Правило нулевой привязанности

Спасая человека, ты невольно оставляешь в себе незримый след, который прорастает сквозь годы, опутывая память и врастая в самую сердцевину существа. Он не отпускает до последнего вздоха, до того мгновения, когда собственная смерть наконец сотрёт все счёты. И это совсем не тёплое воспоминание, не та светлая ностальгия, что согревает душу в промёрзшие зимние ночи у камина. Это нечто совсем иное - вязкое, удушающее, поселившееся где-то в самой глубине грудной клетки, под рёбрами, там, куда не дотянуться руками. Оно цепляется за внутренности, от чего хочется отмыться до крови, до самых костей, но это бесполезно. Сколько ни три, сколько ни скребись - это пятно въелось навсегда, став частью тебя. Спасая Райну, Ксандр прекрасно понимал, на что обрекает себя…И её тоже. Он знал это так же ясно, как знал собственное имя. Сейчас, глядя в её остекленевшие, почти мёртвые глаза - пустые, словно у фарфоровой куклы, он не мог не вспомнить тот день спасательной миссии. Тогда её взгляд был совсем другим, живым до боли. В нём плескались эмоции, которые невозможно скрыть или подавить, как бы отчаянно человек ни старался: когда каждой дрожащей клеткой тела ощущаешь, как смерть медленно, почти нежно, обвивает тебя своими ледяными объятиями - притворяться бессмысленно. Ксандр действительно пытался не впускать эту картину в сознание, выстроить против неё высокие стены, но она просачивалась сквозь щели. Страх в расширенных, как у загнанного зверя, зрачках девушки. Солёные дорожки слёз, прочертившие грязные борозды на её щеках, смешавшиеся с пылью и кровью. Судорожная, животная паника, сжимающая горло тисками, не дающая вдохнуть полной грудью. Он старался, честное слово, из последних сил старался не дать этим образам поселиться в голове…Но, как он и подумал секунду назад - спасая человека, ты оставляешь в себе след. Навсегда. - Ты проделал весь этот путь, чтобы пялиться на меня? - Подошедшая к нему девушка уперлась ладонью в его вытянутую руку, преграждавшую ей путь в салон машины. Её пальцы легли прямо на обнажённую кожу его предплечья - ледяные, словно она простояла на морозе куда дольше, чем следовало. - Не мог для этого дождаться следующей тренировки? Моргнув несколько раз, словно пытаясь выпутаться из вязкой пучины собственных мыслей, Ксандр медленно опустил взгляд. Райна стояла так близко, что он различал каждую деталь её лица в тусклом свете уличных фонарей - острые скулы, которые стали ещё заметнее за последний месяц, тени под глазами, которых раньше не было. Она смотрела на него с недовольным прищуром, ожидая дальнейших действий или же объяснений, которых он пока не собирался давать. В её взгляде читалось раздражение, но оно было каким-то поверхностным, наспех натянутым, как маска, под которой скрывалось что-то куда более тёмное и усталое. Холодные пальцы уже вовсю сжимали его бицепс, явно давая понять, что пора опустить руку и впустить её внутрь, но он, словно дразня или, может, оттягивая неизбежное, наоборот выставил вторую руку, заключая девушку в импровизированную клетку между своим телом и дверцей машины. Его ладони легли на холодный металл по обе стороны от неё, создавая барьер, который одновременно прятал её от редких прохожих и лишних любопытных глаз, и не давал сбежать от этого разговора. - Разве ты не заметила, что мне уже не хватает обычных гляделок? - Его голова чуть наклонилась вбок, и массивная фигура окончательно скрыла силуэт девушки за собой, отгораживая её от остального мира. - Люблю, когда помимо этого у тебя есть возможность открыть свой прекрасный рот. - Что-то в последние недели ты не особо искал возможности услышать мою болтовню. Слова прозвучали ровно, почти небрежно, но в них сквозила едва уловимая горечь. Сказав это, Райна кинула на него последний взгляд и Ксандр явно почувствовал, как что-то сжалось у него в груди. Её глаза были абсолютно пустыми, выхолощенными, словно за ними больше никого не было. Не осталось ни искры того огня, который когда-то так его притягивал, ни сарказма, которым она всегда отвечала на его провокации. Только пустота - холодная и безжизненная, словно Рейн больше не желала играть в эти игры, которые когда-то их связывали. Словно ей было всё равно. Не дожидаясь ответа, который застрял у него в горле, Райна ловко пролезла под его рукой и