщение, требуя, чтобы Феликс немедленно пошел к медсестре. И Феликс обещал это сделать по мере возвращения в номер. Вот тут Хёнджина прорвало. — Он еще не в номере? Что за треш творится? Малыш Джинни 🫀: Ты хоть нормально себя чувствуешь? Ликси 🐥💋: Джинн... Малыш Джинни 🫀: Как только ты приедешь, я запру тебя в спальне и буду кормить каждые полчаса. Ликси 🐥💋: Уверен, что только кормить? Хёнджину представилось, как на красивом лице появляется ухмылка, что так бесило его. Малыш Джинни 🫀: Да иди ты, я вообще-то переживаю за тебя, а ты чмо болотное! Ликси 🐥💋: Ладно, извини. Нормально я себя чувствую, не переживай, милый. Сейчас соберу вещи и пойду отсыпаться. Завтра у меня что-то типа выходного перед финальными соревнованиями. Малыш Джинни 🫀: Напиши, как придешь. Ликси 🐥💋: Хорошо. Не прошло и 15 минут, как Хёнджин получил сообщение… И Феликс обещал это сделать по мере возвращения в номер. Вот тут Хёнджина прорвало. — Он еще не в номере? Что за треш творится? Малыш Джинни 🫀: Ты хоть нормально себя чувствуешь? Ликси 🐥💋: Джинн... Малыш Джинни 🫀: Как только ты приедешь, я запру тебя в спальне и буду кормить каждые полчаса. Ликси 🐥💋: Уверен, что только кормить? Хёнджину представилось, как на красивом лице появляется ухмылка, что так бесило его. Малыш Джинни 🫀: Да иди ты, я вообще-то переживаю за тебя, а ты чмо болотное! Ликси 🐥💋: Ладно, извини. Нормально я себя чувствую, не переживай, милый. Сейчас соберу вещи и пойду отсыпаться. Завтра у меня что-то типа выходного перед финальными соревнованиями. Малыш Джинни 🫀: Напиши, как придешь. Ликси 🐥💋: Хорошо. Не прошло и 15 минут, как Хёнджин получил сообщение… *** Тем временем Феликс действительно стал собираться к себе в номер, но не тут-то было. Голова весь день была словно чугунная, а ноги — чужие, тяжелые, будто их намертво приковали к полу. Как он вообще смог выстоять всю репетицию? Сейчас по вискам стучало, словно по голове прошлись металлоломом. Внезапно комната резко качнулась. Она закружилась, всё вокруг поплыло в зеленоватой мути. Накатило удушающее чувство тошноты, и в следующий миг Феликс уже с грохотом рухнул на колени, ударившись о ледяной, твёрдый пол. Глухой, одинокий звук падения разнёсся по пустому кабинету громким эхом. Резкая боль пронзила сознание, и Феликс потерял его. В последних своих рассеянных, обрывочных мыслях он видел только Хёнджина — и горько жалел, что тот испугается или, возможно, обидится на него за такое безалаберное отношение к себе и своему здоровью. Сонхун планировал зайти к своему сокоманднику и приятелю Феликсу, чтобы отправить того отдохнуть. Сонхун, наверное, был единственным из команды, кто был лично знаком с парнем Феликса, поэтому считал себя обязанным проследить, чтобы Ликси лег спать. Он открыл дверь в пустой кабинет и тут же подскочил с места. Его пронзила волна ужаса: Феликс лежал на полу без сознания. Страх оковал его, и Сонхун на мгновение забыл, что делать. Благо, вслед за ним в кабинет вошёл менеджер Ким, который тут же вызвал скорую помощь. Сонхун, придя в себя, упал на колени, проверяя пульс Феликса, и слегка похлопывал его по щекам, пытаясь привести в чувства. Лицо Феликса было не просто бледным — оно было восковым, и казалось, он действительно сбросил пару килограммов за последние дни. На лбу, где он ударился о пол, виднелся небольшой красный след. Сонхун держал его запястье, лихорадочно считая пульс. Он был едва ощутим, словно ниточка. — Боже, он совсем истощён... — прошептал Сонхун, прикладывая тыльную сторону ладони к его виску. — Это чистое изнеможение. — Не двигай его, Сонхун, — тихо сказал менеджер Ким, разговаривая по телефону с медиками. — Мы скажем им, что это сильное переутомление и истощение. Мы же знаем, что он