Твой хранитель, моя погибель

После разговора с Эваном Лия пребывала в странном смятении — таком, когда не понимаешь, радоваться тебе или нет. Слова Розье о защите, его почти братская теплота едва ли укладывались в ее картину мира, где почти каждый был хищником, готовым напасть на нее и растерзать. Зачем ему это? В школе они едва общались. Только тогда, когда она сблизилась с Регулусом. Да и те мимолетные беседы с Розье едва ли походили на дружеские. Скорее, приятельские. Тогда откуда у него появилось такое внезапное желание защищать ее? Она прикрыла глаза, на мгновение позволяя себе подумать, что в этой мрачной обители Пожирателей действительно есть кто-то, кому не всё равно. Но всего на одно крошечное, хрупкое мгновение, пока тишина ночи не была разорвана. Всё случилось внезапно, как гром среди ясного неба. Дверь её комнаты распахнулась, и внутрь ввалилось трое парней. Она вскочила как ужаленная с кровати, впиваясь ошеломленным взглядом в мужские фигуры. Как они посмели? Ей не составило труда быстро идентифицировать их личности даже в полумраке. Эйвери — самодовольный, с этой вечной ухмылкой, от которой хотелось вытереть лицо. Селвин — молчаливый, скользкий, с холодными глазами, которые никогда не смотрели выше женской груди. Трэверс — тот, что вечно поддакивал и хихикал, но оттого был не менее опасным.  Глаза их блестели в полумраке: маслянисто, нетерпеливо, с той влажной голодностью, которая не предвещала ничего хорошего. Лия стояла посреди комнаты, вцепившись пальцами в край кровати, и чувствовала, как пол уходит из-под ног. Она не была дурой. Она сразу поняла, зачем они пришли. По тому, как Эйвери окинул её фигуру медленным, раздевающим взглядом, облизнув губы. По тому, как Селвин тихо, довольно хмыкнул, переглянувшись с Трэверсом. По тому, как они закрыли за собой дверь: тихо притворили ее, давая понять, что ей не сбежать.  Как бы она ни старалась сильно не отсвечивать в общих комнатах, в любом случае нахождение на базе одной единственной девушки будоражило каждого и затмевало холодный разум пошлыми мыслями и влажными фантазиями.  Их было трое. Она не справится с ними одна даже при всем своём желании. Ей следовало бы закричать и позвать на помощь в надежде, что хотя бы кто-нибудь в этом проклятом месте ее услышит и все-таки защитит. Но страх сковал и горло, и все тело. Она замерла на месте с ужасом в глазах, наблюдая как на нее медленно надвигаются трое парней. Мерзкая ухмылочка расползлась по лицу Эйвери, который подошел к ней почти вплотную. Селвин и Трэверс остались чуть позади, но их присутствие давило не меньше — они стояли, переглядываясь хитрыми, многозначительными взглядами, будто уже делили, кому что от нее достанется. — Уходите, — выдохнула Лия. Голос её прозвучал тихо — слишком тихо, чтобы быть убедительным, но она старалась не допустить дрожи. Она не должна показывать страх. Не должна. Это только раззадорит их. Но страх уже был написан на её лице — в побелевших скулах, в расширенных зрачках, в том, как она непроизвольно отступила на шаг к кровати, упираясь икрами в матрас. Дальше отступать было некуда. — Ну-ну, — протянул Эйвери, и его голос, сладкий и вкрадчивый, как патока, скользнул по её нервам. — Что-то ты рано плакать начала.  Он поднёс руку к её лицу — и Лия замерла, забывая, как дышать. Его костяшки коснулись её щеки, и по коже побежали мурашки отвращения. Первая слеза, непрошеная, предательская, скользнула из уголка глаза и стекла по холодной щеке прямо на его пальцы. Эйвери усмехнулся, наблюдая за этим, будто смакуя её унижение. — Действительно, мы еще тебя не тронули, а ты уже в слезы, — поддержал Селвин, издавая громкий, ржущий смешок, который эхом разнёсся по маленькой комнате. — Что с вас взять, девчонок, — добавил он с таким презрением в голосе, будто женские слёзы были чем-то постыдным, недостойным внимания. Он кивнул Трэверсу, и тот тут же закивал в ответ, глупо и подобострастно, как болванчик. Трэверс сделал шаг вперёд — медленный, вкрадчивый — и остановился по другую сторону от Офелии, замыкая её в ловушке между собой и Эйвери. Его пальцы скользнули к её волосам, и он перебросил их через плечо, обнажая тонкую, беззащитную шею, которая в бледном лунном свете, сочившемся из незашторенного окна, казалась совсем фарфоровой. Он наклонился к её уху, и Лия почувствовала его горячее, влажное дыхание на коже, что заставило ее еще сильнее сжаться.  — Но если будешь вести себя тихо, — прошептал он, и в голосе его звучало то же масляное самодовольство, — больно не будет.  Тихий всхлип сорвался с ее губ, вызывая у парней еще больше удовлетворенных, мерзких до дрожи улыбок. Она думала, что это уже конец. Успела смириться со своей участью и пообещать себе покончить со своей никчемной жизнью, как только этот кошмар кончится, ведь жить с отвращением к самой себе после такого надругательства, она бы не смогла. И это стало бы весомой причиной, чтобы наконец покончить со всеми страданиями, которые выпали на ее долю. Однако в какой-то момент ей показалось, что она услышала чьи-то спасательные шаги. Или не спасательные? Может, ей послышалось, ведь дверь в комнату так и не открылась? 