скользнула внутрь всё ещё тёплого салона. Дверца щёлкнула за ней с тихим, окончательным звуком, оставляя Ксандра стоять снаружи, на холоде, с непроизнесёнными словами на губах и тяжестью в груди, которую он не мог объяснить. Это ощущение раздражало его с самого возвращения со спасательной миссии - грызло изнутри, не давало покоя ни днём, ни ночью. Он пытался убедить себя, что сделал всё, что мог, даже больше. Что думать о том, что сейчас ощущает Райна - это последнее, чем ван Хейс должен забивать свою голову, что у него нет ни права, ни причин копаться в её состоянии, пытаться понять, что творится за этими пустыми глазами. Но разведчик уже проходил через подобный опыт сам, и именно поэтому прекрасно осознавал, на какую жизнь он обрёк девушку. На ту жизнь, в которой она, возможно, уже успела пожалеть. Поведение Райны было как по учебнику, если найти в нём раздел «ПТСР». Эмоциональное оцепенение, отстранённость, механические движения, пустой взгляд - все симптомы на месте, аккуратно выстроенные в ряд, как диагноз. Вероятно, он сам был таким когда-то. Сравнивать было сложно, ведь в то время его голову занимали совсем другие мысли и заботы, он был слишком погружён в собственную тьму, чтобы видеть себя со стороны. Но смотря на девушку сейчас, видя перед собой совсем другого человека - не ту Райну, что дерзко огрызалась на его провокации, не ту, что смотрела на него с вызовом и огнём в глазах, Ксандр не мог не задуматься: видели ли его родители перед собой того же сына, которого они провожали на службу? Узнавали ли они его, когда он вернулся - с тем же пустым взглядом, с той же отстранённостью, с тем же механическим «я в порядке» на губах? Был ли он всё ещё их сыном, или служба забрала того мальчика навсегда, оставив вместо него лишь оболочку, научившуюся притворяться живой? Эти мысли были тяжёлыми, липкими и неприятными - он не любил копаться в прошлом, не любил вспоминать то время. Но сейчас, глядя на Райну через лобовое стекло, на её силуэт, застывший в пассажирском кресле, мужчина не мог от них избавиться. В следующее мгновение Ксандр уже сидел за рулём и его пальцы машинально поворачивали ключ зажигания. Двигатель откликнулся глухим, утробным рокотом, разорвавшим тишину и на мгновение заглушившим слишком громкие мысли. После этого его рука почти рефлекторно потянулась к радио, делая какую-то абсолютно фоновую мелодию чуть громче - не настолько, чтобы заглушить тишину между ними, но достаточно, чтобы заполнить её хоть чем-то, кроме тяжёлого молчания. Райна в это время, без особых раздумий избавилась от своих ботинок, позволяя им глухо упасть на коврик. Она согнула обе ноги, подтянув их к груди, и обняла одной рукой, устраиваясь в кресле так, словно пыталась стать меньше и незаметнее. Она всё ещё не смотрела на него, не задавала своих привычных, иногда туповатых, вопросов, продолжая витать где-то в своих облаках. Но то, что Рейн ощутила на себе его взгляд - это точно. Ксандр не мог не смотреть, украдкой бросая быстрые взгляды в её сторону. Светловолосая моментами дёргала плечом, будто пытаясь физически откинуть от себя этот настырный взгляд, как назойливое насекомое, после чего неожиданно громко, почти резко выдохнула и, положив подбородок на колени, тихо произнесла: - Спасибо. Слово прозвучало приглушённо, почти потерялось в музыке, но ван Хейс всё прекрасно расслышал и не смог сдержаться - брови сами собой нахмурились, образуя глубокую складку между ними. - За то, что не дал твоей заднице замёрзнуть на улице? - Впервые за время поездки они коротко встретились взглядами. - Это в моих же интересах, не стоит благодарностей, детка. - За то, что спас мою жизнь, Ксандр. Удивительно, как такая откровенность с её уст могла звучать до такой степени сухо, словно зачитывание отчёта или констатация факта, в котором не было ни благодарности, ни облегчения, ни радости. Просто голые слова, лишённые всякого тепла. Они ещё на мгновение задержали друг на друге взгляд, и ван Хейс, уже по какой-то инерции, или просто из вредности, лишь ещё сильнее нахмурился. Он оторвал взгляд от неё, возвращая его на пустую дорогу впереди, где редкие фонари тянулись вдоль асфальта, как цепочка тусклых огней. - Честно говоря, не понимаю, о чём ты. - Ксандр… - Если ты думаешь, что я каким-то образом материализовался там и вытащил вас, то