еле ел последние дни. Сонхун осторожно поправил светлые, влажные волосы Феликса. Глядя на его впалые щёки и тонкие запястья, он сжал зубы. Он видел, как сильно Феликс тренировался, как он игнорировал все сигналы тела, чтобы не рухнуть перед финалами. В этот момент тишину прорезал звук сирен. Двое парамедиков ворвались в комнату с носилками и чемоданом. — Какое состояние? — спросил один из них, быстро осматривая Феликса. — Потеря сознания, пульс очень слабый. Сильное физическое и нервное истощение, — доложил Сонхун. — Ему нужна глюкоза и отдых. Аккуратно, но быстро, медики стабилизировали его и погрузили на носилки. Менеджер Ким жестом показал Сонхуну, что поедет с Феликсом. Сонхун кивнул. Он остался один в кабинете, который теперь казался огромным и зловещим. Он взял свой телефон. Его палец сам потянулся к чату Хёнджина. Он должен был сообщить ему, что происходит. Хёнджин уже открыл чат, чтобы саркастически ответить Феликсу, что это, очевидно, начало их "отдыха", но его палец замер над клавиатурой. Пришло новое сообщение, но не от Ликси. Сонхун 🏃‍♂️ (Тренер): <font color="#FF0000">СРОЧНО ПЕРЕЗВОНИ!!!</font> Сердце Хёнджина пропустило удар, а затем заколотилось с бешеной силой, выбивая тревожный ритм. Сонхун редко писал в таком тоне. Что-то было не так. Он нажал на вызов, его ладонь мгновенно вспотела. — Сонхун? Что случилось? — голос Хёнджина прозвучал резче, чем он ожидал. На том конце воцарилась пауза, полная напряжения. Затем послышался сдавленный голос Сонхуна. — Джинни, ты... только не переживай. Эти слова ударили Хёнджина под дых. Он ожидал самого худшего, но почему-то мысль о том, что что-то случилось с Феликсом, не сразу пришла — она осталась лежать на подкорке сознания. — Феликс... он без сознания. Сейчас мы в больнице. Я думаю, ты должен знать, — слова тренера вылетали как пули, полные паники и спешки. Слушая, Хёнджин словно оцепенел. Мир сузился до гула в ушах и пульсации в висках. Без сознания. Он даже не думал о последнем сообщении — его пронзило самое важное: он не рядом, когда Феликсу плохо. Это чувство было физической болью. Он знал, что Ликси работал на износ, почти не спал и пропускал приемы пищи, готовясь к финалу. Это не было сюрпризом, но сейчас стало ужасающей реальностью. — В какой он больнице будет? Сонхун, не вешай трубку! — кричал Хёнджин, его голос ломался. — В нашей ближайшей. Просто будь на связи. Я напишу тебе, как только что-то узнаю. Сонхун сбросил звонок. Хёнджин отшвырнул телефон, тот ударился о кровать. Он вскочил, пробежал два шага до стены и ударил кулаком со всей силы, раздирая кожу о штукатурку. Он не чувствовал боли, только животное, бессильное отчаяние. Он был там, а Ликси – здесь, и между ними чертова пропасть из городов и километров. Он сгорбился, схватившись за волосы. — Ликси, держись. Только держись, — прохрипел он в пустоту. Хёнджин не мог сидеть на месте. Он ходил взад и вперед по номеру, как зверь в клетке. Стеклянный журнальный столик, кровать, комод — каждый предмет в этой комнате казался насмешкой, потому что они не могли приблизить его к Феликсу. Телефон лежал на полу, рядом со стеной, которую он только что ударил. Вся его сила, вся его энергия, которая обычно тратилась на многочасовые танцы, теперь сводилась к этому бессмысленному хождению. Он снова схватил телефон. Малыш Джинни 🫀: Сонхун, напиши, пожалуйста. Малыш Джинни 🫀: Как только вы приедете. Малыш Джинни 🫀: Вы уже в больнице? Малыш Джинни 🫀: Что сказали врачи? Сообщения шли одно за другим, но Сонхун не отвечал. Хёнджин знал, что они, должно быть, в пути или в приёмном отделении. Он попытался позвонить менеджеру Киму, но тот не брал трубку — должно быть, занят оформлением документов. Отчаяние росло, превращаясь