Стоит тебе лишь поддаться чарам

Впервые она встретилась с Сон Минджи в день, когда выпал первый снег и двор принцессы Чан Вонен отправился на любование им в парк. В тот же день в Северном Павильоне Малого Дворца в одном из отхожих мест было найдено тело новорожденного младенца, что тут же вызвало переполох среди служанок и придворных дам низкого ранга. Чтобы не поднимать и не разгонять панику дальше, Лорд Сайто, прибывший во дворец по делам, запретил рассказывать об этом и сразу же взялся за расследование. С утра он допросил всех женщин, проживавших в Северном Павильоне, не взирая на их положение и происхождение. К недавно родившим служанкам было отправлено по стражнику с целью опроса, кроме того, один из них отправился навестить благочестивую отшельницу, которая обитала рядом с королевским лесом в хижине. Многие женщины обращались к ней за травами и помощью при месячных недомоганиях. Однако на месте ее не застал да и хижина выглядела оставленной несколько дней назад - видимо монахиня отправилась их столицы по своим проповедническим делам. К сожалению расследование Лорда Сайто не принесло никаких результатов, а только настроило против него большую часть Северного Павильона. Кто-то из благородных дам не очень великого происхождения был так возмущен его неприличными расспросами, что даже написал письма своим покровителям в Великий Дворец, чтобы те услышали их жалобы и проявили к пострадавшим от Лорда Сайто снисхождение и милосердие, потребовав с него возмещение нанесенного морального ущерба. Младенец соткался словно из воздуха, чтобы посеять смуту, и теперь Лорда Сайто ждал долгий и неприятный разговор в Великом Дворце со многими рассерженными кугэ, но Чон Юна как и другие юные дамы, следовавшие за принцессой Чан Вонен по припорошенным снегом тропинкам, не знала об этом. Да и знание этого не изменило бы ход последовавших за этим днем событий. Служанки несли короба со сладостями и разогретым вином, пока принцесса со своими дамами останавливались возле каждого дерева, чья алая, золотистая или темно-зеленая листва была припорошена искрящимися снежинками. Не смотря на сильный снегопад утром, холодная погода не устоялась, поэтому снег обещал истаять к вечеру, поэтому маленький двор принцессы Чан Вонен старался отдать почтение быстротечной красоте момента и контраста между двумя сезонами, один из которых торопился прийти, а другой не спешил уступать ему свои права. Чон Юна выделялась среди группки восторженных девушек даже не своим высоким ростом, что не было удивительно среди выходцев из Пэкче, а своим спокойствием и видимым равнодушием к происходящему. От быстрой ходьбы ей стало жарко в зимней одежде и она последние несколько те старалась не думать о том, что завтра вероятно половине фрейлин принцессы понадобятся горячий мед с вином и травами, потому что многие из свиты от таких перепадов погоде захворают. Она не была старшей дамой, хотя должна была ей считаться по возрасту, но спрос с нее был именно такой. Главное, чтобы принцесса не захворала - на ее юных спутниц давно уже махнули рукой: те росли словно дикие лани или цветы, потому что принцесса обожала всем сердцем каждую и ни в чем им не отказывала. Так принцесса утешала себя е и их от тоски по дому и навсегда сгинувшим родичам - многие из дам, как и сама принцесса Чан Вонен, были сиротами, а те, кто вырос с родителями, лишился в огне, спалившим Пэкче большей части своих кланов. Но Вонен оставалась главной головной болью для Юны. Семья Юны всегда верно служила клану Чан, и пусть из него так и не вышло ни одной императрицы, старшие дочери Чон всегда следовали за его наследницами, куда бы те не были отосланы. Поэтому Юна следовала за принцессой Чан Вонен верной тенью, пока они на оказались в Малом Дворце. Здесь Вонен окружила себя дамами одного с собой возраста или младше и хотя ее привязанность и уважение к Чон Юне никуда не пропали, они обе словно вздохнули спокойно, почувствовав как невидимая нить, плотно связывавшая их жизни воедино, наконец лопнула. Юна по-прежнему сопровождала принцессу, но была вольна заниматься тем, чем бы ей хотелось. Так как ее семья всегда была славна каллиграфами и переписчиками, то она второй год пыталась добиться разрешения посещать императорскую библиотеку и помогать при переписки старых хроник, но глава архива все еще считал ее умения как каллиграфа недостаточно искусными. Так что пока Юна занималась тем, что записывала со слов многих посетителей и обитателей Малого Дворца рассказы о краях дальних и историях необычайных, и хотя было в них не так много цены, как могло бы быть, Юна помнила откуда начинали расти все хроники каждого королевства, что существовало и умирало под солнечным и лунным светом. Принцесса Вонен, как и многие другие беженцы из королевства Пэкче, что прибыли в Ямато в совсем юном возрасте, очень быстро перенимала уклад жизни в новом своем доме, тем более, что ее приняли официально в качестве младшей принцессы после замужества ее приемной матери. Поэтому сейчас ее волосы струились подобно свободной горной реке, украшенные драгоценными заколками и гребнями. Чон Юна же продолжала заплетать волосы в косу и из-за ее пристрастия к темным цветам в одежде, и тому, что она продолжала носить небольшую шапочку многие придворные дамы стали именовать ее вскоре ученой девой, потому что в те дни, когда Чон Юна носила одежду своего рода, а не облачалась в дворцовые платья, ее можно было принять со спины за одного из приглашенных ученых из Царства Тан. Это именование, в котором угадывалось уважение, а также то, что многие дамы с удовольствием обращались ей за помощью в обучении письма и каллиграфии, заставляло Юну все больше и больше задумываться о том, каким может быть ее путь при дворце. Даже по меркам своего рода она считалась старой девой и хотя у многих придворных дам заводились интрижки с благородными господами, появляющимися при дворе, подобные увеселения оставляли Юну равнодушными. В последние дни будущее беспокоило ее мысли, поэтому когда принцесса сообщила, что собирается любоваться снегом, Юна тут же изъявила желание сопровождать ее как старшая дама, потому что хоть она и собиралась заниматься этим днем совсем другими вещами, несколько часов, проведенных в компании шумных молодых девиц, попивающих горячее сладкое вино и упражняющихся в стихосложении, могли бы отвлечь ее от тяжелых дум. Чон Юна знала, что пожалеет о своем решении, но это было все равно лучше, чем прятаться в своих покоях, разбирая свою быстропись и стараясь унять чувство скорби в груди по утерянному. Они все дальше и дальше заходили в парк и вскоре оказались на самой его окраине. Леди Вонхи хотела увидеть оленей и хотя все, включая Чон Юну знали, что сейчас не время для того, чтобы любоваться ими даже издали, потому что императорские олени уходили в это время осени ближе к горам, никто не стал ее отговаривать. Пустой заснеженный парк манил в свою глубь и ни одна из них не решила противиться этим чарам. Незнакомца вначале увидела именно Вонхи - она так отчаянно пыталась высмотреть оленей, что заметила темный силуэт среди деревьев самой первой. - Госпожа, - молвила она, - там впереди кто-то есть. - Не похож он на оленя, - заметила принцесса, - я вижу... меч? Видимо это кто-то из благородных господ решил полюбоваться снегом, как и мы. Далеко он забрался, подумала Чон Юна, но вслух этого не сказала. - Я взгляну, кто это, - сказала она дамам решительно, - только возьму вина на тот случай, если путник замерз. Поднимается