спешу тебя расстроить - моей ноги даже не было за стеной. Ухмылка так и просилась наружу, зудела где-то в уголках губ, но мужчина с трудом сдержался, оставляя на лице ту же маску абсолютного непонимания, почти скучающего безразличия. Девушка впервые за всё это время выжала из себя хоть какие-то эмоции и он заметил это краем глаза, всем телом ощутив перемену в атмосфере. Её губы слегка приоткрылись в удивлении, брови поползли вверх, а глаза наконец-то обрели хоть какую-то искру жизни - пусть и растерянной, сбитой с толку. Она всем корпусом развернулась к нему, забыв про свою закрытую позу, начав пристально вглядываться в его лицо, высматривать хоть какой-то намёк на шутку, хоть малейшую трещину в этой каменной маске, но Ксандр всё ещё сидел с абсолютно невозмутимым выражением лица - челюсть напряжена, взгляд устремлён на дорогу, будто её слова его совершенно не касаются. Это видимо заставило девушку на секунду всерьёз задуматься о правдивости того, что же она действительно видела в те последние размытые минуты перед отключкой. - Ты врёшь, - Рука светловолосой неуверенно потянулась к плечу бывшего коменданта, словно она уже сомневалась не только в его словах, но и в самом его присутствии рядом. - Райна, о таком не врут, - Голос Ксандра прозвучал с нарочитой серьёзностью, почти обиженно. - Во мне что ли вообще ничего святого не осталось? Он вновь на секунду оторвал взгляд от дороги и в этот раз уже не смог сдержаться, расплываясь в той самой ухмылке, которую так старательно прятал последние минуты - довольной, мальчишеской, от чего моментально получил довольно сильный удар по плечу. - Это покушение на командира, рядовая Рейн? - Какой же ты всё-таки придурок, - Последовал ещё один удар по плечу, на этот раз слабее первого, после чего девушка с тяжёлым выдохом плюхнулась обратно на своё место, снова сворачиваясь в ту же позу. - Как тебя вообще до службы допустили? Ты на всё смотришь через призму своих тупых шуточек. Из уст так и рвались слова «Всё ли?», но Ксандр сдержался, вместо этого он лишь на секунду выпятил нижнюю губу, пытаясь изобразить обиду. Хотя внутри, сам того не желая, он уже начал неотвратимо погружаться в те самые тёмные воды причин своих последних решений. Тех решений, которые так старательно обходил стороной весь месяц, не задавая себе неудобных вопросов, на которые не хотел знать ответы. Но было чертовски сложно об этом не думать, особенно после того, как он, вернувшись со спасательной миссии, решил наконец вспомнить о том почти нереальном «втором шансе» на службе. Том самом шансе, о котором даже мечтать не смел некоторое время назад, когда его жизнь катилась под откос с пугающей скоростью. Как-никак эта жизнь - служба, миссии, адреналин в крови, будоражила его сильнее, разжигая что-то первобытное и живое внутри. Куда сильнее, чем проклятое прозябание в личном кабинете за горой никому не нужных бумаг и жалкие попытки остаться на плаву с помощью контрабанды и сомнительных сделок. Хотелось захлопнуть ту проклятую главу жизни раз и навсегда, швырнуть её в огонь и больше никогда не оглядываться назад. Начать всё с чистого листа, оставив прошлое гнить там, где ему и место - позади. Но оказалось, что некоторые «пятна» уже успели расползтись по новым страницам и стереть их было невозможно - можно было только выкинуть весь том целиком, сжечь дотла и начать писать заново. С нуля. Без неё. Его в самом деле начало раздражать - причём всё сильнее, даже не само присутствие Райны в его жизни, не она сама, а то, что он был готов ради неё ломать все правила, которые нельзя было ломать. Готов переступать через ту самую черту, за которой начиналась пропасть. А это могло стоить ему карьеры, всего того, что Ксандр с таким трудом пытался вернуть из руин своей прошлой жизни. И во второй раз вряд ли высшее командование милостиво дало бы ему должность коменданта - такие вещи не прощают дважды. Нужно было уменьшить её влияние на его разум и поступки, взять под жёсткий контроль эту навязчивую привязанность, которая разрасталась внутри, как опухоль. Именно это бывший комендант и пытался делать весь чёртов месяц, день за днём. Держал железную дистанцию, абсолютно никак не трогая девчонку - не подходил первым, не задерживал взгляд дольше необходимого на тренировках, не спрашивал, как она, не лез с разговорами. Притворялся