в чистую, иррациональную ярость. На себя, на его глупый график, на расстояние, на Феликса, который довел себя до такого состояния. Он рухнул на край кровати. Его глаза зацепились за их совместную фотографию на прикроватной тумбочке — Ликси сияет, прижимаясь к его плечу. — Ты обещал. Ты обещал заботиться о себе, Ликси, — прошептал Хёнджин. Слезы, которые он пытался сдержать, наконец, прорвались. Он уткнулся лицом в ладони, плечи задрожали от беззвучных, рвущих душу рыданий. Ощущение было таким, будто у него вырвали половину лёгких. Он впервые в жизни почувствовал, что не справится, если с Феликсом что-то случится. Внезапно раздался короткий, сухой звук уведомления. Хёнджин резко поднял голову. Дрожащими руками он подтянул телефон. Внезапно раздался короткий, сухой звук уведомления. Хёнджин резко поднял голову. Дрожащими руками он подтянул телефон. Сообщение было от Сонхуна. Сонхун 🏃‍♂️ (Тренер): Приехали. У него истощение, очень низкий сахар и обезвоживание. Врачи сразу поставили капельницу. Он очнулся, но сейчас опять спит. Сказали, что он просто очень слаб. Ким остался с ним. Хёнджин прочитал это сообщение один раз, затем второй, третий. Очнулся. Это слово было для него спасательным кругом. Панический ужас немного отступил, уступив место тупой, ноющей боли и огромному, всепоглощающему облегчению. Он откинулся на спину, уставившись в потолок. Слёзы высохли, оставив на лице лишь липкие дорожки. Малыш Джинни 🫀: Сонхун, спасибо. Он... он будет в порядке? Малыш Джинни 🫀: Мне нужно приехать. Я куплю билет. Сонхун 🏃‍♂️ (Тренер): Врачи говорят, его жизни ничего не угрожает. Ему нужен покой. Сонхун 🏃‍♂️ (Тренер): Джинни, тебе не стоит совершать необдуманных поступков. Он отоспится и, как только придет в норму, отправится к тебе. Я буду держать тебя в курсе, самое страшное уже позади. Слова Сонхуна были резкими, но честными. Хёнджин сжал челюсти. Он прекрасно понимал: если он сейчас сядет в поезд, то Феликс, проснувшись и узнав об этом, будет винить себя ещё сильнее. — Чёрт, — выдохнул он, снова прижимаясь лбом к холодной стене. Малыш Джинни 🫀: Напиши мне, как только он проснется снова. И держи меня в курсе. Каждые полчаса. Я не усну. Он отложил телефон. Теперь в его глазах больше не было слез, только холодная, стальная решимость. Феликс поставил на кон свое здоровье ради этих соревнований. Хёнджин не мог позволить, чтобы его жертва была напрасной. Он поднялся, подошел к зеркалу и умыл лицо холодной водой. Его отражение — бледное, с красными глазами и разорванной костяшкой — было отражением человека на грани. Но он должен собраться. Ради Ликси. "Держись, Ликси," — подумал он. — "Я выиграю это ради тебя. А потом... потом я тебя откормлю, накажу за твое безрассудство, и ты забудешь, что такое тренировки, на целый месяц." Хёнджина грызла тревога, но он заставил себя принять решение. Он должен лечь спать. Феликс бы явно винил себя, если бы ещё и с Хёнджином что-то случилось из-за его бессонной ночи. Слегка успокоившись этой мыслью, Хёнджин лег на их общую кровать. Он сразу же обхватил подушку Феликса, вдыхая знакомый тонкий аромат ванили и свежего хлопка. Это слабое утешение было единственной вещью, которая связывала его с Ликси в этом проклятом, слишком тихом доме. Он закрыл глаза, заставляя себя дышать ровно. Сон пришел не сразу, но когда он, наконец, погрузился в тревожную полудрему, телефон лежал прямо под его рукой. Белая палата и катетер в руке — это первое, что увидел Феликс, когда открыл глаза. Над ним тут же навис Сонхун, его лицо было изможденным, но облегченным. — Ну и напугал ты нас, Ликс, — сдержанно сказал Сонхун, заметив его пробуждение. — А... — Феликс попытался подняться, но Сонхун его тут же