ветер и скоро будет холоднее... - А вы не хотели тепло одеваться и жаловались, что вам слишком жарко, леди О Юн, - укорила ее принцесса, - иногда вы упрямы, как мужчина. И иногда это хорошо, но иногда - нет. - Что же, свою неправоту признавать я умею, когда я действительно неправа, ваше высочество, - сказала Юна, беря в руки кувшин с не успевшим остыть вином. Она не боялась - парк надежно охранялся, а что до тех, кто мог пробраться в него через лес, так никому бы не пришла в голову подобная дерзость кроме разве что отшельников или странствующих монахов. Но то были или уже святые люди, или те, кто упорно двигался по дороге к просветлению, и им законы мирской жизни были не так сильно важны, потому что жили они по законам своей чистой морали. Так что вероятно это был один из младших лордов-кугэ, который посещавших Малый Дворец. Вероятно навещал кого-то из родственниц или втайне даму сердца, придумав себе отговорку на случай, если у кого-то возникнут вопросы. Поэтому Юна незнакомца не боялась. В конце концов, она бы смогла постоять за себя - в широком рукаве ее одежд прятался нож для заточки перьев и разрезания свитков. Он прекрасно мог сойти за оружие. Незнакомец был действительно погружен в созерцание почти осыпавшихся шапочек снега на ветках деревьев, но самым удивительным было то, что одежда его хранила на себе знаки, которые Юна не ожидала увидеть в императорском парке. Он услышал ее шаги, хотя Юна старалась ступать как можно не весомее, идти быстро и упруго, как она привыкла. И когда незнакомец обернулся к ней, то Чон Юна чуть не выронила кувшин из своих рук. Потому что в одежде странствующего заклинателя духов перед ней стояла такая же высокая, как и сама Чон Юна, девушка. Говорили, что заклинатели были еще одной из причин, по которой Пэкче пала перед Силлой и Царством Тан. Заклинатели не пытались победить духов при помощи своей духовной силой, как это было принято в Силле или Тан. Они разговаривали и пытались договориться, и только когда договоренности не могли быть достигнуты, духи вызывались ими на поединок. Умения говорить с духами передавалось внутри одной семьи, от родителей старшим детям, поэтому чужаки никогда бы не получили знания, которые хранились внутри семей. Конечно это могло больно бить по гордости тех, кто явился в павшую Пэкче как новые господа и хозяева. Чон Юна знала, что многие семьи из тех, что не успели отправиться за море, пали от рук захватчиков в честном бою или были казнены после пыток отказавшись передать чужакам свои тайны. Чон Юна с интересом смотрела на молодую заклинательницу, которая представилась принцессе как Сон Минджи. Великая Императрица пригласила Сон Минджи чтобы та осмотрела внимательно императорский парк и особенно те его части, что граничили с глухим лесом - ее встревожили сообщения егерей о том, что в нем виделся гигантский белый олень с сотней глаз и огромными сияющими рогами, которые доставали луны. Но Сон Минджи никакого огромного белого оленя в парке не сыскала. Только старый адзукиарай был найден ей на берегу полноводного ручья, но того больше заботили бобы в его лукошке, которые он отмывал в прозрачных водах. Сон Минджи поведала о встрече с духом так буднично, что глаза придворных дам и принцессы Вонен восторженно засверкали. Они тут же забыли о приличиях и воспитании и превратились в того, кем были - гурьбой юных заинтересованных девиц. Сон Минджи пришлось забыть о поручении императрицы, потому что принцесса Вонен хлопнула в ладоши и повелела служанкам расстелить теплые одеяла и раскидать принесенный с собой танские пухлые подушки на поляне, а также подогреть вина. - Будьте нашей гостьей, - обратилась принцесса к заклинательнице, - передохните и поведайте о ваших странствиях. Может Сон Минджи и была против, но держала в уме, что отказаться от предложения принцессы Чан прямо сейчас было хуже, чем прогневать Величайшую Импертрицу когда-нибудь потом. Поэтому она искренне поблагодарила за приглашение и согласилась разделить вино и угощения. Теперь Юна ни капли не жалела о том, что все же облачилась в зимние одеяния - находиться на одном и том же месте без особого движения было весьма прохладна, оденься она чуть легче. А горячее вино и крохотные медовые печенья, сделанные по рецептам Тан, не особенно успешно справились бы с холодом, который просачивался в тело через кости. Рассказ об большой белом олене тем не менее почему-то встревожил Юну. Может потому, что в рассказах о здешних землях никогда подобного не встречалось. Да и навязчивое желание увидеть оленей у Вонхи теперь не казалось ей таким уж внезапным. Чем он был? Действительно ли духом-хранителей местных земель, который бродил среди высоких деревьев и путанных трав до прихода сюда людей? Или отражением чьей-то темной воли - множество глаз, если рассказы егеря были правдивы, говорили, что происхождение его могло быть куда более темным. Наверное ее думы отразились на ее лице, потому что Сон Минджи время от времени поглядывала на Юну. Сама Минджи была такой же высокой, как и любой другой мужчина, носила меч, что было странным и не допустимым, ведь оружием женщин не императорской крови всегда были копья и веера. Но Юна предполагала, что на лезвие выгравированы знаки, которые могли причинить боль духу в сражении и даже окончательно его развоплотить. Ее волосы так же были коротко острижены и их кончики выжжены в белый, а из-за лисьего разреза глаз и высоких скул казалось, что Сон Минджи то смотрит на тебя грозно, словно воин, замысливший бросить вызов на поединок, то, когда ее лицо расслаблялось, выглядела сонной. Такая двойственность завораживала Юну. - Стало быть оленя вы так и не встретили? - спросила принцесса, задумчиво постукивая по пухлым губам указательным пальцем, когда все рассказы Сон Минджи подошли к концу, а небеса над парком стали темнеть перед скорыми сумерками. - Нет, ваше высочество, - ответила Сон Минджи - они беседовали между собой на языке их общей ушедшей родины и приятно было Чон Юне снова слышать его, - я останусь еще на пару дней при дворце, прежде чем отправиться на подмогу моему старшему дяде в земли айнов, но пока все, что я могу сказать - олень вероятно является отражением чьей-то воли... - Вы имеете в виду...чары? - удивилась принцесса. Удивилась и Юна - кажется, что они с Сон Минджи пришли к одному и тому же выводу независимо друг от друга. - Может быть, - ответила та уклончиво - злое волшебство и чары были редкостью, говорить о таком вслух было не очень прилично, так как могло привести кого-то к ложным обвинениям в использовании их, - в любом случае, я исследую окрестности парка еще завтра более подробно. Олень и правда может быть духом, спустившимся с гор. Такое часто случается на стыке сезонов. Говорят, что в такие дни границы между разными мирами начинают истончаться... - О-о-о, - протянула принцесса с восторгом, - я никогда не слышала о таком. Я тоже подумала, Юна и по тому, как мгновенно смутилась Сон Минджи, поняла, что заклинательница кажется все же сболтнула им лишнее. - Я слышала, что в окрестностях обитает святая сестра с обритой головой. Я бы хотела побеседовать с ней также. - Я думаю, что вы можете остаться на эти дни в нашей резиденции. Где вы оставили ваши вещи? Я распоряжусь слугам перенести их... - О, прошу, - Сон Минджи рассмеялась - ее смех, как и голос, был глубоким, заставляющим думать о густом горном меде, заполняющем трещины в камнях, - не утруждайтесь. Все мои вещи, - с этими словами она коснулась своей