Наруто: Переиграть Судьбу: Хроники Нара

Последним, что он почувствовал, было ослепительное, всепоглощающее ничто. Не было боли. Не было страха, лишь ледяное осознание конца. Десятихвостый взревел, и мир раскололся на свет и пустоту. Сознание Шикамару Нара, семнадцатилетнего тактического советника при штабе Альянса Шиноби, натянулось до предела и лопнуло, как струна. Мысленная связь со штабом, со всеми его товарищами, оборвалась. Последняя мысль, пронзившая его, была не о себе. Она была о его отце, чье присутствие он перестал ощущать мгновениями ранее. Отец, я... ...не выспался. Эта мысль была настолько будничной, настолько неуместной, что она вырвала его из безвременья. Солнечный луч настойчиво бил в глаза сквозь приоткрытые веки. В воздухе висел знакомый запах мела, старого дерева и легкой скуки. На фоне гудел монотонный голос. — ...и помнить, что Воля Огня, которую завещал нам Первый Хокаге и которую оберегает Третий, это не просто техника. Это вера в товарищей, это узы, что делают Коноху сильнее любого врага... Шикамару медленно открыл глаза. Мир был неправильным. Слишком ярким. Слишком мирным. Он сидел за партой. Рядом с ним, деловито хрустя чипсами, сидел Чоджи. С другой стороны Ино что-то строчила в своей тетради, время от времени бросая томные взгляды в сторону Саске Учихи, сидевшего на несколько рядов впереди. А у доски стоял Ирука-сенсей, с энтузиазмом рассказывая о философии, которая для Шикамару была лишь горькой прелюдией к войне. Что это? Гендзюцу? Предсмертная агония? Он поднял руку, чтобы протереть глаза, и замер. Рука была маленькой. Тонкие пальцы, короткие ногти, ни одного шрама. Это была рука ребенка. Его рука. Но та, которую он не видел уже много лет. Паника, холодная и острая, как кунай, вонзилась под ребра. Он судорожно оглядел класс. Киба дремал, положив голову на Акамару. Шино сидел неподвижно, как всегда. Хината, краснея, смотрела на затылок Наруто. Наруто. Не герой войны. Не спаситель мира, излучающий золотистую чакру. Просто мальчишка-изгой в оранжевом комбинезоне, который рисовал что-то на полях тетради, явно не слушая учителя. Он был живой. Целый. Еще не сломленный и не вознесенный на пьедестал. Шикамару перевел взгляд на календарь, висевший на стене. Дата, написанная мелом, заставила его сердце пропустить удар, а затем забиться с бешеной скоростью. До выпуска из Академии оставалось три месяца. Ему было двенадцать лет. Это не было гендзюцу. Ни одно гендзюцу не могло воссоздать мир с такой дотошной, мучительной точностью. Это было невозможно. Абсурдно. Но это была правда. Он каким-то образом вернулся. Вернулся на пять лет назад. В начало. — Шикамару! Голос Ируки-сенсея вывел его из ступора. Весь класс обернулся. — Ты нас вообще слушаешь? Повтори, в чем заключалась стратегическая важность Третьей Мировой Войны Шиноби для нынешнего политического баланса сил? Десятки пар детских глаз смотрели на него. В его прошлой-будущей жизни он бы пробормотал свое коронное «Как же хлопотно...» и ответил бы что-то невразумительное. Но сейчас в его голове вращался не ленивый ум гения-подростка, а мозг командира, анализировавшего этот период на тактических совещаниях с отцом и Пятой Хокаге. — Проблематично... — слова вырвались сами собой, привычка, въевшаяся в самую суть. Но затем он продолжил, его голос был ровным и тихим, но каждое слово было взвешено. — Важность была не в победах, а в истощении. Война привела к огромным потерям со всех сторон, что сделало крупные державы неспособными к ведению полномасштабных наступательных операций на целое поколение. Это создало хрупкий баланс сил, основанный не на доверии, а на взаимной слабости. Основная стратегическая ошибка всех сторон заключалась в недооценке логистических издержек и цены человеческой жизни. Это была война на истощение, в которой по-настоящему не было победителей. В классе повисла тишина. Даже Ирука-сенсей удивленно моргнул. Ответ был не просто правильным. Он был исчерпывающим, аналитическим, на уровне Джоунина, а не студента Академии. Шикамару мысленно выругался. Идиот. Слишком много. Слишком рано. Он должен был быть ленивым гением, а не ветераном войны в теле ребенка. Внимание — последнее, что ему сейчас было нужно. Особенно внимание тех, кто ищет в тенях. Внимание Данзо. Воспоминание о холодных, расчетливых глазах старика заставило его поежиться. — Э-э... да. Очень... развернутый ответ, Шикамару. Молодец, — Ирука откашлялся и продолжил урок, но теперь он время от времени бросал на Шикамару задумчивые взгляды. Шикамару откинулся на спинку стула и прикрыл глаза, пытаясь унять дрожь. Его разум работал на пределе. Если я здесь, значит, у меня есть шанс. Шанс все изменить. Спасти Асуму-сенсея. Спасти Неджи. Не допустить, чтобы Саске ушел. Подготовить Наруто. Предотвратить смерть отца... Мысль об отце снова ударила под дых. Он жив. Сейчас, в этот самый момент, Шикаку Нара, глава клана и гениальный стратег Конохи, сидит в своем