холодным и безразличным, будто Райна для него не более чем очередной рядовой солдат в его отряде. Но все эти жалкие попытки начать с чистого листа провалились в тот самый момент, когда ван Хейс, сам не до конца осознавая что делает, обнаружил себя уже сидящим за рулём собственного джипа и едущим в сторону того злополучного бара на окраине сектора, будучи абсолютно уверенным, что Рейн будет именно там. - Каждый справляется со всей этой херней по-своему, - наконец отозвался мужчина, переключая передачу. Машина послушно замедлилась, мотор перешёл на низкое урчание. - Я не осуждаю тебя за попытку залить всё это дерьмо алкоголем…Хотя готов поспорить, что идейка принадлежит твоему верному дружку. У него на роже всегда было написано крупными буквами: «Ответственный за идиотские затеи». Райна уже собралась что-то ответить, но слова застряли в горле, ведь машина остановилась посреди какой-то богом забытой глуши. Асфальт закончился ещё несколько минут назад, сменившись разбитой грунтовкой, а теперь их поглотила кромешная тьма, которую разрывали лишь два желтоватых луча фар, выхватывающих из мрака клубы дорожной пыли. Ксандр методично сбавлял скорость, пока колёса не замерли прямо напротив невысокого железного забора, местами проржавевшего насквозь. За ним расстилался вид на сектор, который когда-то он называл домом - знакомый до последнего изгиба улиц, до боли родной и одновременно безвозвратно чужой. Здания темнели вдалеке, но огней не спящего города хватало, чтобы различить отдельные строения - тусклые силуэты на фоне погружённых во тьму других секторов. Девушка не смогла скрыть удивления. Брови сами собой поползли вверх, когда Ксандр выдернул ключ из замка зажигания и, не удостоив её ни единым комментарием, распахнул дверь, выходя наружу. Он наткнулся на это место чёрт знает когда и заглядывал сюда лишь в те моменты, когда стены начинали давить особенно сильно, а обстоятельства сжимались мёртвой хваткой вокруг глотки. Рецепт был прост: приехать, присесть на шершавый металл ограды, как сейчас, и достать потрёпанную пачку сигарет, купленную так давно, что он уже и сам не помнил, при каких обстоятельствах она у него оказалась. Курить он терпеть не мог, а въедливую вонь табачного дыма - тем более, но почему-то именно здесь, в этой промёрзшей пустоте, позволял себе выкурить одну-единственную сигарету. И становилось легче - не намного, но достаточно, чтобы продолжать. Капитан, верный своему ритуалу, присел и извлёк из кармана мятую пачку. Быстрым, почти машинальным движением пересчитал содержимое сквозь целлофан - семнадцать сигарет. Ещё семнадцать причин вернуться сюда. От первой затяжки, непривычно обжигающей горло, он получил некое садистское удовольствие. Вкус был отвратительным: застарелый табак, который слишком долго пролежал в пачке, царапал лёгкие, оставляя на языке неприятную сухость и привкус пепла, но именно в этом было что-то терапевтическое. Как и в той картине, что открывалась перед ним прямо сейчас. Девушка всё ещё сидела в машине, её силуэт виднелся сквозь лобовое стекло - застывший, явно не знающий, что делать дальше. Ксандр смотрел на неё с лёгкой, едва заметной ухмылкой, прищурившись сквозь дым сигареты, наслаждаясь её замешательством. Их взгляды встретились через стекло и на несколько долгих секунд они просто смотрели друг на друга. Он - с тлеющей сигаретой между пальцев и насмешливой ухмылкой на губах. Она - всё ещё в машине, напряжённая, неуверенная, но упрямо не отводящая взгляд первой. Ксандр лениво поднёс сигарету к губам, не отрывая от неё взгляда. Сделал глубокую, нарочито долгую затяжку. Выдохнул дым в ночной воздух, наблюдая, как он тает призрачными клубами в темноте, подсвеченный фарами. Его ухмылка стала чуть шире, более откровенной - вызов, приглашение, провокация, называйте как хотите. Ну же. Трусишь? Секунда. Две. Три. Райна резко дёрнула ручку двери. Не успел он докурить свою первую и последнюю на сегодня сигарету до фильтра, как Райна наконец соизволила выбраться из джипа. Она торопливо натянула ботинки, даже не удосужившись завязать шнурки - они болтались по бокам, волочась по земле. Сделав лишь один неуверенный шаг в сторону от машины, она замерла и начала настороженно осматриваться вокруг. Её взгляд скользил по едва различимым силуэтам кустарника и камней. - Зачем мы сюда