наплечной сумы, - со мной. - Вы потрясающе скромны, - отметила принцесса, - если вы умеете складывать стихи... - Боюсь, - заклинательница покачала головой, - что нет. Мои вирши подойдут только для изгнания дурных духов и теней, а не для поэтических состязаний, ваше высочество. На лицах придворных дам отразилось легкое разочарование, но как подозревала Чон Юна, оно было больше связано не с тем, что Сон Минджи не умела сочинять стихов. Сон Минджи была скромна, высока, хороша собой и к большому сожалению придворных дам принцессы Вонен оставалась девушкой. Чон Юне пришлось сделать вид, что она чешет нос и пытается согреть озябшие руки, чтобы спрятать лицо в рукаве. Ей не хотелось чтобы они приняли ее улыбку за насмешку над ними. Сон Минджи догнала ее в крытой галерее, когда Чон Юна, попрощавшись с двором принцессы Чан направилась в свои покои. Обычно она задерживалась в покоях принцессы допоздна, но сейчас Чон Юнхо подозревала что той захочется посплетничать со своими дамами, а чем больше проходило времени и чем взрослее они обе становились, тем больше Юна ловила себя на мысли, что те вещи, которые занимали ее в возрасте Вонен, сейчас ее больше раздражали, а в ее присутствии принцесса кажется начинала стесняться говорить об обычных девичьих мелочах, поэтому Чон Юна решила избавить ее от неловкости, и сославшись на головную боль поспешила покинуть покои. - Леди Чон, простите за то, что проявляю такую дерзость, но могу ли я переговорить с вами? Чон Юна остановилась и развернулась на голос заклинательницы. Та на мгновение показалась ей смущенной, но Юна моргнула и к девушке вернулась ее невозмутимость. - Конечно, - кивнула она, - Давайте пройдем в во внутренний сад. О чем вы хотите поговорить? - Я хотела встретиться с вами в самом начале, но мне надо было проверить парк, а потом... Вы встретили меня раньше, чем я вас, но я не могла говорить об этой теме в присутствии принцессы. - Вы заговорили с ней о чарах. Это было неосмотрительно. Пусть клан Чан не имеет ничего общего с императорскими кланами, вы помните, почему мы оказались в этих краях. Чон Юне не хотелось отчитывать заклинательницу, но она считала, что стоит предупредить ее о том, что она повела себя не очень разумно. - Я понимаю, - коротко кивнула та, даже не став возражать ей, - Это все от того, что я провела так много времени со своим старшим дядей на северных островах. Я отвыкла от общества. - Старшим дядей? - Чон Юна не смогла сдержать удивления. - К сожалению, в своем клане я - единственный старший ребенок, поэтому дядя передал мне часть своих знаний и мне многому надо еще научиться. Именно поэтому я хотела переговорить с вами. Мне говорили о том, что вы собираете истории - разные и удивительные, и вносите их в свои записи, потому что вы одна из немногих придворных дам, искусных в каллиграфии. Я подумала, что может быть у вас есть истории о животных, подобных оленю, что видели егери? Юна нахмурилась, пытаясь вспомнить что-то похожее. Сон Минджи терпеливо ожидала ее ответа и от ее пытливого взгляда, устремленного на Юну, та почувствовала себя очень странно. На нее редко смотрели именно так, потому что прямые взгляды считались чем-то не очень приличным, но если Сон Минджи провела так много времени на северных островах, то удивительного в этом ничего не было - как она сама сказала, Сон Минджи успела отвыкнуть от общества. - Боюсь, что нет. Мне очень жаль, - Юна со вздохом покачала головой, - ничего не приходит мне в голову, а значит я и не слышала ничего подобного ранее. - Хорошо, я очень благодарна вам за помощь, леди Чон. Я была рада увидеть вас. - О, - только и сказала удивленно Юна, жалея, что у нее нет под рукой веера, чтобы скрыть лицо - по традициям Пэкче она не выбеливала лица, поэтому румянец на ее лице всегда очень быстро проявлялся. А тут от неожиданных слов Сон Минджи она почувствовала как кровь предательски приливает к ее ушам и щекам. - Я слышала о вас очень многое, о том, что вы интересуетесь стихами и так же скрупулезно как их собираете истории. Что вы - ученая женщина, чей ум острее, чем клинки многих воинов. - Мне очень приятны эти слова, но вы смущаете меня ими. Я всего лишь проявляю интерес к историям, привитый мне в доме моих родителей... - Тогда если вас смущают слова о вашем уме, то мне наверное не следует и говорить о том, что говоря о нем, никто не предупредил меня, что ваша красота не будет ему уступать, а может и будет превосходить. - Но вы уже сказали, - пробормотала Чон Юна, силясь изо всех сил, чтобы не закрыть лицо руками. - Ах, ну вот видите, - Сон Минджи довольная собой заулыбалась, и Чон Юна поняла, что та прекрасно понимала, что только что сделала, - Спасибо вам за уделенное мне время, леди Чон, я не буду больше задерживать вас. Вероятно мне стоит посетить местную монахиню-отшельницу, чтобы расспросить ее о природе призрачного оленя, но я займусь этим завтра. С этими словами заклинательница низко ей поклонилась, а затем пошла прочь явно в сторону своих покоев, оставив Чон Юну в весьма смущенных чувствах. Ночью ее разбудили звуки сладострастия из покоев леди Ито, и Чон Юна с раздражением натянула одеяла на голову и крепко зажмурилась, надеясь, что плотный кокон темноты поможет вернуть ей соскользнувший с нее сон, но к сожалению этого не произошло. Из-за перестройки главного крыла императорского Великого Дворца двор принцессы Вонен был вынужден перебраться в Малый Дворец, и Чон Юне пришлось занять крыло, где обитала леди Ито, чтобы защитить благочестие принцессы и ее юных придворных дев. К сожалению о любви леди Ито к плотским утехам было известно очень хорошо при дворе, хотя сама леди Ито вела себя при свете дня более, чем прилично. Пару раз и Чон Юна получала вполне себе прямолинейные приглашения от нее посетить один из ее вечерних приемов, но с вежливостью отказывалась. К счастью, леди Ито уважала отказы, но вот в остальном себя не сдерживала, поэтому узнав, что им до нового года придется провести время в Малом Дворце, Юна высказала пожелание поселиться в крыле, где обычно останавливалась во время посещений столицы Леди Ито. Сегодняшний вечер показался Чон Юне спокойным, потому что ее соседка против своего обычая собрала служанок в своих покоях и они занимались более, чем пристойными делами вроде шитья и чтением вслух, но затем, скорее всего, кто-то из возлюбленных Ито решил воспользоваться тем, что кроме нее и Чон Юны никого н в правом крыле е было. Служанки спали в дальних комнатах, потому что леди Ито всегда отсылала их на ночь, а что до Чон Юны, то та привыкла обходиться малым и к помощи служанок прибегала только когда требовалось сопровождать принцессу с придворных визитах, поэтому в своих комнатах также оставалась одна. Сон не шел к Чон Юне, от бесстыдных громких звуков, доносящихся из покоев леди Ито ее щеки горели огнем, и Чон Юна решила, что может стоит ей из чаши, которую оставляли для умывания, как следует поплескать на лицо, чтобы унять этот жар. За день она очень притомилась и казалось бы этого достаточно было, чтобы Чон Юна снова заснула, но ее разум был слишком возбужден теми картинами, которые начало рисовать воображение, подстегиваемое сладостными стонами леди в соседних покоях. Не выдержав, она решила, что может быть стоит пренебречь правилами приличия и попросить благородную соседку вести себя более благопристойно - многие из ее служанок были совсем юными девочками, а что до громкости звуков, то стоны леди Ито могли достигнуть не только их, но и опочивальни принцессы