***

Регулус Блэк все еще не спал, расположившись в кресле у кровати и читая какой-то старый фолиант. Он уже даже забыл о чем он, ведь то и дело отвлекался на мысли о девушке за стенкой. Он также слышал своим чутким слухом, как соседняя дверь открылась. Регулус списал бы это на то, что Лия решила устроить на ночь водные процедуры, но дверью в ванную не скрипнула. Вместо этого он уловил тяжелые шаги, много тяжелых шагов, которые явно не могли принадлежать хрупкой девушке.  Блэк нахмурился и решил проверить, в чем дело. Он тихо приоткрыл дверь своей комнаты, замечая, что дверь в комнату Лии слегка приоткрыта и оттуда доносятся мужские голоса. Какого черта?  Регулус тихо прошел к ее комнате, замер у щели и заглянул внутрь. И то, что он увидел, заставило кровь сначала похолодеть в жилах, а затем — вскипеть, ударить в голову ослепляющей, почти животной яростью. В центре комнаты стояла Лия. Очевидно напуганная Лия, которую окружило трое парней. Регулус узнал всех троих и мог без усилий представить, какое самодовольное и наглое выражение лица у каждого из них. Только дурак бы не понял, что они тут делают. Что они собираются сделать с ней. Единственное, чего не понимал Блэк, почему она молчит? Почему стоит, не двигаясь, и позволяет мерзкому Эйвери касаться ее нежной кожи? В голову Блэка ударили воспоминания о том, что говорил о ней и ее деятельности в стане Пожирателей сам Эйвери. Это заставило Блэка сжать челюсти до боли. Он не хотел верить, что Лия такая. Что могла так поменяться за год. Но ее бездействие наводило на противоречивые мысли.  Блэк видел слезы в глазах девушки, что явно шло вразрез со слухами о ней. Но почему она тогда бездействовала, когда не была явно слабой? Все их тренировки с отработкой защиты и нападения вполне ей сейчас помогли бы. Тогда в чем дело? В конце концов она могла позвать его на помощь. Они же не просто так живут бок о бок. Она под его ответственностью. Она — его.  Блэк резко распахнул дверь, так что та ударилась о стену. Лия дернулась от неожиданности, тут же впиваясь в Блэка своими умоляющими глазами. А вот трое подонков явно не испугались его появления. Эйвери лениво повернулся к Блэку, ничуть не смутившись, и на его губах расцвела всё та же самодовольная усмешка. — О, Блэк, — протянул он вкрадчиво, почти приветливо, будто приглашал на вечеринку. — Присоединяйся. Блэка передёрнуло от этого тона. Он стиснул челюсти так, что заиграли желваки. Голос, когда он заговорил, прозвучал тихо — опасно тихо, как шипение змеи прежде, чем та нападет на того, кто ступил на ее территорию. — Пошли вон. Всего два слова, но сколько же сдерживаемой ярости в голосе. Селвин и Трэверс, обычно не из робких, переглянулись и сделали шаг назад от Лии. Даже Трэверс, который минуту назад так нагло перекидывал её волосы, вдруг стушевался и опустил глаза.  — Да ладно тебе, — бросил он, не скрывая раздражения. — Места всем хватит, да? И затем — будто проверяя границы дозволенного — он повернулся к Офелии и хлопнул её пониже поясницы. Коротко, небрежно, с таким видом, будто имел на это полное право. Лия ахнула от такой наглости и непроизвольно дёрнулась, но так и не сдвинулась с места. Будто ноги приросли к полу. Блэк же от этого хамского, совершенно недопустимого по отношению к девушке жеста просто вскипел. Он даже не стал доставать волшебную палочку. Вместо этого он молниеносно направился в сторону Эйвери и, оказавшись за его спиной, откинул его гребаную руку, которую вовсе хотел вырвать с корнем, в сторону. Эйвери опешил от такого и хотел было обернуться, сказать Блэку пару ласковых и возможно вмазать самоуверенному ублюдку по лицу, но Блэк с силой толкнул его в сторону, направляя ближе к выходу и подальше от Офелии.  — Вы, кажется, меня не поняли, — произнес Блэк тихим, но предвещающим опасность тоном. — Вы зашли на чужую территорию. Мою территорию. Селвин и Трэверс замерли, даже дышать перестали. Эйвери, потирая ушибленное плечо, злобно прищурился, но тоже промолчал. — Нотт — моя… — Блэк сделал паузу, и в этой паузе повисло что-то такое, что заставило даже его собственное сердце пропустить удар. Он видел, как Лия подняла на него свои стеклянные глаза, в которых на мгновение мелькнуло что-то ему давно знакомое, но забытое.  Ожидание. И он закончил, чеканя слова: — …подопечная. Атмосфера в комнате становилась напряженные с каждым его словом. — И никто из вас здесь не имеет права к ней подходить без моего разрешения, — продолжил Блэк, и его взгляд скользнул по каждому из троих, задерживаясь ровно настолько, чтобы они почувствовали себя мишенью. — Она под моей ответственностью по воле нашего Лорда. Все, что происходит с ней, касается напрямую меня. Все ее успехи, промахи и даже личная жизнь — если это хоть как-то влияет на прогресс тренировок. А что именно влияет или нет — тоже решаю я. И отчитываться за ее продвижения я буду лично перед Лордом, поэтому если вы не хотите, чтобы в моем отчете Лорду мелькали ваши имена, — он почти выплюнул последние слова, — советую убраться отсюда сейчас же.  Наступила тишина. Эйвери открыл было рот, но Селвин, побледневший и явно протрезвевший, толкнул его локтем в бок. Даже Трэверс, который еще пару минут назад казался таким уверенным, теперь выглядел так, будто хотел провалиться сквозь землю. Репутация семьи Блэков и быстрый рост Регулуса в рядах Пожирателей имели вес. Никто не хотел становиться его врагом. Особенно когда он смотрел вот так — холодно, спокойно, с явной готовностью убить прямо здесь и сейчас, не прибегая к магии.  Поджав губы и что-то недовольно пробурчав себе под нос — что именно, никто не разобрал, да и не хотел, — парни ретировались. Сначала Эйвери, бросив на Блэка последний полный злобы взгляд, затем Селвин и Трэверс, которые даже не рискнули поднять глаза. Блэк стоял посреди комнаты, тяжело дыша, и пытался угомонить ураган эмоций внутри. Ярость всё ещё пульсировала в висках, руки подрагивали от желания догнать этих подонков и продолжить. Но он заставил себя стоять на месте, заставил дышать глубже, медленнее. Только когда пульс немного выровнялся, он закрыл глаза и сделал долгий, шумный выдох. — Спасибо, — раздался тихий, надломленный голос. Регулус обернулся, встречаясь с полным искренней благодарности взглядом девушки. Она заметила, что сейчас он смотрел на нее иначе, с какой-то болезненной нежностью, как когда-то в школе. Регулус же видел сейчас ту же Лию, что и прежде — маленькую и хрупкую. Девушка обхватывала себя за плечи своими тонкими руками, пытаясь спрятать то ли от прохладной ночи, то ли еще от недавнего ужаса. Ее предательское сердце стало вновь оживать и громко биться под взглядом Регулуса. Но все снова разбилось в прах, когда серая радужка глаз Блэка резко похолодела и он вновь открыл свой рот.  — И чего ты не воспользовалась своим отвлекающим приемом с поцелуем? — спросил он вновь со своей ледяной, ядовитой насмешкой. — У тебя это отлично выходит. Эйвери явно оценил бы. Создала бы хоть какую-нибудь иллюзию действий.  Слова ударили наотмашь. Он видел, как её глаза — только что полные тепла и благодарности — медленно гаснут. Как огонёк в них затухает, съёживается, превращается в пепел. Как её плечи опускаются ещё ниже, как она вся словно сжимается, закрываясь от него. — Впредь закрывай комнату заклинанием или рунами, чтобы это не выглядело как приглашение. Помни, где ты все-таки находишься, — отчеканил Блэк и развернулся, выходя из ее комнаты и закрывая за собой дверь.  Регулус зашел в свою комнату, прислоняясь спиной к холодной стене. Он ненавидел ту версию себя, которую он использовал с Лией. Знал, что разговаривать с ней так нельзя. Он помнил, какая она ранимая внутри. Он та ухо ел ее прижать к себе и успокоить, сказать о том, что никто ее не тронет и он укроет ее от любой опасности. Но он ничего из этого не сделал. Если он сделает шаг к ней, то вновь окажется в ловушке чувств. Откажется в ее власти. А он не хотел. Не хотел страдать от разбитого сердца, когда она вновь исчезнет.  А Лия еще какое-то время стояла посреди комнаты, глядя на закрытую дверь, и чувствовала, как мир рушится в который раз. Только что она была на краю пропасти — и он вытащил её. Он пришёл. Он защитил. Стал ее героем. И на одно безумное, хрупкое мгновение ей показалось, что всё ещё может наладиться. Что за его холодностью всё ещё осталось хоть что-то прежнее от того Блэка, который согревал ее в холодных подземельях Слизерина и нежно целовал.  А потом он открыл рот, и все её надежды рассыпались в прах. Она медленно, словно в трансе, двинулась к кровати и упала на неё спиной, не в силах больше держаться. Матрас пружинисто качнулся, и Лия уставилась в потолок. Слёзы градом хлынули из ее глаз, наконец-то почуяв свободу. Она зажала рот ладонью, чтобы не дай Мерлин кто-нибудь услышал, Как ей больно. Особенно тот, кто сейчас был в соседней комнате.  Она знала, что будет трудно. Знала, что единственная девушка среди Пожирателей — это постоянное испытание. Знала, что бок о бок с тем, кого любила, но кто её ненавидел, — это ад. Но она не знала, что самым трудным окажется принимать в лицо все эти несправедливые, гнусные, низкие слова от него. От того, кто когда-то смотрел на неё так, будто она была единственным светом в его тёмном мире. 