остановил. — Лучше лежи, если не хочешь, чтобы хуже стало. Хёнджину я уже сообщил. И да, на соревнованиях тебя не будет. Когда будешь в норме, поедешь домой. Услышав про соревнования, Феликс вмиг поник. Он закрыл глаза, и его нахлынуло: какой же он ужасный хореограф, раз довел себя до такого состояния прямо перед финалом. — Эй, не загоняйся, — Сонхун мягко улыбнулся, впервые за вечер. — С кем не бывает? Ты думаешь, со мной такого не было? Феликс удивленно распахнул глаза. Этот человек сейчас серьезно? При его памяти не было случая, чтобы Сонхун как-то вредил своему здоровью. Он всегда был образцом дисциплины. — Не смотри на меня так, — усмехнулся Сонхун. — Я после такого же попадания в больницу попал под опеку своей девушки и мамы. А после того, как меня навещала ещё и бабушка, я понял, что такого повториться не должно. Всё же, сильно я их напугал. Феликс хмыкнул. Он знал, что от Хёнджина ему влетит знатно. Феликс: Джинни... он сильно волновался? — Безусловно, но я его успокоил, — сказал Сонхун. — Хочешь написать ему? — Да, очень, — ответил Феликс. Сонхун улыбнулся, подал Феликсу его телефон и вышел из палаты. А Феликс, открыв телефон, увидел 50+ пропущенных и 100+ сообщений. Он пролистал поток тревоги, его сердце сжималось от вины. Ликси 🐥💋: Милый, прости что напугал. Со мной все хорошо. Малыш Джинни 🫀: Боже, Ликс, я тебя реально к постели привяжу и силком есть заставлю! Ликси 🐥💋: Обязательно. 😉 Обменявшись ещё парой милых фразочек, Хёнджину пришлось собираться в универ. А к Феликсу зашел менеджер. — Как вы себя чувствуете? — Я в порядке. — Ну, это хорошо. Мы пришли к решению, что вам необходим отпуск, поэтому две недели отдыха за наш счет. — Ого... — Отказы не принимаются. — Спасибо вам. — Отдыхай, — кивнул менеджер и вышел. Вечером того же дня Феликс подъезжал к родной квартире. Хёнджин, наверное, уже спит. Феликс предупреждать его не стал — решил сделать сюрприз, который, возможно, смягчит углы после такого испуга. Он тихо зашел в квартиру и оставил букет цветов в гостиной. На цыпочках он прокрался к спальне, понимая, что парня ему все же придется разбудить, иначе придется спать в гостиной. Зайдя в спальню, Феликс увидел умилительную картину: Джинни лежал, обнимая его подушку, носом утыкаясь в наволочку, поверх своей одежды. Было видно, что он рухнул спать сразу после звонка. Феликс нежно прикоснулся к плечу любимого, слегка его встряхнул. Как только Хван открыл глаза и слегка приподнялся на локтях, Феликс быстро поцеловал его в нос. — У меня глюки? — это было первое, что сказал младший. — Нет, я действительно здесь, — прошептал Феликс. Секунда на осознание — и Хёнджин уже летел в нежные и родные объятия Феликса, целуя его везде, куда душа ляжет. Хёнджин держал его так крепко, словно боялся, что Феликс снова исчезнет. В объятиях было столько облегчения, столько страха и невысказанной любви, что Феликс почувствовал: самое страшное действительно позади. Наконец, Хёнджин отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть в его глаза. Выражение его лица было серьёзным, почти суровым. — Ты, — начал Хёнджин, и его голос дрожал, но он старался говорить строго, — ты совсем дурак, Ликси? Феликс виновато опустил взгляд. — Отвечай мне, — требовал Хёнджин, крепко держа его лицо в ладонях. — Какого черта ты творил? Ты ел? Ты спал? Ты хоть на секунду подумал, что ты делаешь со своим телом, и что ты делаешь со мной?! — Джинни, прости... — прошептал Феликс. — Нет, не прости! — Хёнджин прижал лбы. — Твоё "прости" мне не нужно. Мне нужно, чтобы ты заботился о себе. Сонхун сказал, что ты был истощен. Истощен, Феликс! Ты хоть понимаешь, как я себя чувствовал, когда мне позвонили, а я был за сотни километров и не мог даже держать