и ее дам в соседнем крыле. Как самая старшая, Чон Юна обязана была вступиться за невинность дев, волей и неволей, оказавшихся под ее крылом. Поэтому она быстро закуталась в накидку поверх своего ночного платья и выбралась из своей спальни. Пройдя череду комнат она вышла в галерею и быстрым шагом достигла покоев леди Ито. Через тонкие перегородки было видно, что внутри комнат леди Ито горели лампы и по мельтешению теням на перегородках можно было сделать вывод, что та даже не удалилась со своим гостем в ночную комнату. Одна из перегородок была чуть раздвинута и вместо того, чтобы очень громко покашлять и тут же объявить о своем неудовольствии поведением своей соседки, Чон Юна заглянула в образовавшуюся щель. И зажала рот обеими ладонями от ужаса. Леди Ито в разворошенных ночных одеждах изгибалась на полу комнаты в неестественных позах, словно бумажная марионетка в руках опытного невидимого кукольника. Ее черные волосы разметались по полу спутанным полотном, глаза закатывались, из ее рта текла потоком слюна, словно у взбешенной собаки в душный летний полдень. Колени Чон Юны затряслись и она испытала стыд за себя: леди Ито было плохо, то что она приняла за стоны удовольствия оказались стонами боли... Или может быть нет? Но тут тело леди Ито изогнулось на полу немыслимой дугой, ее горло раздулось и вместе со слюной изо рта начали шлепаться толстые извивающиеся угри. Они же вывалились из ее ноздрей. Голый живот, выглядывающий из разлетевшегося во все стороны платья, вздулся и Чон Юна услышала омерзительный шлепок за шлепком. Именно с такими звуками угри выпадали изо рта леди Ито, и Чон Юна попятилась назад, чувствуя как деревенеют ее ноги, все еще зажимая себе рот обеими ладонями. Угри медленно начали ползти в сторону плохо задвинутой бумажной перегородки и Юна, чувствуя как крик словно рыбная косточка забивается ей в горло, бросилась бежать. Такого ужаса она не испытывала даже ночью, когда глава ночной стражи Кан Минхек перекинул ее и плачущую крохотную принцессу поперек седла и пришпорив своего жеребца изо всех сил направил его прочь от горящего дворца, под крики и стрелы напавших на столицу воинов Силлы. Но тогда Чон Юна не имела никакой власти над своей судьбой. Даже если бы она сдалась перед неизбежностью смерти от стрел или в огне, который охватил весь город, это не шло ни в какой сравнение с тем, чему свидетельницей она стала. Чон Юна собирала истории - пугающие и не очень, но одно дело было выслушивать ужасающие рассказы при свете дня или вечером в кругу других дам, чтобы занести из позже в один из своих черновых свитков. И другое дело было столкнуться с чем-то настолько противоестественным воочию. Ей стоило звать на помощь, но Чон Юна не могла выдавить из себя ни звука. Ей казалось, что она бежала целую вечность, но когда она врезалась в кого-то, то поняла, что на самом деле успела только выбежать из крытой галереи и оказаться в пустынном внутреннем дворике. Сон Минджи крепко удержала ее, не дав ей упасть. Сама она была тоже явно только недавно проснувшейся - в просторных штанах и кое-как подвязанной рубашке, прикрытых темным плащом. Ее левая рука сжимала меч в ножнах. - Леди Чон? Что с вами случилось? - Я... - Юна закашлялась, с ужасом ощущая, что из нее тоже вот-вот что-то выползет, но все, что удалось ей сплюнуть - густой комок слюны. Ее сердце все еще колотилось от ужаса, но Сон Минджи словно вернула ей присутствие духа. - Идемте, - она потянула заклинательницу за край широкого рукава, - Идемте! - Хорошо-хорошо, - поспешно ответила та, убирая меч за пояс, который удерживал ее рубашку закрытой. Сон Минджи не требовала и не ждала объяснений, и Чон Юна, лишенная необходимости описывать ей увиденное, почувствовала, что становится спокойнее. Страх, от которого заходилось ее сердце, покинул ее, оставив неприятный зуд под кожей, из-за которого Юна чувствовала себя полностью обнаженной под встревоженным взглядом Сон Минджи, хоть и была одета. - С Леди Ито случилась беда... На нее напали...духи. И кажется умертвили. Сон Минджи нахмурилась, а потом они обе, не сговариваясь, закрыли рукавами лица, потому что в нос им ударил мерзкий запах гниющей рыбы и человеческих выделений. - Мы не пойдем туда, - твердо сказал Сон Минджи, вытаскивая с тихим шорохом клинок из ножен, - Посмотрите. Чон Юна взглянула на меч и увидела, что знаки, выгравированные на его лезвии, словно светятся изнутри неприятным голубоватым свечением. - Сладострастие, - с удивлением пробормотала Сон Минджи, взирая на свой клинок. Из знаков на нем медленно поднялся белесый дымок и со слабым шипением тут же рассеялся в воздухе. Чон Юна судорожно вздохнула и в следующее мгновение поняла, что целует Сон Минджи. Губы ее оказались сочнее и слаще самых спелых вишен, и Чон Юна испугалась на мгновение, что заклинательница воткнет в ее тело свой клинок, но тот с глухим стуком упал на лакированный деревянный пол галереи, потому что заклинательница обхватила ее лицо обеими ладонями и ответила с не меньшим жаром на ее поцелуй. Покои, в которых они втолкнули друг друга, когда-то временно занимала также леди Ито, но так как кроме Чон Юны никто не поселился в этом крыле то леди Ито оставила их для себя насовсем, приглашая при необходимости в них ночных гостей. Сон Минджи спустила накидку с ее тела, а затем - ночное платье с ее плеч. Ее поцелуи были горячими и влажными, она осыпала ими плечи и шею Чон Юны, и хоть она и не была искусна в этом, Чон Юне не было с чем сравнивать. Разумеется, ей доводилось читать и видеть разные книги и рисунки, от которых пылали щеки и на разум насылались горячечные образы, но никогда Чон Юна не испытывал желания повторить и части из увиденного с кем бы там ни было. С Сон Минджи она словно лишилась разом всего благочестия, торопливо развязывая ее пояс и снимая рубашку с ее крепкого и плотного тела. Ладони и пальцы Сон Минджи странствовали по ее телу с таким же жаром и голодом, как ладони и пальцы Чон Юны по телу заклинательницы, находя все точки и места, которые заставляли желание, вспыхнувшее в их телах, разгораться все сильнее и сильнее. Сон Минджи прижала ее к себе изо всех сил, проникая языком в рот и Юна застонала, почувствовав как большая обнаженная грудь той трется о ее собственную. - Прошу, - выдохнула она, отстраняясь, пытаясь справиться с жаром, который сжигал ее кожу изнутри. Ей стоило бы прикрыться рукавом и позволить Сон Минджи взять себя так, как ей того хотелось, но Чон Юна, сгорая от стыда, отступила, позволяя ночному платью сползти с ее тела, открывая себя полностью. Сон Минджи смотрела на нее как завороженная и Чон Юна уперлась ладонью ей между грудей, мягко подталкивая. - Прошу вас, лягте. В лакированных ларцах за расписной ширмой у леди Ито хранилось много приспособлений, которые она, кажется, заказывала у купцов из Царства Тан, и Чон Юна, повинуясь воспоминаниям, которые казалось были надежно похоронены в ее памяти, открыла самый верхний из них. Не первый раз она наблюдала за леди Ито, и в тот раз она так же явилась, чтобы попросить ту явить немного благоразумия, но замерла, наблюдая за не и еще одной дамой из императорского дворца, чьего имени и лица она не знала. Лицо Чон Юны пылало, пока она смотрела как леди Ито и безымянная дама осыпают поцелуями и ласками плечи и груди друг друга, сплетаясь ногами, и сладостно стонут. От жара, который охватил ее тело, некуда было деваться и она стыдливо пятясь на цыпочках вернулась в свои покои и опрокинула на себя воду для