***

Следующее утро выдалось хмурым и серым, будто само небо пропиталось тяжестью случившегося. Магические светильники под потолком горели тускло, создавая унылое, полумрачное освещение, которое так соответствовало настроению Блэка. Он сидел в дальнем углу, откуда открывался хороший обзор на единственный вход. Блэк то и дело бросал взгляд на вход, хотя прекрасно знал, что Лия пропускает общие приемы пищи. Он почти не ел — просто ковырял вилкой в тарелке, отправляя в рот мелкие кусочки больше по привычке, чем из голода. Перед глазами всё ещё стояла картина вчерашней ночи: плачущая Лия, трое ублюдков, которые посмели ее напугать и главный из них Эйвери, который посмел притронуться к ней своими грязными руками против ее воли. От одной этой мысли Блэк приходил в ярость. Он с силой сжал вилку в руке, прикрывая глаза, когда знакомая, твердая ладонь опустилась на его плечо. А затем рядом с ним опустился сам Эван. — Рег, дружище, — начал Эван, наклоняясь к нему и понижая голос до доверительного шёпота. Его светлые брови были сведены к переносице, а в глазах — смесь любопытства и беспокойства. — А не подскажешь ли мне, почему Эйвери бросает на тебя всё утро такие взгляды, будто хочет убить тебя на месте? Я, конечно, понимаю, что ты не сахар, но обычно он не настолько откровенен в своей неприязни. Эван чуть кивнул в сторону, и Блэк, проследив за его взглядом, медленно обернулся через плечо. Эйвери сидел в другом конце стола, в окружении Селвина и ещё пары знакомых лиц. Его лицо, обычно расслабленно-самодовольное, сейчас было напряжено, губы поджаты в тонкую линию, а глаза — узкие, злые — были прикованы к Блэку с такой интенсивностью, будто он пытался прожечь в нём дыру. Но как только их взгляды встретились, Эйвери тут же отвел взгляд, уткнулся в свою тарелку и с ожесточением принялся резать кообасу, делая вид, что ничего не произошло. Блэк хмыкнул, чувствуя, как внутри шевелится тёмное, мстительное удовольствие. — Понятия не имею, — с показным безразличием произнёс Регулус, возвращаясь к своей тарелке и отправляя в рот ломтик бекона. Эван не купился. Он откинулся на спинку стула, сложил руки на груди и уставился на друга с тем особенным выражением, которое означало: «Я знаю тебя слишком хорошо, чтобы поверить в эту чушь». Он выдержал паузу, давая Блэку возможность сознаться добровольно, но Регулус молчал, глядя в свою тарелку. Тогда Эван вздохнул и произнёс с притворной небрежностью: — А, ладно. Тогда пойду спрошу у Офелии. Может, она в курсе?  Блэк перестал жевать. Его челюсть замерла на полпути, вилка зависла в воздухе. Медленно, очень медленно он сглотнул — и по тому, как дрогнул его кадык, было ясно, что проглотить он пытается не столько еду, сколько ком, застрявший в горле. Он опустил вилку на тарелку с тихим звоном и устало склонил голову, проводя ладонью по лицу. Пальцы на секунду задержались на закрытых глазах, будто он пытался собраться с мыслями. — Этой ночью, — начал он тихо, почти шёпотом, чтобы никто за соседними столами не услышал, — Эйвери, Селвин и Трэверс ворвались в комнату Офелии. Он выдержал паузу, чувствуя, как слова горчат на языке. Эван замер, его лицо постепенно бледнело. — Думаю, не нужно объяснять, что они хотели сделать? — закончил Блэк, и в его голосе, несмотря на все попытки сохранить спокойствие, прорвалась сталь. — Что? — выдохнул Эван. Шёпот его был полон такого искреннего, такого ледяного изумления, что Блэк на мгновение поднял глаза. Лицо друга — обычно весёлое, слегка насмешливое — сейчас было искажено омерзением. Эван медленно, словно в трансе, повернул голову и уставился на Эйвери долгим, ненавидящим взглядом. В этом взгляде было всё: презрение, ярость, готовность встать и прямо сейчас, за завтраком, устроить кровавую бойню. Пальцы Эвана, лежащие на столе, сжались в кулаки, костяшки побелели. — Я их вышвырнул — быстро добавил Блэк, кладя руку на плечо друга — так же, как тот только что делал с ним, но теперь его жест был сдерживающим. — Прежде чем они успели что-либо сделать. Никто её не тронул. Эван шумно выдохнул — тот самый выдох, которым выпускают воздух после долгой задержки дыхания под водой. Его плечи чуть опустились, кулаки разжались. — Вот ублюдки, — выплюнул он, и в этом слове было столько горечи, что оно прозвучало почти как проклятие. — И как она? Вопрос повис в воздухе. Блэк поджал губы, и в этой секундной паузе что-то дрогнуло в его лице. Тень вины промелькнула в глазах, и он тут же опустил взгляд в тарелку, чтобы Эван не заметил. Потому что как он мог ответить на этот вопрос честно? «Она в ужасе, потому что трое подонков едва не надругались над ней, а потом я подлил масла в огонь, добивая её своими мерзкими словами»? Нет. Он не мог этого сказать. Даже лучшему другу. — Нормально, — ответил он коротко, стараясь, чтобы голос прозвучал ровно. Но Эван, кажется, уловил что-то — может быть, эту тень, может быть, то, как Блэк слишком быстро ответил. Он открыл было рот, чтобы задать следующий вопрос, но Регулус вдруг поднял голову и замер. В коридоре появилась Офелия.  Она не собиралась на завтрак, шла просто мимо столовой, направляясь на улицу, но Трэверс, который шел ей навстречу, резко поднял голову и, завидев ее, тут же отпрянул в сторону как от огня, пропуская ее и давая больше пространства для прохода. Это ее весьма позабавило.«Какой же все таки силой убеждения обладал Блэк», — промелькнуло у нее в голове. Лия удивленно вскинула бровь,  а затем на губах промелькнуло что-то, отдаленно похожее на ироничную усмешку. Она коротко хмыкнула, и ее взгляд неосознанно скользнул в сторону столовой.  На одно бесконечное, мучительное мгновение их глаза встретились. Серые — его, зеленые — её. В её взгляде не было ни злости, ни слёз, ни той отчаянной благодарности, которую он видел прошлой ночью. Было что-то другое. Усталость? Горечь? Или просто пустота — та самая, которая пугала его больше всего. Она смотрела на него так, будто видела сквозь него, будто искала что-то — и не находила. А потом, коротко, резко, она отвернулась, вздёрнув подбородок, и зашагала дальше по коридору, скрывшись за поворотом. Блэк выдохнул — оказывается, он всё это время не дышал. — Вижу, ты их нехило запугал, — раздался голос Эвана. Он тоже наблюдал за этой сценой и теперь смотрел на друга с прищуром, в котором смешивались одобрение и беспокойство. — Ага, — буркнул Блэк, возвращаясь к своей уже остывшей яичнице. Он подцепил вилкой кусочек, но ко рту так и не поднёс — аппетит пропал окончательно. — Хотя следовало бы им вовсе поотрывать конечности за такое. И отчего-то Эвану казалось, что Блэк их так просто не оставит. А Эван, как верны друг и товарищ, обязательно поможет ему и прикроет, если будет нужно. 