тебя за руку?! Хёнджин тяжело выдохнул, его гнев уже переходил в боль. Он обнял Феликса снова, прижимая к своей груди, и уткнулся носом в его волосы. — Ты больше никогда так не сделаешь, понял? Ты у меня теперь под домашним арестом на две недели. Я буду кормить тебя, — он поцеловал его в макушку, — поить, — поцеловал в висок, — и следить за тобой, пока ты не наберешь свои килограммы. — Понял, — улыбнулся Феликс, обнимая его в ответ и наслаждаясь этим приговором. — И вот что еще, чмо болотное, — прошептал Хёнджин, вспоминая их переписку. Он усмехнулся, но тут же вновь посерьезнел. — Не смей шутить о таких вещах, когда я так за тебя переживаю. Феликс поймал его взгляд. — Никогда больше. Ты самый лучший Джинни на свете, и я тебя так сильно люблю. Хёнджин больше не смог сопротивляться. Он перевернул Феликса на спину, нависая над ним. — Я тебя тоже люблю. Иди сюда, мое наказание. Он поцеловал Феликса: долго, жадно и глубоко, вкладывая в этот поцелуй весь пережитый страх, всё облегчение и всю накопившуюся нежность. Он целовал его так, словно хотел убедиться, что Феликс настоящий, живой и, самое главное, здесь, рядом, в его объятиях. Они лежали вдвоем, под теплым одеялом, в тишине родной квартиры. Хёнджин не отпускал Феликса ни на минуту, держа его словно самое хрупкое сокровище. Феликс положил голову ему на грудь, слушая ровный стук его сердца. Этот звук был самым успокаивающим доказательством того, что дом — это не место, а человек. Он дома. И он в безопасности. Они заснули в объятиях, и это был, пожалуй, самый крепкий сон для Феликса за последние месяцы. Хёнджин, однако, часто просыпался ночью, каждый раз инстинктивно проверяя: рядом ли Феликс, дышит ли он ровно. Только убедившись, что теплые, родные объятия реальны, он снова закрывал глаза. Как и обещал, с утра он приготовил Ликси завтрак. Это было что-то простое, но питательное — огромная тарелка овсянки с ягодами и двойная порция блинчиков. Феликс не любил подобные плотные "домашние" завтраки, но, увидев тревожное, но решительное лицо Хёнджина, он покорно съел всё до последней крошки. — Молодец, хён, мой золотой, — прошептал Хёнджин, убирая посуду. — А теперь — никаких тренировок. Днем они сбежали из дома, чтобы просто погулять. В парке, прикрываясь высокими воротниками, чтобы их не узнали, они дурачились, как влюбленные подростки. — Джинни, ты держишь меня за руку, как будто я могу улететь. — И буду держать! А ты — мой, и только мой, бесстыжий хён. Не смей больше меня так пугать. Они купили глупые, одинаковые брелки на рюкзаки, и Хёнджин заставил Феликса съесть две порции сладкой ваты. — Мои щёчки лопнут, Джинни! — Пусть лопнут. Я хочу, чтобы ты был пухлым и счастливым. И чтобы от тебя пахло не потом, а этой приторной дрянью! Они провели эти две недели невероятно насыщенно. Это было время, наполненное киномарафонами под одеялом, долгими разговорами, в которых не было места переживаниям о карьере, и, самое главное, постоянным физическим контактом. Хёнджин ни на секунду не отпускал его: его рука всегда лежала на плече Феликса, на талии, или просто крепко сжимала его ладонь. Феликс чувствовал, как силы возвращаются к нему. Он поправился, посвежел, а его веснушки казались ярче, чем когда-либо. В последний вечер отпуска они лежали на диване, глядя в окно. — Спасибо тебе. — За что? За то, что не дал тебе умереть с голоду? — За это тоже. Но больше за то, что ты — моя гавань. Спасибо, что ты здесь, Джинни. Я так тебя люблю. — А я тебя больше. И знай, хён: если ты ещё раз упадешь в обморок, я сам уволюсь, приеду за тобой, привяжу тебя к кровати и буду читать тебе лекции о вреде диет, пока ты не пообещаешь мне, что будешь жить вечно. Феликс рассмеялся, прижимаясь ближе.