омовения, но холодная вода лишь сделала ее одежду сырой и не подарила успокоения. Тогда она сжала свою грудь через одеяния, пробираясь второй ладонью себе между складок задравшегося платья, закрывая глаза и представляя разумеется не леди Ито, иначе это было бы совсем невыносимо, а ее гостью с большими подрагивающими грудями цвета топленого молока, и руками, которые умело сжимали тело Юны сейчас и проникали в нее, заставляя дрожать и всхлипывать от невыносимого удовольствия, волнами обрушившегося на нее. В ту ночь Чон Юна очень многое поняла про себя, но к счастью ни одна дама вокруг не заставляла ее желать повторения увиденного. До этого момента. Вытащив причудливо изогнутый и закругленный на обоих концах из мягкой кости жезл, который она помнила по прошлой ночи, Юна опустилась на колени перед Сон Минджи. Дальше на нее напали оторопь и нерешительность, но Сон Минджи оказалась проворнее и потянула ее на себя. Снова ее язык и губы принялись за дело, а правая ладонь от напрягшихся грудей скользнула по животу вниз, и Чон Юна задохнулась от собственного вскрика. Пальцы Сон Минджи слишком умело проникли в ее лоно, но вскоре и сама заклинательница начала задыхаться от собственных стонов и кусать свои губы, потому что Чон Юна обхватила ее груди и сдвинула между собой, чтобы ласкать языком и губами, посасывая оба ее соска. Сон Минджи неожиданно развернула ее на себе, и промежность Чон Юны оказалась над ее лицом. Она потянула Чон Юну на себя и та зажала себе ладонью рот, потому что язык Сон Минджи затанцевал там, где только что были ее пальцы, теперь крепко держащие Чон Юну за бедра. Каждый его толчок делал стоны Чон Юны все громко и жарче. Свободными пальцами она проникла Сон Минджи между ног и та неожиданно прихватила зубами ее за внутреннюю сторону бедра. Сон Минджи оказалась до невозможности узкой и горячей, сок из ее лона стекал по двум пальцам Чон Юны, и той хотелось припасть к нему с такой же страстью и жадностью, с которой поедала ее сейчас Сон Минджи, но она не могла сосредоточиться ни на чем из-за дрожи, которая зародилась в самом центре ее естества, дрожи, которая теперь заставляла ее стонать в голос и удерживать себя от того, чтобы не елозить по лицу Сон Минджи, пытаясь хоть как-то унять болезненную сладость, которая рождалась от каждого движения языка девушки. Всего этого было слишком много для Чон Юны и в тот момент, когда тело Сон Минджи начало сжиматься вокруг ее пальцев, тело самой Чон Юны рассыпалось словно на тысячи мелких осколков наслаждения. В изнеможении они оба оказались на полу, тяжело дышащие, но Сон Минджи сама направила один закругленный край рога в лоно Чон Юны, а второй поместила в себя и потянула Чон Юну так, что она оказалась на ней самой верхом. От того, как глубоко оказался причудливый инструмент леди Ито Юна задышала часто-часто, пытаясь справиться с заполняющей ее изнутри твердостью. Это не было больно, просто до дивного непривычно и Юна пыталась привыкнуть к этому ощущению, пока крепкие ладони Сон Минджи не оказались снова на ее бедрах, принуждая двигаться. Теперь Чон Юна не понимала, где заканчивается она и где начинается Сон Минджи. Их тела были сцеплены между собой самым противоестественным образом, ведь обе они были женщинами, но больший конец костяного уда достался Чон Юне, и она всецело отдалась ритму как если бы Сон Минджи была мужчиной и в ее лоно в жестком и быстром темпе входил не созданный для любовных игр уд, а живая и горячая плоть. В момент, когда их тела почти соприкасались, они принимались стонать обе. От каждого толчка внутри себя Чон Юна задыхалась, откидывала голову назад, позволяя ладонями и пальцам Сон Минджи ласкать ее бедра и живот, играть с ее грудью, когда она склонялась к заклинательнице ради горячих и жадных поцелуев. Влажные звуки, с которым рог погружался в их тела, становились все громче и громче, и по тому, как приподнялась на локтях Сон Минджи и как пальцы плотно сжали горло Чон Юне, та поняла, что девушка вскоре последует за ней и сольется в их общем удовольствии, но взгляд Сон Минджи вдруг сделался жестким и когда первая судорога заставила тело Чон Юны сжаться вокруг рога, а ее глаза закатиться от сладостного горячечного приступа блаженства, меч свистнул над ее головой и что-то с скрежетом рухнуло за спиной Чон Юны на пол. Всхлипывая с все еще дрожащими от слабости, рожденной в ее животе и пояснице, ногами, Чон Юна кое-как заставила себя отцепиться от Сон Минджи. Между ног появилось тут же некомфортное чувство пустоты и она попыталась свести колени. - Леди Юна, - голос Сон Минджи заметно дрожал, она тоже пыталась восстановить дыхание, - а кто вам подарил ваш гребень? Это заставило Чон Юну обернуться и уставиться на то, что было за ее спиной. Странное искореженное существо, похожее на помесь паука и белки, истаивало вокруг гребня, который и разрубила своим мечом заклинательница. Юна прижала ладонь ко рту, пытаясь подавить приступ тошноты. - Леди...леди Вонхи. - Полагаю, что нам надо немедленно навестить принцессу Чан, - сказала Сон Минджи, поднимаясь на ноги, пытаясь привести свою одежду в порядок, - Вы проведете меня к ней? - Конечно, - глухо сказала Юна, протягивая руку к своей разбросанной по полу одежде. Смотреть на Сон Минджи ей больше не хотелось. Ее гордость была уязвлена, но мысли Чон Юны больше сейчас занимала безопасность принцессы. И хотя больше всего после происшедшего между ней и Сон Минджи хотелось обтереться смоченными в ароматной воде полотенцами и погрузиться в сон, Чон Юна упрямо сжав зубы торопилась через спящий сад и крытые переходы неприлично широкими для девушки ее положения шагами к покоям принцессы. Она так торопилась, что кажется заклинательница с трудом поспевала за ней. В другое время Чон Юна испытала бы от этого злорадство, но кошмар, приключившийся с леди Ито на ее глазах и то, что могло бы приключиться с ней, если бы не клинок Сон Минджи, полностью вытеснили вместе с беспокойством за принцессу такие низкие мысли. Удивительным было то, что стража, занимающая свое место дозора, сейчас в крыле отсутствовала и Чон Юна закусила губу изнутри, чтобы унять приступ страха. - Постойте, - Сон Минджи тронула ее за запястье и она чуть не оттолкнула от себя ее руку, - мы должны помнить, что ни одна из дам не несет сознательного вреда принцессе Вонен. Темные чары и те, кто их создают, никогда не действуют напрямую, всегда через проклятые предметы. Известно, что предметы оставленные без присмотра на десятки лет могут обзавестись собственной сущностью, но тем их отличие от предметов зачарованных - в них нет чужой, вложенной в них воли, лишь своя собственная. - В любом случае, нам надо защитить принцессу от чужой воли. - И не только. Но я думаю, что прежде всего мы не должны поднимать панику. Можно соврать, что мы видели оленя в саду и поэтому очутились здесь. Брови Юны удивленно взметнулись вверх. - Того самого? Призрачного? - Это объяснит почему мы явились вместе. А то до несчастной леди Ито...