приехали? - Разведчица так и не рискнула сделать шаг ближе к нему, продолжая стоять у джипа, одной рукой держась за край приоткрытой двери. - Давно хотел отвезти тебя на свидание, - Ещё одна медленная затяжка, и Ксандр небрежно стряхнул пепел, прежде чем бросить окурок вниз, к своим ногам. Он не особо старательно придавил его носком ботинка, оставляя тлеть в пыли. - Знаешь, сменить обстановку, расслабиться под звёздами. Романтика. - У тебя больное представление о свиданиях. Райна отлипла от дверцы с какой-то странной замедленностью, словно она мысленно готовилась в любой момент метнуться обратно в салон. Но всё же Райна ступила вперёд - первый шаг неуверенный, второй уже тверже. Её взгляд перестал метаться по окружающему мраку и зафиксировался на нём, изучающе скользя по чертам лица, пытаясь прочитать то, что сам ван Хейс, возможно, ещё не осознал. Пять широких шагов и разведчица замерла примерно в метре от него. Достаточно близко, чтобы слышать друг друга без усилий, но достаточно далеко, чтобы сохранить иллюзию контроля над ситуацией. Несмотря на то, что он затащил её в какую-то заброшенную глушь посреди ночи, Рейн не закатывала скандал и не требовала немедленных объяснений. Вместо этого она продолжала держаться с той же ледяной невозмутимостью, что стала её броней в последнее время. Хотя, возможно, она просто смирилась с любым исходом...Даже самым тёмным. В любом из этих случаев было совершенно очевидно: она слишком хорошо знала бывшего коменданта, изучила его за всё время их знакомства достаточно, чтобы понимать - он не притащил её сюда просто так. Не для того, чтобы просто полюбоваться видом или, наоборот, навредить ей. У него была причина. Всегда была. Ван Хейс оттолкнулся от ограждения, выпрямляясь, и стряхнул с рук налипшую грязь. Потом шагнул к ней - размеренно, без спешки, съедая последние сантиметры пространства между ними. - Я знаю, что на самом деле произошло с твоим отрядом в тот день, - Играющая на губах ухмылка внезапно стёрлась, оставляя лишь серьёзное, почти жёсткое выражение лица - то самое, которое нечасто увидишь на Ксандре. Если Рейн и хотела остаться равнодушной к этой на первый взгляд обычной фразе, у неё это не получилось. Её брови едва заметно сдвинулись, образуя тонкую складку между ними. Капитан подметил, как девушка болезненно сглотнула, на секунду отводя взгляд куда-то в сторону, словно ища там спасения или оправдания, а затем силой заставила себя вернуть его обратно к лицу мужчины перед собой. - С каких пор секретную информацию разглашают всем подряд? - Голос прозвучал ровно, контролированно, но Ксандр уловил в нём тонкую трещину - едва различимую, но достаточную, чтобы понять: он попал в цель. - С тех самых пор, как мне начали вешать лапшу на уши. Они в самом деле идиоты, если считают, что я поверю в эту сказку про Горгон, увидев всё своими собственными глазами. Было заметно, как Райне становилось всё сложнее слушать это - её челюсть напряглась, дыхание участилось, пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Но она всё ещё держалась, не сбегала, не закрывалась полностью. - Мне всё это показалось странным ещё в тот момент, когда мы наткнулись на капитана Хэнка с пулей во лбу. Некоторые члены отряда тоже лежали с огнестрельными ранениями. А как мы оба прекрасно знаем, Горгоны ещё не научились пользоваться оружием, - Он сделал паузу, давая словам осесть в воздухе между ними. - Так что остаётся только одна-единственная причина: это сделал кто-то из самого отряда. Ксандру действительно пришлось додумывать многие детали самостоятельно, собирать картину по крупицам. Вся эта миссия, как и всё произошедшее после неё, должна была оставаться в строжайшей тайне. Люди, отвечающие за программу "Руно" и за саму операцию, знатно облажались и, конечно же, теперь были готовы скрыть свой косяк любыми доступными способами. Всё было свалено на Горгон, которые якобы целой ордой напали на отряд в самый неподходящий момент. Это было лишь частичной правдой, удобным прикрытием, скрывающим куда более тёмную и уродливую суть. Ван Хейс пытался утолить своё растущее любопытство - осторожно расспрашивал о состоянии выживших вроде Райны и того второго паренька, пытался узнать точные причины смерти погибших, но, естественно, получать нужную ему информацию выходило из рук вон плохо. Его