***

Вечером их ждала первая вылазка в качестве напарников. Все было предельно просто: наказать одного из чиновников Министертсва, который пообещал лояльность и содействие Темному Лорду, а затем пошел на попятную, заручившись поддержкой Ордена. Крыса еще не знала о том, что Темный Лорд в курсе ее перебежки, поэтому шла по улицам без страха и скрытой охраны. Главную роль должен был выполнить Долохов, перекрыв чиновнику путь, а все остальные должны были взять на себя орденовцев, которые могут прибыть на помощь.  Регулус шёл впереди, чуть сбоку от основной группы. Его профиль — острый, сосредоточенный — освещался далёким фонарём, и Лия невольно задержала на нём взгляд дольше, чем следовало. Он чувствовал её внимание — или просто совпадение? — но не оборачивался. И вдруг, когда группа свернула в тёмный переулок, готовясь занять позиции, Регулус чуть замедлил шаг, и его пальцы сомкнулись на её локте. Крепко, но не больно — просто властно, не оставляя возможности для возражений. — Слушай меня внимательно, — прошептал Блэк, наклоняясь к самому её уху, чтобы никто из идущих впереди не услышал. — Не лезь на рожон и держись рядом со мной. Ясно? Лия продолжала идти, не ускоряя и не замедляя шага, и даже не взглянула на него. Её лицо оставалось непроницаемым, хотя внутри всё трепетало от этой внезапной близости. — Офелия, — с нажимом продолжил он, слегка дёрнув её за локоть, заставляя повернуть голову и посмотреть на него. В серых глазах горела требовательность, смешанная с тем, чего она не могла распознать. — Ничего масштабного не предвидится, но ты еще не так хорошо натренирована, чтобы оставаться с кем-либо в дуэли один на один.  — Я поняла, — ответила она спокойно, может быть, слишком спокойно, скосив взгляд на то место, где Блэк продолжал её удерживать. Его пальцы всё ещё лежали на её локте, и это жгло сквозь ткань. — Не отсвечивать — это уже мой конек.  Лия позволила себе короткую, горькую усмешку собственным словам. Она мягко, но решительно высвободила локоть и отступила на шаг, восстанавливая дистанцию. Блэк не стал её удерживать, но его взгляд скользнул по ней сверху вниз — медленно, оценивающе, с каким-то странным выражением, которое она не могла прочитать. — Однако сегодня ты явно решила привлечь к себе внимание, — заметил он, и в его голосе послышалась тень неодобрения. — Нарядившись в красную мантию. На девушке действительно была мантия кроваво-красного цвета — яркая, почти вызывающая, особенно на фоне чёрных одежд остальных Пожирателей. Ткань струилась при каждом движении, отливая алым в свете редких фонарей. Лия одела её не для того, чтобы привлечь внимание. Просто почему-то ей казалось, что этот цвет идёт ей куда лучше, чем траурный чёрный. Тем более, раз она единственная девушка в их компании, — какой смысл прятаться? Она всё равно всегда в центре внимания, даже когда старается быть незаметной. Так какая, к Мерлину, разница? По крайней мере, так она думала, когда собиралась на свою первую вылазку.  — Красный мне к лицу, разве нет? — бросила она через плечо, не оборачиваясь, и в её голосе прозвучала едва уловимая насмешка. Регулус, шедший позади неё, лишь скептически приподнял бровь. Он не понимал, что творится в её голове — почему она, всегда такая осторожная, скрытная, вдруг решила превратить себя в мишень. Впрочем, сейчас было не время и не место для подобных размышлений. Впереди уже замаячили очертания зданий, где они должны были рассредоточиться. Они все разбрелись по своим позициям. Ждать пришлось недолго. Орденовцы действительно тут же прибыли на помощь. Регулус надеялся хотя бы в этот раз не встретить Сириуса. Драться с собственным братом — даже при всех их разногласиях, даже при том, что они давно выбрали разные стороны, — было выше его сил. Это было слишком личное, слишком болезненное. Но подумать о Сириусе ему не дали. Позади них, с тихим хлопком аппарации, возникли двое. Регулус узнал их сразу — близнецы Пруэтт, Гидеон и Фабиан. Старше его на пару лет, опытные бойцы, участники множества стычек. Гидеон — тот, что повыше, с рыжеватыми волосами и веснушчатым лицом, которое в бою становилось злым и сосредоточенным, — направил палочку прямо на Блэка. Фабиан, чуть ниже и шире в плечах, с такими же рыжими кудрями, взял на себя Лию. Блэк старался брать на себя большую часть атак, прикрывая напарницу, потому что прекрасно знал: выносливостью Лия пока похвастаться не может, какой бы талантливой она ни была в теории. Он отбивал заклинания одно за другим, работая щитами и контратаками, пытаясь оттеснить Гидеона подальше в сторону, чтобы у Лии осталось больше пространства для манёвра. Но Гидеон Пруэтт оказался серьёзным противником. Он сыпал заклинаниями без остановки, быстро, точно, с той агрессивной напористостью, которая не давала передышки. Блэк парировал и отражал без особой сложности — его школа была сильнее, его реакция быстрее, — но тактика Пруэтта была рассчитана на долгую дистанцию: заставить Блэка выдохнуться, измотать, вынудить сделать ошибку. И она, чёрт возьми, начинала работать.  Палочка в руке Регулуса вибрировала от каждого отражённого заклинания, нагреваясь так, что дерево начинало обжигать пальцы. Блэк отвлёкся на это ощущение. И этой секунды оказалось достаточно. Жалящее заклинание Пруэтта попало точно в бедро. Блэк зашипел сквозь зубы от резкой, обжигающей боли, согнулся, схватившись за рану, и едва успел уйти в кувырок, уклоняясь от следующего заклинания. Он скользнул за каменную разрушенную стену, прижимаясь спиной к холодному камню, и попытался перевести дыхание. Он бросил взгляд в сторону, туда, где только что сражалась Лия, и к своему ужасу заметил, что ее нет, как и второго Пруэтта. Очевидно он оттеснил Лию от него. Возможно, даже загнал в ловушку.  — Чёрт! — выдохнул Блэк, чувствуя, как паника — холодная, липкая — начинает подниматься изнутри. Он сделал глубокий вдох, заставляя себя сосредоточиться. Нужно скорее кончать с этим близнецом — и бежать ей на помощь. Лия тем временем мчалась по обрушенным коридорам старого здания — заброшенного склада, который давно превратился в руины. Её бешено сердце колотилось, отдаваясь неприятной болью в ребрах, ноги сами несли её вперёд, петляя между грудами битого кирпича и ржавых металлических конструкций. Она не знала, куда бежит, — просто пыталась запутать преследователя, заставить его ошибиться, отстать. Бой с Фабианом Пруэттом был коротким, но жестоким. Он оказался сильнее, быстрее, опытнее — и Лия это сразу поняла, когда первые же его заклинания едва не сбили её с ног. Она отбивалась как могла, но чувствовала, что проигрывает. Каждое её заклинание он отбивал с лёгкостью, почти небрежно, и на его веснушчатом лице расцветала насмешливая улыбка. Теперь она бежала. Пусть в бою у нее и не хватало выносливости, но вот изворотливости у нее было достаточно. Пруэтт следовал за ней, как она и планировала. Она бесшумно скользила между тенями, перепрыгивая через препятствия, ныряя в узкие проходы, где её преследователь, более широкоплечий, застревал и терял секунды. Наконец, Лия свернула за угол, прижалась спиной к холодной каменной стене и, достав палочку, быстро наложила на себя Дезиллюминационное заклинание. Тело тут же стало прозрачным, сливаясь с серыми камнями. Она замерла, затаив дыхание, и прислушалась. Тяжёлые шаги. Скрежет гравия под подошвами. И голос — вкрадчивый, почти ласковый, от которого по коже бежали мурашки. — Выходи огненная бестия, — пропел Фабиан Пруэтт, явно намекая на цвет её мантии. В темноте коридора его силуэт казался большим, почти огромным — тень, нависающая над ней. — Сражаешься ты неплохо, но ты явно новенькая. Так ещё и девчонка, — он усмехнулся, и в этой усмешке было столько снисходительного превосходства, что у Лии закипела кровь.