Вероятно мне надо будет переговорить с тем, кто занимается безопасностью принцессы Вонен, а также других гостей и жильцов Малого Дворца. Скрыть смерть ее мы не сможем, но сделать ее пристойной - вполне. - Но в любом случае, теперь уже не скрыть тот факт, что мы имеем дело с чарами... - На самом деле, - мягко прервала ее Сон Минджи, - мы можем скрыть этот факт. Я придумаю что-то, но только это - забота завтрашнего утра. - Я войду первой, - сказала Юна вместо согласия. Но стоило ей отодвинуть дверь, как что-то со свистом пронеслось у нее на уровне груди и она с трудом успела от этого удара отклониться. Сон Минджи выставила клинок перед собой и чужое лезвие разбилось о него на множество осколков. Знаки на клинке снова загорелись, но уже алым, и из них все также с шипением вырвался тонкий дымок. Все внутри Юны сжалось от напряжения - прошлый раз подобное привело ее в объятия Сон Минджи. Что могло тогда случится прямо сейчас? - Что вы здесь делаете? - спросила их громким свистящим шепотом леди Пак Минджу. Она была одета в дневные одежды и выглядела так, словно и глаз не сомкнула. Леди Минджу была одной из тайных телохранительниц Вонен, которую к этой роли готовили с самого раннего детства и о ее роли кроме самой Вонен знала только Юна. И именно кинжал Минджу и раскололся о клинок Миндже. - Призрачный олень появился во дворе правого крыла. Важно было проверить не переместился ли он к покоям принцессы, - ответила на ее вопрос Юна. Сон Минджи взглянула на нее с удивлением, словно та украла реплики ее роли, но Юна даже бровью не повела - она знала, что Минджу не будет подвергать сомнению ее слова. - Пока мне все еще не ясна его природа, было очень важно убедиться, что он не потревожил сна принцессы. Леди Чон была так любезна, что проводила меня сюда. - Не думаю, что принцессе Чан что-то угрожает... - Однако, - прервала Минджу Юна, - мы не видели ни одного стражника поблизости, что очень подозрительно. Минджу растерянно заморгала и в миг превратилась в ту, кем и являлась: в очень встревоженную юную девушку. - Я...- она захлопнула рот и затем по собачьи потрясла головой. Заколки, что удерживали ее волосы собранными по танской моде, зазвенели в ее волосах от этого. Юна заметила, как цепко исследует их взглядом Сон Минджи, а потом взор той обратился на осколки кинжала, что лежали на полу. - Это же ваш кинжал? Был? - уточнила она, указывая на осколки пальцем. - На самом деле нет. - Подарок? Чей? - Леди Чон Юна, на самом деле, это - не подарок. Я выбрала его из привезенного оружия из дома, - сказала Минджу и тут же погрустнела. Они с Сон Минджи переглянулись. Чон Юна подумала, что у леди Ито тоже мог бы быть какой-то дар из Пэкче. Ничем хорошим это им не светило: если выяснится, что в каждом предмете, что был привезен переселенцами, может скрываться черная воля, это могло привести к ужасающим последствиям. Пару раз все это могло сойти за случайность, но когда ужасные события происходят одно за другим, и у каждого из них - один и тот же корень, то неминуемо быть беде. В лучше случае, их изгонят из Империи Ямато, а имущество предадут огню В худшем... Что же, Чон Юна даже думать о подобном не хотела. - Хорошо, - пробормотала Сон Минджи, - Значит выходит, что это были три совершенно не связанные друг с другом...заклятия? Она попробовала это слово будто бы на вкус, не уверенная в том, что произносит его правильно. Это были слова из той части их языка, что должна была отмереть в первую очередь - люди вроде них не пользовались ими так часто, как словами что определяли свет, хлеб или звуки. - Три? - Я не думаю, что олень - это действительно дух, - кивнула Сон Минджи. Минджу, слушавшая их, вдруг нахмурилась. - Я мельком слышала про ребенка...которого нашли в нужнике. Мертвого младенца. Про него шептались служанки на кухне, но они затихли, когда увидели меня. - Мертвого младенца? - переспросила Юна, чувствуя, что в ее груди что-то неприятно кольнуло. - Да. - Но во дворце не было женщин, которые ждали бы разрождения от бремени на столь поздних сроках? - Да, - кивнула головой Минджу, - поэтому это кажется мне странным. Кто-то принес ребенка сюда, чтобы... - Нет, - остановила ее Чон Юна, чувствуя, что ее поразила ужасающая догадка, - я знаю, что это. Я помню что это. Это сказка восточных провинций. Когда строптивую деву превратили в младенца, чтобы она начала свой путь заново без перерождения и... Но это всего лишь сказка для непослушных детей. Какой в этом смысл? - Чаще всего сказки, - заметила Минджу, - всегда основаны на том, что случалось уже раньше. - Это да, - согласилась Юна,чувствуя, как начинают у нее гневно пылать кончики ушей - Минджу решила рассказать про это ей - той, которая собирала так много историй и прекрасно знала о том, как те рождаются, - и все же я не вижу в этом связи. Кажется, что кто-то перебирает... - Чары, - закончила за нее Сон Минджи, - кто-то пробует разные чары, имея перед собой какой-то смутный план, но не более того. - Если под удар попали вы, леди Ито, неизвестная нам дама, я, то кажется, - сказала Минджу, скрестив дрожащие руки на груди, - что кто-то охотится за придворными дамами из нашего дворца. - А еще я сомневаюсь, что если мы отправимся к благочестивой сестре, что обитает в отшельничестве на окраине императорского леса, то мы застанем ее в живых. Может олень - это воплощение ее неупокоенного духа, - Сон Минджи передернула плечами, - Ясно, что у нас очень мало времени и каждое мгновение на счету. Леди Чон, нет ли у вас идея, откуда могли взяться эти чары? Но Юна лишь покачала головой. - Нет у меня ни одной мысли на этот счет, - даже если во взгляде Сон Минджи и проскочило разочарование, Чон Юна решила, что ей - все равно, - Поэтому мне нужно подумать. - Оставаться вам одной не безопасно. - Мастер Сон, - сказала Минджу, - права. Здесь есть свободные покои. И я попрошу служанок постелить вам там. Если вы разрешите. Мне кажется, что если мы все будет рядом друг с другом и с принцессой Чан, то так будет безопаснее. - Что же, - согласилась, пусть и с неохотой Чон Юна, - в этом есть все же действительно некоторый смысл. Конечно же Минджу понятия не имела, откуда они явились в покои принцессы вместе с Сон Минджи, и Юна надеялась, что о том, что было между ними не узнает не только Пак Минджу, но и вообще ни единая живая душа. Она все еще чувствовала растерянность и досаду, хотя понимала, что Сон Минджи и спасла ее жизнь, пусть и весьма низменным способом. Очень хотелось забыть о том, что происходило между ними всего около часа назад. Тем более, что Юне даже при мыслях об этом становилось тяжело дышать и она надеялась, что до воспоминаний дело все же не дойдет. И теперь ей снова надо было остаться наедине с этой женщиной? Дело сделано, подумала она устало, это же для нашей общей безопасности. Хорошо, что Чон Юна не вела дневников: устраивая голову на лаковой подушке, она пришла к выводу, что в обратном случае ей пришлось бы тяжело, когда дело дошло бы до описания событий прошедшего дня, но главное - ночи. Она слышала ровное дыхание Сон Минджи и честно говоря присутствие заклинательницы рядом не несло ей душевного покоя и равновесия. Дело было даже не в том, что между ними было - Чон Юна пребывала в таких смешанных чувствах, что даже не могла подобрать подходящего сравнения своему состоянию из знакомых ей историй или стихов. - Вы рассержены на меня? Застигнутая вопросом Сон Минджи она тяжело вздохнула и поднялась на своей постели. - Слишком много событий для одной ночи, - уклончиво ответила она. - Я сталкивалась раньше с последствиями подобных чар, но не лично, - поспешила прибавить Сон Минджи, - поэтому хочу заверить вас, что они срабатывают лишь когда оба человека, вовлеченные в них, испытывают сходное желание. - О, - сказала Чон Юна, чувствуя как снова начинает жечь ей щеки от прилившего к ним жара, - Что же, вероятно я могу счесть это отрадными новостями? - Вероятно, - сказала Сон Минджи, тоже садясь, - если мы испробуем что-то подобное без влияния чар, то