блокировали на каждом шагу. В конце концов ему дали понять - причём довольно недвусмысленно, что Ксандр выполнил свою работу, вытащил выживших, и на этом его участие закончено. Похлопали по плечу с натянутой благодарностью: "Какой же ты молодец, что помог спасти их" - напичкали сказками про кровожадных Горгон и закрыли дверь перед носом. Но даже по тем жалким крупицам информации, что ему удалось выудить, ван Хейс понял главное: причина крылась внутри самого отряда. Что-то пошло не так между людьми, а не снаружи. И реакция Райны сейчас лишь подтвердила его догадку. Девушка на несколько долгих секунд задержала дыхание, неотрывно вглядываясь в его глаза, словно пыталась понять, как много он знает на самом деле и как далеко готов зайти. Вспоминать события того дня ей было всё ещё мучительно сложно, он видел это по тому, как каменеет её лицо, как напрягается каждая мышца, как она словно готовится к удару. Но он продолжал осторожно, методично надавливать, не давая ей сбежать в привычную отстранённость. - Кто пустил пулю в лоб капитана, Райна? - Думаешь, это была я? - Из её горла вырвался надломленный смешок - звук, в котором не было ни капли веселья, только горечь и что-то похожее на истерику на грани. - Думаю, что тебя травмировали совсем не Горгоны. Девушка уже собралась сделать ещё один шаг назад, вырваться из этой удушающей близости, но Ксандр успел перехватить её запястье - крепко, но не больно, не давая отойти дальше. Его пальцы обхватили тонкую кость, чувствуя под кожей бешеный пульс. - Мне правда жаль, что тебе пришлось пройти через это. На секунду её губы искривились в кривой, почти безумной ухмылке - той самой, что появляется, когда боль становится настолько невыносимой, что остаётся только смеяться или сойти с ума. А потом что-то внутри неё сломалось окончательно и разведчица взорвалась. Райна резко дёрнула руку, пытаясь вырвать запястье из его хватки, но пальцы Ксандра не разжались. Она дёрнула снова, сильнее, отчаяннее - безрезультатно. - Жаль, блять?! Жаль? - Голос сорвался на крик, хриплый, сырой, полный той боли, которую она так старательно прятала всё это время. - Нам всё это время твердили, что готовят к войне с Колоссами! Учили находить их слабости, учили убивать тварей, у которых даже сознания нет! Я была готова - я была чертовски готова пойти против этих монстров, которые постоянно держали нас всех в страхе. Но, сука, я никогда, слышишь, никогда не хотела убивать своих! Её свободная рука метнулась к волосам, впилась в светлые пряди с такой силой, что костяшки побелели. Она сжимала, дёргала, словно физическая боль могла заглушить ту, что терзала изнутри. - Я не знаю, что они запихнули в это проклятое «Руно». Не знаю, что там произошло на химическом уровне, какой процесс запустили, но рядовой Коулман в один момент просто слетел с катушек. Я ещё в тот же день заметила, как он внезапно стал странно себя вести. У него неконтролируемо дрожали пальцы, взгляд стал мутным, отсутствующим. А потом он и вовсе перестал реагировать на команды, на голоса, на своё имя...Мне кажется - нет, я уверена, он уже сам не осознавал, что творит и где находится…Он просто взял и в один момент пустил пулю Хэнку прямо в лоб. Без причины, без предупреждения, без злости даже - просто поднял оружие и выстрелил. А потом началась стрельба без разбора, во всех подряд...Сука, нам нужно было что-то сделать! Нам нужно было его остановить, потому что Горгоны уже подступали на шум выстрелов, слетались, как стервятники на кровь! В тот момент он уже застрелил четверых. Просто выкосил их, как мишени на стрельбище. А оставшимся всё никак не получалось к нему подступиться - он стрелял во всё, что двигалось. Когда мне всё же получилось приблизиться сзади, обезоружить его...я никак не могла вырубить его. Горгоны были уже почти на месте, я слышала их рёв, топот…Я не знала, что делать... паниковала, металась... Я не рассчитала своих сил из-за этого блядского «Руна». Оно усиливает всё - силу, скорость, реакцию, но не даёт контроля. Я просто хотела его обезвредить, отключить, чтобы потом вытащить...Но я, блять, оторвала ему голову. Просто взяла и так легко её оторвала оторвала, хотя даже не собиралась, не хотела...Его кровь была у меня на руках, такая липкая, и я не могла поверить, что это я, что это мои руки...А потом на нас со всех сторон хлынули те твари и...