— Поэтому вряд ли сможешь со мной тягаться.  «Это мы еще посмотрим», — пронеслось у нее в голове. Пруэтт приближался. Она слышала каждый его шаг, чувствовала, как вибрация от его тяжёлой поступи передаётся через пол. Он прошёл мимо её укрытия — в двух шагах, в одном. Лия задержала дыхание. А когда его спина появилась из-за угла, она ударила. — Конфундо! Красный луч ударил Пруэтта прямо в спину. Он не успел даже вскрикнуть — просто замер, его глаза остекленели, и он рухнул на землю, как подкошенный, ударившись головой о каменный пол с глухим, неприятным стуком. Она переступила через неподвижное тело Пруэтта, как через незначительное препятствие, и направилась обратно — туда, откуда пришла. Путь занял меньше минуты. Она выглянула в окно, выходящее на улицу, и мгновенно оценила обстановку. Блэк укрывался за стеной и яростно отстреливался от второго Пруэтта, не позволяя ему подобраться ближе. Лия прищурилась, замечая, что Блэк держится за бедро. Ткань брюк была немного вспорота, и стало ясно, что он ранен. Лия осмотрелась вокруг, пытаясь скорее понять, как ей помочь Блэку. Решение пришло быстро.  Она развернулась и рванула вверх по лестнице — ступени хрустели под ногами, где-то внизу что-то падало с грохотом. Лия выскочила на крышу — плоскую, каменную, с низким парапетом, за которым открывался вид на всю улицу. На своем поясе она носила небольшую сумку, куда под чарами невидимого расширения она поместила свой лук и стрелы. Лия тут же нанесла на наконечник стрелы одну из знакомых ей рун и натянула тетиву, прицеливалась.  Пруэтт выудил Блэка из укрытия, заставляя вновь сражаться, а не прятаться. Лию бесили вечные мельтешения орденовца, которые не давали ей нормально прицелиться. Она выстрелила наугад. Стрела рассекла воздух с тонким свистом и вонзилась Пруэтту в правую ногу, чуть выше колена.  Эффект превзошёл все ожидания. Из места попадания моментально расползся лёд — тонкие, сверкающие кристаллы покрыли ногу Пруэтта, врастали в ткань брюк, в кожу, примораживая его к каменной земле. Гидеон вскрикнул от неожиданности, пошатнулся, но удержался на ногах — одной ноге, потому что вторая превратилась в ледяную глыбу. Его лицо исказилось от боли и изумления. — Что за... — выдохнул он, пытаясь скинуть лёд, но тот только крепчал. Блэк, тоже опешивший на секунду, быстро пришёл в себя. Его палочка взметнулась, и он продолжил атаковать, не давая Пруэтту времени на то, чтобы применить контрзаклинание. Лия прицелилась снова. На этот раз тщательнее. Она взяла чуть выше, левее, учла ветер и расстояние. Выдохнула — и спустила тетиву. Вторая стрела вонзилась в левую ногу Гидеона. И снова лёд — мгновенный, неудержимый — сковал его, прирастая к земле. Пруэтт оказался в явной ловушке, поэтому Блэку не составило труда его обезоружить, а затем и обездвижить полностью.  Тяжело дыша, Блэк опустил палочку и медленно повернул голову. Он посмотрел вверх — на крышу, где в свете редких фонарей, на фоне тёмного неба, возвышалась тонкая фигура в развевающейся на ветру алой мантии. Она стояла, опустив лук, и ветер играл её волосами, разбрасывая их по плечам. Она казалась пришелицей из другого мира — воительницей из древних саг, богиней мести, спустившейся на землю. Красное на чёрном — как кровь на ночном асфальте. Блэк не знал, чему удивляться больше? Тому, что она умеет стрелять из лука? Тому, что вытворяют ее стрелы? Или все-таки тому, что она его… спасла?  Когда Офелия спустилась вниз, то от орденовцев уже и след простыл.  — Ты как? — поинтересовалась Лия, останавливаясь в паре шагов и опираясь плечом о каменную стену. Она смотрела на него сверху вниз — Блэк сидел на ступенях разрушенного крыльца, разглядывая рану на ноге. Ткань брюк была разорвана, сквозь прореху виднелась красная, воспалённая кожа. — Жить буду, — бросил Блэк, не поднимая головы. Пальцы его дрожали, когда он касался краёв раны. — Ждёшь благодарностей?  — Нет, — пожала плечами Лия, и её голос прозвучал ровно, без обиды. — Считай, отплатила тебе за свое спасение.  Блэк вновь напрягся при воспоминании о недавних событиях.  — Едва ли твое спасение равнозначно моему, — без задней мысли выпалил Регулус, а потом только задумался, как это могло прозвучать для нее.  Он не имел в виду, что она сделала мало, а он много для нее. Нет, это значило, что спасение ее чести стояло гораздо выше, чем спасение его жизни. Лия была дороже. Но пояснять это Блэк конечно же не стал, вместо этого он ловко перевел тему.  — Не знал, что ты умеешь стрелять из лука, — сказал он, осматривая свою рану с преувеличенным вниманием. — Что это было?  — Руны, — ответила Лия, и её голос потеплел — едва заметно, но Блэк уловил это изменение. — Я наношу их на наконечник стрелы, тем самым передавая свойства руны предмету.  Регулус повернул голову в сторону девушки, внимательно вглядываясь в ее профиль. Он помнил, как девушка рассказывала ему об этой теории с рунами. Помнил тот день в Трех Метлах. Счастливый и в то же время трагичный день, ведь это был их последний день вместе. Лия же под таким пристальным взглядом Блэка мгновенно смутилась, отводя взгляд в сторону. Регулус понял, что внаглую пялится на нее и тут же отвернулся, прочистив горло.  — Я помню ты рассказывала об этом в школе, — тихо признался он, и слова сами сорвались с губ, прежде чем он успел их остановить. Сердце Лии пропустило удар, а затем забилось чаще, теплее. Он помнил. Среди всей этой боли, непонимания и обиды — он помнил.  — Выглядело, кстати, эффектно, — продолжил Блэк, и его голос чуть охрип. — Только в следующий раз, если решишь воспользоваться своим особым оружием, не стой на открытой местности. Любой мог кинуть заклинание тебе в спину. Лия не знала, чему больше удивилась: его комплименту или этой странной, приправленной строгостью заботе? Она открыла рот, чтобы ответить, но слов не нашлось. Только кивнула, молча, и отвела взгляд, чувствуя, как щёки начинают теплеть.  Между ними повисла неловкость — та самая, когда хочется сказать слишком много, но не решаешься. Её спас Эван, который появился из темноты с Барти Краучем на плече. Младший Крауч был бледен, как полотно, его мантия была пропитана кровью, и он едва переставлял ноги, опираясь на Розье всем весом. Видимо, ему досталось сильнее, чем Блэку.  Регулус тут же забыл о собственной ране. Он подскочил, даже не поморщившись, и перебросил руку друга себе на плечо, принимая часть тяжести. Глаза его стали тревожными, сосредоточенными — всё личное мгновенно ушло на второй план.  Лия молча последовала за ними, держась чуть позади. Она смотрела на широкую спину Блэка, на то, как он осторожно поддерживал друга, как его шаги, несмотря на собственную боль, были твёрдыми и уверенными. И думала о том, что сегодня, возможно, между ними что-то изменилось. Совсем чуть-чуть, на самую малость — но изменилось. Или ей просто хотелось так думать.