сможем... - И речи быть не может, - возмутилась Юна, - мы в покоях принцессы Чан Вонен и ее дам. Не все из них достигли того возраста, когда девушки роняют кровь. Нельзя подавать им дурной пример, ведь главное сокровище девы - ее благочестие. - А главное сокровище заклинателя - его оружие. Главное сокровище ученого - его ум, - Сон Минджи вздохнула и потянулась, - Полагаю, что вы правы и мы не должны показывать юным девам, что прекрасно можно обходиться и без благочестия. Впрочем, мы всегда можем предаться любви так, как полагается предаваться ей женщинам. - Это как? - осторожно спросила ее Чон Юна, потому что она видела как предавались любви женщины подобные усопшей леди Ито. Но кажется, что Сон Минджи имела все же в виду виду что-то другое. - Скромно вздыхая и прикрывая лицо рукавом. - Мне такое не по нраву, - раздраженно фыркнула Юна. - О да, вы не только умная, но еще и весьма страстная женщина. - Какие вольные речи вы ведете под покровом ночи. - Это от того, что вы не видите моего лица. Если бы вы видели, что я сижу перед вами пунцовая, как свежие ягоды вишни, то вы бы не смогли воспринимать меня всерьез. - К сожалению после нашей близости мне придется воспринимать вас всерьез. Ближе вас мне, пусть и в другом смысле, были лишь моя кормилица и моя матушка. - Получается, что я - единственный человек во дворце, помимо двора принцессы, которому вы доверили вашу сияющую точно нефрит в лунном свете наготу? - Жаль у меня нет веера. Я бы с удовольствием сейчас бы вас им стукнула. - Мне кажется, что вы бы с удовольствием сделали сейчас со мной совсем другие вещи, леди Чон. Юна всерьез призадумалась чем бы не очень больным кинуть в Сон Минджи за такие речи, но тут обе они услышали резкий треск, донесшийся со стороны покоев принцессы, а затем раздался истошный девичий визг. - Она...рассыпалась, - глухо сказала Минджу, прижимающая к себе рыдающую Вонхи. Остальные девушки испуганно выглядывали из приоткрытых дверей ночных комнат. В коридоре на лаковом полу лежала словно разрубленная на неравные части служанка. К своему стыду Юна не помнила ее имени - это была одна из служанок Малого Дворца, а не одна из девушек, что принадлежали принцессе Вонен. Самым странным было то, что крови нигде не было. Девушка лежала в разлитой ароматной воде, перевернутая чаша для умываний лежала на полу же рядом с ней. - Она словно статуя, - удивилась Сон Минджи, присаживаясь на корточки рядом с телом, рассматривая и ощупывая его части, - Нет мягкости плоти, я не вижу мышц и костей в разрезах, только...камень? Вот теперь в ее голосе действительно слышалось искреннее недоумение. - Стало быть, - произнесла Чан Вонен с грустью в голосе, - чары и правда существуют? Я думала, что все это просто...истории, созданные для устрашения наших врагов. А теперь выходит, что все эти истории о том, что Императрицы Пэкче владеют чарами, правдивы. - Да уж, - жестко произнесла Ан Юнджин, - устрашили нас сегодня изрядно. Госпожа, я боюсь, что могут пойти пересуды, если не принять мер. - Но...не смотря на мой чин, я не происхожу из императорской ветви, мне недоступны подобные умения. Более того, наши семьи с леди Чон Юны всегда занимались изысканиями о природе этого мира и то, чем мы были заняты... Нет, - она покачала печально головой, - Все, кто знает меня, понимает, что я не причастна к подобным ужасам. - А те кто не знают? - Ан Юджин сложила руки на груди, - Госпожа, вероятно нам стоит отправиться за помощью к Величайшей Императрице и молить ее о снисхождении к нам всем. Все это время Чон Юна смотрела на разбитое тело служанки у своих ног и размышляла. Первоначальная идея ее о том, что принцессу пытаются оболгать в чаровстве (та же, что изложила сейчас Ан Юджин) теперь не казалась ей удачной. Что-то в ней упорно сходилось. Были убиты совсем разные женщины и каждая - по-разному. Чары накладывались так, словно какой-то взбалмошный ребенок листал книгу с ними, тыкал пальцами в понравившуюся картинку на листе, иллюстрирующую их действия, и выбирал понравившуюся. Тут Сон Минджи оказалась права - чары словно перебирались и ее, как заклинательницу, это очень смутило. Если бы стремились уничтожить принцессу Вонен, то к делу подошли бы более продуманно, и удар наносили не по придворным дамам низших чинов, а по тем, кто был близок к Величайшей Императрице Минатодзаки. Чон Юна собирала так много историй, что имела дела и с историями о несправедливо оболганных и обвиненных в чужих преступлениях, о жертвах дурных заговоров. И жадный до чужих денег ростовщик, и недовольная невесткой мать благородного семейства, и завидущая певица из веселого дома - все они, неважно из какого рода или сословия происходившие, поступали в отношении своих жертва одинаково, словно разыгрывая одну и ту же проклятую пьесу, в которой менялись лишь действующие лица и реплики, но сюжет оставался неизменен. - Давайте вернемся в крыло, где погибла леди Ито, - чуть слышно обратилась она с Сон Минджи, - мне кажется, что мы что-то упустили там. - Уверены? - спросила та ее в ответ и Юна коротко кивнула. Конечно, она понимала Сон Минджи - той ей не хотелось возвращаться к распухшему трупу погибшей, в конце концов, не смотря на все ее умения и путь заклинательницы, Минджи оставалась женщиной и природная брезгливость брала в ней верх. Но Юна лишь кивнула ей на это в ответ, скрывая истинную причину своего желания вернуться назад. Лучше всего Чон Юне думалось во время прогулки. Поэтому ей надо было сейчас пройтись. Когда они вышли из левого крыла, то то край горизонта начинало окрашивать нежным розовым румянцем рассвета. Юна испытала огромное облегчение от этого - при свете солнце пугающие ночью вещи становились куда безобиднее. - Вас ведь тоже смутило то, что стражников нигде не видно, почти все, кроме нас не спят, а на мои крики не сбежались служанки госпожи Ито? - Вы думаете, что мы с вами очутились в зачарованном сне? - Я думаю, - заключила Чон Юна, - что мы должны отыскать ту, что так щедро разлила снотворное снадобье этим вечер в чай в правом крыле Малого Дворца и в подогретое вино стражникам. А еще я думаю, что Леди Вонхи все же рождена под счастливой звездой, ведь она уже два раза избежала смерти. Что бы случилось, если заговоренный гребень не толкнул меня в ваши объятия, Сон Минджи? Заклинательница кашлянула. - Вы бы задохнулись... - Зачаровывать сладострастием предмет для столь юной девы, чье сердце еще ни разу не трогала влюбленность... Да, ее смерть от удушья во сне не вызвала бы вопросов - она могла простудиться на прогулке и умереть от легочного недуга. К несчастью, гребень она подарила мне. А до этого Вонхи так отчаянно хотела увидеть оленей, хотя олени в это время года уходят к горам. Однако кто-то поведал ей об удивительном олене в парке, раз она захотела его увидеть и это не была одна из дам нашего двора - в таком случае мы бы все проявили интерес, а не одна леди Вонхи. И если бы вы не появились, а она увидел того самого призрачного оленя, то кто знает, что бы с ней случилось? Кто знает, кто знает, ведь вы его спугнули своим появлением, как заклинательница - А леди Ито? Младенец? - Ни одна из благородных дам не пропала, а вот насчет служанок я не уверена. Что до леди Ито, то у нее был весьма открытый нрав и никакого стеснения. Разумеется, она относилась к своим служанкам как к своим дочерям, чего не сказать про ее посетителей... - Зачем кому-то убивать леди Вонхи? - удивилась Сон Минджи, - Я впервые слышу ее имя или вы не говорите мне сейчас самого главного и мы топчемся точно на самом краю... - Про это знают только три человека. Боюсь, я не могу произнести эту тайну вслух. Но если вы были внимательны, то вы уже слышали, что леди Чан Вонен сказала про наши семьи. Зачаровывать же могут только члены правящей династии Пэкче...