блять. Последнее слово сорвалось на полувсхлипе, и Рейн замолчала, тяжело дыша, всё ещё сжимая волосы в кулаке, всё ещё пытаясь вырвать запястье из его хватки — но уже слабее, механически, без настоящей силы. Она в последний раз сжала волосы сильнее - так, что кожа на висках побелела, болезненно натягиваясь, а затем разжала пальцы, выдыхая. Ксандр понимал: любой ответ сейчас был бы бесполезен. Что бы он ни сказал - слова не залатали бы трещины, расползшиеся по самой сути. Поэтому всё, что он мог сделать в этот момент - устало провести свободной рукой по своему лицу, прикрывая на секунду глаза. Он ожидал откровения, готовился к нему, но явно не к этому. Не к тому, как её голос сорвётся на крик, не к тому, как она будет стоять перед ним - разбитая, сырая, с кровоточащими ранами, которые он сам же разворошил. Было вполне ожидаемо, что после подобных событий Рейн замкнётся в себе окончательно. Будет вечно искать виноватых - в себе, в своих действиях, в том, что могла сделать иначе. Могла ли она остановить рядового другим способом? Был ли выбор? - Мария постоянно твердит мне, что «Руно» никак не влияет на ДНК человека, - Голос Райны с каждым словом становился спокойнее, будто она силой загоняла эмоции обратно, запихивала их куда-то глубоко, где они не могли её достать. На этот раз она даже подняла глаза на Ксандра снова. - А лишь делает его сильнее и выносливее. Но я боюсь, что в какой-то момент съеду с катушек, как Коулман. Или снова окажусь среди тех, на кого «Руно» повлияет именно так. И у меня не останется другого выхода… Её голос затих на последних словах, повис в воздухе недосказанным вопросом. А что, если следующим будешь ты? - эта мысль не прозвучала вслух, но Ксандр уловил её так отчётливо, словно Райна выкрикнула её ему в лицо. Он видел, как она замерла, всматриваясь в его глаза каким-то неописуемо странным, почти отчаянным образом, будто пыталась найти там ответ. Признаки. Предвестники безумия. - Ты слишком ценный для них кадр, чтобы вновь оказаться в подобной ситуации. Взгляд ван Хейса на секунду потерял фокус, расплылся где-то за её плечом, устремившись в пустошь. В голове внезапно всплыла одна деталь - незначительная тогда, но теперь обретающая зловещий смысл. Спасательная миссия. Рядовой Хендрикс, который вёл себя странно стоило им только подъехать к нужной территории. Тогда Ксандр списал всё на обычное волнение перед опасной операцией - мало ли, парень мог просто переживать, это была его первая крупная миссия такого масштаба. Но если задуматься…он больше не видел этого рядового в стенах базы после возвращения. Детали начинали медленно, но неотвратимо складываться в одну цельную, ужасающую картину, но от этого осознания не становилось легче, а наоборот стало дурно. В висках начало глухо пульсировать. «Руно» убивало их изнутри. Медленно, незаметно превращало в бомбы замедленного действия, которые могли взорваться в любой момент. И командование прекрасно об этом знало, просто хоронило неудобные факты вместе с телами. - Ты сейчас под «Руном»? Мужчина медленно опустил взгляд на собственную руку, всё ещё сжимавшую её тонкое запястье. Он осторожно разжал пальцы и тут же заметил яркий красный след, отпечатавшийся на бледной коже. Обычно подобные «незначительные» следы моментально исчезали под действием сыворотки, но в этот раз ничего не произошло. След остался, гневно алея на её коже. - Мне значительно уменьшили дозу. На некоторое время, - Девушка, будто только сейчас осознав, насколько сильно он сжимал её запястье, начала осторожно потирать покрасневшее место большим пальцем другой руки. Если признание и должно было принести человеку хоть какое-то облегчение, то в Райне этого совершенно не наблюдалось. Она продолжала буравить капитана взглядом - напряжённым, почти лихорадочным, в то время как сама выглядела скованной и зажатой в тиски собственных эмоций. Грудь всё ещё тяжело, прерывисто вздымалась, щёки пылали нездоровым румянцем, а сама она казалась слегка дезориентированной, словно не до конца понимала ни что только что наговорила, ни что собирается сделать в следующую секунду. Ван Хейс с лёгким прищуром удержал её взгляд, пытаясь прочитать в этих глазах хоть что-то определённое. Становилось ли ей физически плохо прямо сейчас? Начиналась ли паническая атака? Или причина этого