***

На следующий день после успешной вылазки Лорд изъявил желание провести собрание, чтобы получить отчёт об их успехах на базе и раздать дальнейшие указания. Все Пожиратели собрались в Малфой-мэноре — первый этаж был заполненый чёрными мантиями и приглушёнными голосами.  Лие никогда не нравилось большое скопление людей, так еще и таких. Поэтому она решила скоротать время где-нибудь в более тихом и спокойном месте. Она незаметно ускользнула наверх и ее ноги сами принесли ее к библиотеке. Лия неспешно прогуливалась среди стеллажей, проводя пальцами по корешкам старых фолиантов — гладким, шершавым, местами выцветшим. Она была слишком погружена в свои мысли о вчерашней вылазке, о Блэке и его странном, противоречивом поведении, чтобы заметить, что её одинокое скитание нарушили. — Потерялась? — раздался грубоватый мужской голос за её спиной. Низкий, маслянистый, с ноткой снисходительного веселья. Лия вскрикнула от неожиданности и резко обернулась, натыкаясь тут же на большую массивную мужскую фигуру прямо перед собой. Ей пришлось задрать голову, чтобы узнать лицо Торфина Роули. Она плохо его знала — только то, что он был гораздо старше её, ближе по возрасту к её отцу, чем к ней. Шрам пересекал его левую бровь, придавая и без того грубому лицу выражение постоянной, хищной усмешки. — Я… я просто жду собрания, — с нервной дрожью в голосе произнесла девушка, понимая, что его появление здесь не предвещало ничего хорошего. Роули на это лишь широко ухмыльнулся.  — Негоже одинокой девушке гулять одной по поместью, — с притворной заботой, сочащейся лицемерием, произнёс он, делая шаг вперёд. Лия инстинктивно отступила, но тут же уперлась спиной в деревянный стеллаж. — Мало ли что может случиться. Тебе может понадобиться защита.  — Я в защите не нуждаюсь, — выдохнула она, но ее голос предательски дрогнул.  — О, нуждаешься, — закивал он головой, подходя к ней вплотную. Лия чувствовала его тяжёлое дыхание возле лица, и это заставляло её чуть ли не задыхаться от накатывающей, липкой паники. Она была в ловушке.  — Твой отец, к примеру, очень беспокоится о твоей… репутации, — прошептал он, и его палец коснулся её подбородка, приподнимая его вверх. При упоминании отца по телу Лии пробежал ледяной холод. Настоящий, физический холод, словно кто-то вылил ей за шиворот ведро ледяной воды. Она перестала вырываться, её мускулы парализовал знакомый, животный страх — тот самый, который она носила в себе с детства. — Оставьте меня, — прошептала она, но в её голосе уже не было силы — только тихая, раздавленная мольба. — А что я скажу твоему отцу? — Роули наклонился ближе, его губы почти касались её уха. — Что его дочь, которую он воспитывал таким трудом, ведёт себя как последняя грубиянка с верными слугами Лорда? Ты же знаешь, как он... строг к твоим промахам. И кому он поверит больше? Верному товарищу или непутевой дочери?  Лия зажмурилась. Перед глазами поплыли воспоминания: тяжёлая рука отца, хлесткие удары ремня по ногам, боль, выжигающая из неё «слабость» и «неудачи». Она боялась его больше, чем любого Пожирателя Смерти. Рука Роули поднялась к её лицу — он очертил линию её скулы грубым большим пальцем, затем опустился на шею, поглаживая бьющуюся жилку. Пульс Лии бился в бешеном ритме. Голова кружилась от тошноты. В этот раз всё было ещё отвратительнее. Она проклинала себя за то, что всё-таки родилась девочкой, а не мальчиком — как хотел отец. Тогда никто бы не считал, что может зажать её в угол и воспользоваться её телом. Тогда всё было бы легче. А сейчас она просто стояла, парализованная страхом перед отцовским гневом и отвращением к себе. — Пожалуйста… — её голос сорвался на писк. — Я... я невинна.  Это прозвучало глупо. Жалко. Она знала, что это ничего не изменит. Торфин Роули рассмеялся — коротким, сухим, беззвучным смешком, от которого по спине Лии пробежали мурашки. — Отрадно слышать, — прошептал он с притворной лаской, поглаживая её шею. — Но я и не собираюсь портить твою невинность. Тебе, возможно, еще замуж выходить.  Его слова не принесли облегчения. Напротив, ужас сжал её горло ещё туже. Он резко развернул её, прижав спиной к своей груди. Его руки сомкнулись на её талии, а затем одна из них опустилась ниже, грубо шаря под подолом её платья. — Но есть и другие способы развлечься, — прошептал он, прижимаясь к ней пахом, и она почувствовала его возбуждение сквозь тонкую ткань одежды. — Не волнуйся, этот лакомый кусочек останется для твоего будущего мужа.  Лия застыла. Слёзы текли по её лицу беззвучными ручьями, падая на полированную столешницу. Она не издавала ни звука, заученная годами привычка — крики и плач только злили отца ещё больше. Её тело обмякло, разум отделился от происходящего, пытаясь спрятаться где-то глубоко внутри, где не было ни боли, ни унижения. Роули, приняв её покорность за согласие — или, может быть, ему было всё равно, — с силой наклонил её вперёд, пригнув к столу. Край холодного дерева впился ей в бёдра, оставляя тупую, давящую боль. Он грубо задрал её платье, обнажив нижнее бельё и ягодицы. Холодный воздух коснулся кожи, и её пробрала дрожь. Его ладонь с размаху шлёпнула по её коже — звонко, больно, унизительно. Горящий след остался на месте удара. Он сделал это ещё раз. И ещё. Наслаждаясь её безмолвной дрожью, тем, как она сжималась от каждого удара, но не кричала. — Хорошая девочка, — прохрипел он. Именно в этот момент, когда он одной рукой уже расстёгивал свою ширинку, а другой прижимал её голову к столу, и ее, и его левое предплечье опалила черная метка — безошибочный зов Повелителя. Роули взвыл от ярости и досады, отскочив от нее.  — Проклятие! — зашипел он, с ненавистью глядя на пылающую метку. — В самое неподходящее время... Он поспешно поправил одежду — дрожащими, нетерпеливыми пальцами застегнул ширинку, одёрнул мантию. Его лицо побагровело от злости и неудовлетворённого желания. Затем он склонился над все ещё лежащей на столе Лией. — Никуда не денешься, девочка. Мы ещё с тобой продолжим, — бросил он ей и, тяжко дыша, вышел из библиотеки, его шаги быстро затихли в коридоре. Лия не двигалась ещё несколько минут. Лежала, прижатая щекой к холодной столешнице, чувствуя, как дерево впивается в кожу. Потом медленно, как заводная кукла с заканчивающимся механизмом, поднялась. Поправила платье дрожащими, непослушными пальцами, стерла лихорадочно мокрые дорожки от слез на щеках и  сделала несколько глубоких, прерывистых вдохов, пытаясь вернуть себе самообладание, загнать пережитый ужас в самый тёмный уголок сознания, где хранились все другие страхи. Выпрямив плечи, она так же медленно направилась к выходу, чтобы присоединиться к собранию.