могли. То, как применялись чары, говорит лишь о том, что за всем этим стоит кто-то очень юный, разумом почти ребенок… Но управляет им взрослая и безжалостная воля. И у кого есть доступ во все комнаты, ко всем вещам в малом и иных дворцах? - задала Юна свой последний вопрос. На самый главный вопрос "почему?" она планировала получить вопроса у той, что стояла за всеми ужасами последних ночных часов. Единственной неспящей служанки леди Ито. Не было ничего удивительного в том, что совсем юную девушку в простом платье служанки, что сидела с совершенно отсутствующим лицом у тела своей мертвой госпожи, Чон Юна никогда не замечала. То была служанка самого низшего ранга и именно поэтому призраку роскошно выглядящей девушки в белых императорских одеждах, что возвышалась над ней, было так просто склонить ее на свою сторону: всего лишь пообещать месть взамен на несколько маленьких услуг. - Не думала, - глухо произнесла принцесса Ким Сона, - что одна из двух верных подстилок моей сестры решится бросить мне вызов. - А вам, - сказала Чон Юна, спокойно сложив руки на груди, - стоило не мешать обещание мести с выполнением вашего плана, ваше высочество. Оставьте бедное дитя в покое и покиньте этот мир, найдите упокоение в следующем перерождении... - Вначале этот мир должна покинуть моя жалкая сестра, потому что только по ошибке мои царственные родители посмели спасти из огня пожара эту жалкую плаксу, а не меня. Моя мать обещала мне трон королевства и позволила сгореть заживо, пока этот жалкий ее пес Кан Минхек увез из столицы тебя и эту маленькую неблагодарную тварь. Ты же знаешь, что я не могу покинуть этот мир, пока моя обида не утолена. Ты же вроде бы прославленная ученая дева или весь твой ум вытек у тебя между ног этой ночью? Чон Юну бросило в жар от гнева и унижения. Принцесса Ким Сона одарила ее своей самой любезной улыбкой. - Конечно же я знаю, чем вы, две мои голубки, были заняты этой ночью. Вы... - Ясно, - спокойно сказала Сон Минджи, а потом одним быстрым движением выхватила меч из ножен и отсекла служанке голову. Ее голова запрыгала по полу, покрытому остатками дохлых угрей, покатилась и остановилась где-то в коридоре. Тело служанки рухнуло как куль набитый тряпками на пол рядом с телом леди Ито. От призрака принцессы Ким Соны не осталось и следа. - Что...что вы... - Бросьте, эта девушка была что ходячий мертвец. Пустая оболочка. С мстительными духами, особенно если это сон гакси, не стоит вести переговоров. Тем более, что обе части договора были исполнены, а значит с разрушением своей оболочки, сон гакси найдет упокоение даже против своего желания. - Вы..чудовищн... - Чудовищную вещь сделала? - договорила за нее Сон Минджи и Юна захлопнула рот, потому что это было не то, что она собиралась сказать, - Куда же без этого. Есть же причина, по которой лишь старшие дети в наших родах брали на себя призвание по защите людей от духов. Когда ты старше, то ответственности больше, спрос с тебя велик, но и сердце твое закаляется быстрее. Мой отец был младшим сыном в семье Сон, конечно же дядя сомневался, что из меня выйдет толк. Поэтому мне приходится всегда действовать без колебаний. К тому же не могла я и дальше позволять какому-то извращенному злобному существу оскорблять вас и принцессу Вонхи. Ким Сона сама выбрала свою судьбу: она могла выбрать умиротворение и переродиться в новом воплощении, в радости от того, что ее сестра была спасена. Но она выбрала другой путь, а с теми, кто на него встает, разговор у меня короткий. Чон Юна, выслушав ее речь, пришла к выводу, что Сон Минджи все же удивительная женщина и стоит ей узнать ее немного лучше, когда все закончится. - Полагаю, - сказала она, - нам стоит прибраться здесь и обставить здесь все так, словно леди Ито была отравлена, а ее несчастная служанка не вынесла позора и покончила с собой. - Отрубив себе голову? - с удивлением спросила Сон Минджи и Чон Юна с тяжелым вздохом помассировала виски. - Тогда леди Ито сделала это... В любом случае, предоставьте мне рассказать версию этих событий. Думаю, что двор принцессы Вонх...Вонен поддержит ее с радостью. - Осталось понять что я делала в крыле этой ночью. - Как что? Конечно же, утешали меня как могли после того ужаса, свидетельницей которого я стала. - И у меня получилось? - Еще как, - сказала на это Чон Юна и они обе постарались сделать вид, что за этими словами не стояло ничего двусмысленного. - Давайте примемся за работу, - поспешила сказать тогда она, - служанок мы еще долго не добудимся. На самом деле ей мучительно хотелось спать, но им с Сон Минджи оставалось довести до конца еще одно важное дело. Еще никогда в своей жизни леди Чон Юне не приходилось отмывать чужую репутацию в самом прямом смысле. В следующий раз они встретились с Сон Минджи через неделю, когда та собиралась отбывать в порт, чтобы успеть на ближайший корабль, идущий в сторону северных островов. Чон Юна невозмутимо зашла в конюшню следом за ней и под удивленным взором заклинательницы принялась седлать чалого скакуна. - Вы тоже куда-то собираетесь? - осторожно поинтересовалась Сон Минджи, старательно игнорируя то, как ловко подтягивают длинные и сильные пальцы Чон Юны подпругу и упряжь. - Ее Высочайшее Императорское Величество повелело мне посетить северные острова, потому что из-за происшествия с госпожой Ито и ее служанкой, стало известно, что я собираю истории и веду хроники. Так как Ее Высочайшее Императорское Величество в начале этого года объявила эру Ниппон, она решила, что мне, как и другим ученым дамам и господам, следует рассеятся по землям нашей империи, чтобы собрать как можно больше рассказов о ее истории и истории родов и домов, что их населяют. Ее Высочайшее Императорское Величество предоставила мне право выбрать место назначения... - Наверное, - снова прервала Сон Минджи и Юна недовольна закатила глаза, - мне должно быть лестно? - Наверное, вам надо будет научиться не перебивать меня для начала. Но я думаю, что вы скоро к этому привыкните. - На северных островах будет очень опасно. - Именно поэтому я туда и отправляюсь с вами. В конце концов, у вас есть меч, и вы доказали, что умеете им пользоваться. Впрочем, вы и без меча способны справиться со многим голыми руками. В чем я тоже уже успела убедиться. Сон Минджи закашлялась, округлив глаза, а потом покачала головой. - Наше путешествие будет выматывающим, - заключила она. - Только если вы не будете давать мне спать. - А вы будете давать мне спать? - В ближайшие две ночи? - Чон Юна рассмеялась, отметив то, каким пунцовым сделалось лицо Сон Минджи, - Не планирую. Заклинательница шагнула к ней, потянула за край дорожного платья. Ее лицо с опасно прищуренными глазами оказалось так близко от лица Юны, что та ощутила как сладко оседает дыхание девушки на ее губах. - Я расцениваю это не как угрозу, а как обещание, - сказала Сон Минджи Чон Юне, прежде чем наконец ее снова поцеловать. И хотя это не было ни первым, ни вторым, Чон Юна возражать не стала. Она обвила своими длинными руками Сон Минджи за шею, прильнув к ее телу своим, отвечая на ее поцелуй. В одном Сон Минджи угадала точно: их путешествие будет выматывающим. Потому что Чон Юна решила приложить для этого все возможные усилия.