кабинете или играет в сёги, живой и невредимый. И он, Шикамару, может пойти домой и увидеть его. Это осознание было настолько ошеломляющим, что на мгновение перекрыло все остальные мысли. Это была его главная цель. Его главная причина не сойти с ума прямо сейчас. После занятий он шел по улицам Конохи вместе с Чоджи и Ино. Их болтовня о предстоящих экзаменах и о том, кто в какую команду попадет, казалась ему эхом из другой, безвозвратно ушедшей жизни. Он молчал, жадно впитывая детали мирного времени. Вот магазинчик данго, который будет разрушен во время атаки Пейна. Вот тренировочный полигон, где команда №7 впервые встретится с Какаши. Вот Мемориальный камень, на котором еще нет имен тех, кого он оплакивал. Каждый шаг был пыткой и благословением. — Шика? Ты чего такой тихий сегодня? — Чоджи протянул ему пакет с чипсами. — Обычно ты хоть жалуешься, что идти домой проблематично. Шикамару взял один чипс. Вкус был до смешного реальным. — Просто задумался. И тут он увидел его. Асума Сарутоби стоял у табачной лавки, прикуривая сигарету. Дым лениво поднимался к чистому голубому небу. Он выглядел беззаботным, сильным, полным жизни. Шикамару застыл как вкопанный, глядя на своего будущего учителя, на человека, чью смерть он будет переживать годами, чью последнюю волю он исполнит. Он помнил все. Последний разговор. Партию в сёги. Его слова о "Короле". Кровь на траве. «Я доверяю его тебе...» Асума, почувствовав на себе взгляд, обернулся. Его глаза встретились с глазами Шикамару. Он удивленно приподнял бровь, узнав сына своего друга, и слегка кивнул ему с усмешкой. Шикамару заставил себя кивнуть в ответ и отвернуться, сердце колотилось где-то в горле. Он сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Я спасу вас. Всех вас. Как бы проблематично это ни было. Дверь в дом клана Нара открылась с тихим скрипом. Пахло деревом, лекарственными травами и ужином, который готовила его мать. — Я дома, — голос прозвучал хрипло и неуверенно. — О, Шикамару, вовремя! Мыть руки и за стол! — донесся из кухни голос Ёшино. Но Шикамару шел не на кухню. Он медленно прошел по коридору и заглянул в комнату с татами, где на веранде, выходившей в сад с оленями, стояла доска для сёги. Там сидел он. Его отец. Шикаку Нара, одетый в простое кимоно, со шрамом на лице, выглядел именно так, как Шикамару его запомнил. Только он был живой. Он дышал. Он не был лишь отчаянным голосом в его голове, передающим последнюю стратегию. — Отец, — прошептал Шикамару. Шикаку поднял голову. Его проницательные глаза, так похожие на его собственные, внимательно осмотрели сына. — А, вернулся. Садись. Сыграем партию перед ужином. Шикамару молча опустился на подушку напротив отца. Руки слегка дрожали, когда он расставлял свои фигуры. Король, ладья, слон, золотые и серебряные генералы... Каждая фигура была якорем, удерживающим его в этой новой-старой реальности. Игра началась. Первые ходы Шикамару сделал на автомате, повторяя стандартные дебюты, которые они разыгрывали сотни раз. Но его разум был далеко. Он смотрел на отца и видел не просто родителя, а величайшего стратега, чей интеллект был нужен миру. Человека, который не должен был погибнуть от руки Десятихвостого. На десятом ходу Шикамару сделал свой ход. Он передвинул пешку. Неприметный ход, но он открывал сложную, многоуровневую атаку, которую он сам разработал лишь через три года, готовясь к экзамену на Чуунина. Агрессивный, нестандартный маневр, совершенно не свойственный его прежнему ленивому стилю. Фигурка щелкнула по доске. Шикаку, который до этого расслабленно наблюдал за игрой, замер. Он наклонил голову, и его взгляд мгновенно стал острым, как скальпель хирурга. Он долго смотрел на доску, потом перевел взгляд на сына. В его глазах не было удивления. Было нечто иное. Глубокий, анализирующий интерес. — Хм, — протянул он, постукивая пальцем по подбородку. — Неожиданная формация. Рискованная. Где ты такую увидел? Шикамару почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он попался. Попался на первом же серьезном шаге. Его отец был не Ирука-сенсей. Его нельзя было обмануть простым ответом. — Просто... пришло в голову, — соврал он, стараясь, чтобы голос звучал как можно более безразлично. — Надоело играть по-старому. Слишком проблематично. Он встретил взгляд отца. И впервые за этот бесконечный день Шикамару понял, что его самая большая проблема — не Акацуки, не Орочимару и даже не Данзо. Его самая большая проблема сидела прямо напротив него. Шикаку Нара смотрел на своего двенадцатилетнего сына, но видел перед собой нечто другое. Он видел ход, который сделал бы не мальчик, а опытный командир. И в глубине его глаз зажегся огонек подозрения. Шахматная партия за будущее началась не на полях сражений, а здесь, на этой скромной доске для сёги, под тихий шелест листьев в саду клана Нара. И Шикамару понял, что его первый и самый опасный противник — это единственный человек, который мог его понять.