***

Случайность привела Регулуса в тот же коридор у библиотеки несколькими минутами раньше. Он искал уединения, чтобы собраться с мыслями перед собранием,  и услышал приглушённые голоса. Мужской, настойчивый, и женский — испуганный. Он узнал голос Лии и нахмурился. Подойдя ближе, он заглянул в щель между дверью и косяком. Он увидел сцену, которая вызвала у него волну острого, почти физического отвращения. Роули прижимал Лию к столу. Её платье было задрано, обнажая бледные ноги. И она... не сопротивлялась. Она лежала практически бездвижно, её лица не было видно, но в её позе не было и намёка на борьбу. Только покорность. Только безволие. В голове у Регулуса что-то щёлкнуло. Опять. Снова. И с другим мужчиной.  Холодная ярость подступила к горлу. Заниматься таким в чужом доме, прямо перед собранием, когда внизу полно народу и любой может их застать — это не просто распущенность. Это омерзительно. Он подумал о той ночи на базе, о её безмолвных слезах, о том, как она дрожала. Неужели всё это было спектаклем? Неужели она... настолько испорчена? И эти слёзы, эта дрожь — лишь её извращённая игра для привлечения внимания? Неужели она... настолько испорчена? И эти слёзы, эта дрожь — лишь ее извращенная игра. Неужели все-таки то, что о ней говорили правда?  Мысль о том, что он тогда, возможно, зря вмешался, что она сама хотела, чтобы те трое остались, показалась ему внезапно очевидной и оттого ещё более мерзкой. Глупец. Повелся на слёзы ш... Ну, нет, он даже в мыслях не мог позволить себе так назвать Лию. Но она всё равно оказалась не той, кого он когда-то знал..  Он не стал дожидаться развязки. Сжав кулаки, он развернулся и ушёл, его шаги были твёрдыми и яростными. Он пришёл в зал одним из первых и встал в стороне, тут же нацепив на лицо холодную маску отстраненности. Когда в зал, спустя несколько минут, вошёл Роули, раздражённый и поправляющий мантию, Регулус холодно отметил это. А затем, минут через пять, появилась и Лия. Она была чересчур бледна, её глаза были слегка покрасневшими, но выражение лица — отстранённо-спокойным. Она заняла своё место за столом, не смотря ни на кого, уставившись в пустоту перед собой. Регулус смотрел на нее, а затем перевёл взгляд на Роули. В его уме закрутился навязчивый, ядовитый вопрос: Успел? Он гадал, закончили ли они своё грязное дело до зова Лорда, или все оборвалось на самом интересном. И чем больше он смотрел на её опустошённое, но прекрасное лицо, тем сильнее в нём бурлила непонятная ему самому смесь: злость, брезгливость и назойливый, нежеланный интерес к этой девушке, которая, казалось, была соткана из одних лишь противоречий. Всё собрание Лия просидела как в трансе. Голос Тёмного Лорда доносился до неё как сквозь толщу воды — глухой, искажённый, незначительный. Она кивала, когда нужно было кивать, сжимала зубы, когда нужно было молчать, и не вслушивалась в то, что говорил Лорд. Очнулась она тогда, когда все начали расходиться. Лия резко встала с места и двинулась к выходу, желая слиться с толпой, раствориться в ней, стать незаметной. Но все её надежды рухнули, когда тяжёлая мужская рука схватила её за локоть и с силой сжала, оттесняя её немного в сторону от потока людей. — Неужели думала сбежать? — прошептал он ей на ухо, сжимая её руку чуть ли не до синяков. — Наше дело осталось незаконченным, красавица. — Отстаньте от меня, — вырвалось у Лии истерически. Она попыталась вырвать руку, но тщетно.  — Тише, тише, красавица, — он притянул её так близко, что она вновь оказалась в этой мерзкой ауре, которая окружала его. — Если будешь вырываться и поднимешь шум, я сам позову на помощь. И знаешь, что я скажу? Что ты сама меня заманила, а теперь строишь из себя невинность. — Он усмехнулся, чувствуя, как она замерла. — И поверь, здесь каждый второй подтвердит мои слова. Мечтают-то о такой, как ты, многие. А получить шанс... мало кто откажется.  Угроза сработала безотказно. Леденящий ужас сковал её лёгкие — она перестала дышать, перестала думать. Она перестала сопротивляться. Её тело обмякло, плечи поникли. Внутри всё кричало от ненависти — к нему, к этому месту, к самой себе, к своей беспомощности. Её глаза, полные паники, начали метаться по коридору в тщетных поисках спасения. И тут она столкнулась с любимой и в то же время ненавистной ей серой радужкой, полной обыденного холода. Регулус стоял в стороне — прислонившись к стене, скрестив руки на груди, — и наблюдал за сценой с тем же ледяным, нечитаемым лицом. Он хотел уйти вместе со всеми. Правда хотел. Но видел, как Роули схватил Лию, и какая-то неведомая сила — совесть? глупость? — заставила его остаться и досмотреть, чем спектакль этой неоднозначной для него девчонки закончится в этот раз. Он мог думать о ней всё, что угодно. Мог презирать её за слабость, за мнимую распущенность, за эти вечные слёзы. Но когда он натыкался на её глаза — полные паники и животного ужаса, молящие его вмешаться, — он не мог оставаться в стороне. «Салазар, какая же ты...» — мысль не закончилась. Регулус резко двинулся в их сторону. Его движение было стремительным и неоспоримым. Он не просто встал между ними — он грубо схватил Лию за локоть и оттянул её на себя, вырвав из цепких пальцев Роули. Его пальцы сомкнулись на её руке с той же силой, что и у Роули, но по-другому — не собственнически, а защитно. — Роули, развлечения закончились, — голос Регулуса был тихим, но стальным. Он не смотрел на Лию, его взгляд был прикован к старшему Пожирателю. — У нас с ней сегодня тренировка. Темный Лорд лично интересуется её прогрессом. И он будет крайне недоволен, если его подопечная, и так не особо выдающаяся, будет отвлекаться на посторонние... развлечения. Или халтурить. Лия сглотнула. Жгучий стыд и обида смешались с облегчением. Слова Регулуса о том, что она «не особо выдающаяся», больно ранили — острым, неожиданным уколом. Но сейчас это была меньшая из зол. Лучше слушать его колкости, чем остаться с Роули. Торфин Роули поморщился, услышав имя Тёмного Лорда. Его наглость мгновенно испарилась, сменившись раздражённой покорностью — той самой, которую он, как и все Пожиратели, надевал перед вышестоящими. Он неприязненно хмыкнул, его глаза скользнули по Лие — медленно, собственнически, с обещанием, что это не конец. — Как скажешь, Блэк. Не буду мешать... учебному процессу, — он фыркнул, поправил мантию и, бросив последний взгляд на Лию, удалился. Регулус, не выпуская руку Лии, резко развернулся и поволок её за собой к выходу из Мэнора. Она молча шла рядом, чувствуя, как его пальцы почти жгут её кожу через ткань платья, как его шаги — широкие, быстрые — заставляют её почти бежать. Он не сказал ни слова до самого коттеджа.  В общей гостиной он наконец отпустил её руку. Лия потерла онемевшее место, чувствуя, как пульсирует кожа там, где его хватка была особенно сильной. Красные следы от пальцев уже начали проявляться. — Спасибо... — начала было Лия, но слова застряли у неё в горле, когда она подняла на него глаза. Взгляд Регулуса был не просто холодным. В нём читалось отвращение. Глубокая, почти физическая неприязнь. Какое-то разочарование, обращенное к ней, будто она предала его или не оправдала ожиданий.  — Я каждый раз поражаюсь, — начал он, и его слова врезались в нее как осколки стекла, — каким образом ты умудряешься постоянно оказываться в подобных ситуациях. И почему-то я вечно становлюсь свидетелем этих... показательных выступлений c мнимым противостоянием. — Что? — нахмурилась она, не понимая.  Уголок его губ дрогнул в усмешке, лишённой всякого веселья.  — Скажи честно, тебе нравится, когда тебя принуждают? Девушка оторопела, не веря своим ушам.  — Что ты несешь? — Сначала в твоей комнате ты почти не сопротивлялась — только плакала, — он говорил резко, выплёскивая накопившееся раздражение, как зелье из переполненного котла. — И я, дурак, решил, что тебя нужно спасать. — Он усмехнулся, покачал головой. — Сегодня, в библиотеке, я видел, как Роули прижимал тебя к столу. Ты тоже не сопротивлялась. А вот здесь, в коридоре, вдруг решила показать характер. Это что, часть игры? Тебе нравится, когда тебя заставляют? Если да, то просто скажи, и я больше не буду вмешиваться. Не буду вестись на твои слезы. У всех бывают свои... извращённые вкусы.  Лия замерла. Воздух перестал поступать в легкие. Он видел. Видел всё в библиотеке. И не вмешался. Потому что решил, что она... что она получает от этого удовольствие. Он считал её шлюхой. Грязной, испорченной девчонкой, которая только и ждёт, чтобы её использовали. Которая провоцирует, заманивает, а потом плачет для приличия. Вся её жизнь, весь её страх перед отцом, вся боль и унижение — всё это превратилось в ком ядовитой злости, обиды и горькой горечи. Регулус Блэк не знал о ней ровным счётом ничего. Больше нет. Теперь в его глазах она просто грязь. Помеха, с которой он был вынужден возиться.  Непролитые слезы застыли в ее глазах, делая их стеклянными. Она смотрела на него и чувствовала, как что-то внутри неё ломается. — Да, — выдохнула она, и её голос прозвучал хрипло и неестественно громко. — Пожалуй, больше не вмешивайся. Пусть каждый берет то, что хочет, и кого хочет. Может, кто-нибудь из этих мразей однажды перестарается и придушит меня. Тогда тебе больше не придётся ломать голову, стоит тебе вмешиваться или нет. Она выпалила это, не давая себе возможности передумать, развернулась и почти побежала к своей комнате, хлопнув дверью так, что стены содрогнулись. Регулус остался стоять посреди гостиной, ошеломлённый. Придушит? Это она на что намекает? Что она... хочет умереть? — Салазар, она точно сведёт меня с ума, — прошептал он, проводя рукой по лицу — по глазам, по щеке, по напряжённому лбу. Что за чёртова девчонка? И снова эти проклятые слёзы, которые он ненавидел — потому что они вызывали в нём мерзкое чувство вины и полное непонимание. Он не мог все так оставить. Что-то в его груди сжалось при мысли о её последних словах, заставляя его почувствовать вину и желание извиниться. Он подошёл к её двери и, недолго думая, резко толкнул её. Он не ожидал, что застанет её за чем-то личным. Возможно, он думал, что она просто плачет. Но реальность оказалась в тысячу раз хуже. Лия сидела на полу, прислонившись спиной к кровати. Ноги были поджаты к груди, плечи тряслись. На её бледных, почти прозрачных запястьях — там, где кожа была особенно тонкой и синеватые вены просвечивали сквозь неё, — алели свежие, неглубокие, но кровавые линии. В её пальцах блестело маленькое лезвие — вероятно, от точилки для перьев. Ее глаза, полные слёз, были широко раскрыты от ужаса при его появлении. Она дёрнулась, и лезвие соскользнуло, вонзившись чуть глубже. Она тихо пискнула от боли и страха — не столько от пореза, сколько от того, что её уличили в самом постыдном. — Какого…? — выдавил Регулус, его голос сорвался. Его собственные глаза округлились от шока. — Выйди! — взвизгнула она, прижимая окровавленную руку к груди. — Проваливай! Шок сменился яростью. Бешеной, всепоглощающей яростью от осознания того, что она делает с собой. Он ринулся вперёд, схватил её за непораненную руку, с силой поднял ее на ноги и потащил за собой из комнаты. — Отстань! Отпусти! — кричала она, пытаясь вырваться, но он был неумолим. Его пальцы сжимали её запястье как тиски. Он втащил её в ванную комнату, зажёг свет и, не выпуская её руки, начал лихорадочно искать аптечку. Найдя её, он принялся обрабатывать порезы. Его движения были резкими, но сами манипуляции — удивительно точными и аккуратными. Сначала промокнул кровь чистой тканью. Затем капнул экстракт бадьяна на её раненое запястье. Лия зашипела от жжения.  — Терпи, — бросил он, не поднимая глаз. Они наблюдали, как края порезов стягиваются, розовеют, превращаются сначала в тонкие линии, а затем исчезают вовсе. Кожа стала гладкой, чистой — если бы не старые шрамы, которые Регулус тут же заметил, скользнув взглядом чуть выше. Их было много. Тонкие, неровные, некоторые почти незаметные, другие — чёткие, как штрихи на карте. Блэк с ужасом осознавал тот факт, что она вредила себе не единожды и никогда не залечивала раны. Делала себе больно специально. От этих мыслей его бросило в холодный пот.  Лия замерла, перестав сопротивляться. Она боялась поднять на него глаза. — Зачем? — его голос прозвучал хрипло. Он пытался сдержать гнев, но сквозь него пробивалось что-то другое — растерянность, почти страх. Страх за нее. — Это из-за Роули? Или из-за того, что я тебе сказал?  Лия молчала. Как она могла объяснить? Это не было связано c одним конкретным событием. Это был её способ справляться. С постоянным страхом, с чувством собственной никчёмности, с болью, которую причинял отец, с одиночеством. Острая, чистая боль от лезвия напоминала ей, что она жива. А если жива, значит, должна продолжать бороться. Это был её извращённый ритуал выживания. — Лия? — он наклонился, пытаясь поймать её взгляд. Его тон стал жёстче, но не от злости, а от отчаяния, которое накатывало на него из-за беспомощности перед той, кто нуждался в помощи, но никогда не просил ее. — Ответь мне.  Она медленно подняла на него глаза. Полные слёз боли и стыда. — Не рассказывай никому. Пожалуйста. Эта тихая, отчаянная мольба ударила по нему еще сильнее. Ему стало страшно от осознания того, что внутри этой хрупкой девушки творится настоящий необъяснимый никому хаос. Ему яростно захотелось это остановить. Защитить её. В первую очередь — от самой себя. — Почему ты это делаешь? — спросил он, и его голос наконец смягчился, в нём появились нотки беспокойства. — Лия, тебе нужна помощь. Это... это ненормально.  Но она продолжала упрямо молчать и дрожать, издавая тихие, неконтролируемые всхлипы. Она смотрела на него своими умоляющими глазами, которые разбивали лед вокруг его сердца. Он не мог сопротивляться.  Он не знал, что делать с её истерикой, с этой бездной отчаяния. Инстинктивно он потянул её к себе и обнял. Она сначала застыла, а потом вся затряслась в его объятиях, беззвучно рыдая. Он чувствовал, как её плечи ходят ходуном, как она вцепляется в его рубашку дрожащими пальцами, как её дыхание — горячее, прерывистое — обжигает его шею. — Я никому не скажу, — прошептал он ей в волосы — мягкие, пахнущие чем-то цветочным. — Но ты не должна этого делать. Слышишь? — Он нежно погладил её по спине, медленно, успокаивающе. — Ты можешь... ты можешь однажды перестараться. Его слова, полные неподдельной заботы и страха, заставили её дыхание перехватить. Она слышала это в его голосе — он действительно беспокоился о ней. Она и сама всё это знала. Знала, что это опасно, знала, что это неправильно. Но по-другому она просто не умела справляться с тем адом, что творился в её душе. А сейчас, в его объятиях, слушая его сердцебиение, она впервые за долгое время почувствовала, что не одна. И этот миг тишины и странного утешения был страшнее и непонятнее любой боли.  Она не знала, что будет завтра. Вернуться ли они еще к этому разговору и будет ли Блэк продолжать себя так холодно вести с ней. Она наслаждалась тем, что происходило здесь и сейчас, растворяясь в этом утешительном моменте для ее больного сердца.