лихорадочного состояния крылась в чём-то совершенно другом? Он искал ответ в чертах её лица, в учащённом дыхании, в блеске глаз, пока ответ сам его не нашёл. Райна внезапно шагнула вперёд, резко сокращая и без того минимальное расстояние между ними, впиваясь в его губы неожиданно жадным поцелуем. Её руки метнулись к его шее, вплелись в волосы на затылке, моментально притягивая его ближе. Уже второй раз подряд Райна умудрялась поймать его врасплох - в тот самый момент, когда он думал, что наконец-то улавливает ход её мыслей, но всё оказывалось с точностью до наоборот. Она была непредсказуемой, хаотичной, мечущейся между крайностями - от исповеди к страсти, от боли к отчаянному желанию забыться. Почти неосознанно отвечая ей на поцелуй, Ксандр почувствовал, как она вжалась в его грудь всем телом, требуя ещё большего физического контакта, ещё более плотной близости. Её руки, ещё мгновение назад судорожно сжимавшие его волосы, соскользнули ниже - к шее, к плечам и ногти впились в напряжённые мышцы, оставляя жгучие борозды. В это время рука мужчины скользнула вверх, нашла её распущенные волосы - светлые пряди потекли между его пальцев. Он моментально намотал их на кулак, туго, виток за витком, до самых корней, чувствуя, как натягивается кожа под его ладонью. А затем, внезапно для неё, резко и больно потянул вниз. Поцелуй разорвался. Голова Райны запрокинулась назад в неудобном, напряжённом положении, обнажая длинную линию шеи от подбородка до ключиц. Рейн часто заморгала, пытаясь сфокусировать взгляд, и уставилась в потемневшие зрачки мужчины, нависающего над ней. Она попыталась опустить голову, но хватка только усилилась - пальцы сжали волосы ещё туже, болезненно закидывая её голову дальше. - Солнце, да тебя штормит не по-детски, - Ван Хейс медленно прицокнул языком, его взгляд скользнул к её обнажённой шее, где под бледной кожей лихорадочно пульсировала артерия. - Не подумай, я всегда был горячим сторонником секс-терапии. Даже активным практиком, но в твоём случае это не поможет. Он слишком хорошо знал это состояние. Не по названию, хотя название тоже слышал однажды, в кабинете психолога, куда его отправили в рамках обязательной реабилитации после того, как списали. Он сидел, смотрел в окно, кивал в нужных местах, и слова превращались в белый шум, потому что какая разница, как это называется, когда у тебя выдернули из-под ног всё, чем ты был. Сначала был алкоголь. Он топил себя в нём методично - виски, водка, всё, что горело в горле и затуманивало голову достаточно сильно, чтобы заглушить боль. Напивался до беспамятства, до того момента, когда руки переставали дрожать, а мир вокруг становился размытым и нереальным. Но утром всё возвращалось - только теперь к боли добавлялась тошнота, головная боль и липкий стыд за то, что он превратился в жалкое подобие человека. Потом были таблетки. Он глотал их горстями - обезболивающие, снотворное, всё, что мог достать через знакомых или выменять на чёрном рынке. Они помогали уснуть, отключали сознание на несколько часов, давали передышку от кошмаров. Но дозы приходилось увеличивать, и скоро он понял, что балансирует на грани между облегчением и передозировкой. Что однажды может просто не проснуться и часть его даже хотела этого. А потом был секс. Безымянные тела, чужие постели, лица, которые он не запоминал к утру. Он искал в этом разрядку, способ почувствовать себя живым, вернуться в собственное тело. И это работало некоторое время. Выброс эндорфинов заглушал боль, физическая усталость приносила забвение, но потом накатывало ещё сильнее - пустота становилась глубже, отвращение к себе росло, и он чувствовал себя ещё более сломленным, чем до этого. И всё это время ему приходилось делать вид. Каждое утро надевать маску, идти в свой кабинет коменданта сектора и притворяться, что он не растоптан, не сломлен, не выкинут из прежней жизни как использованная тряпка. Ему нужно было разбираться с новой должностью, которую дали как подачку, как утешительный приз за годы службы - «Вот тебе сектор, командуй гражданскими, успокойся и забудь о том, кем ты был». Подписывать бумаги дрожащими руками, решать проблемы людей, когда его собственные демоны разрывали изнутри, улыбаться и кивать на совещаниях, пока в голове крутилась бесконечная петля из воспоминаний. День за днём играть роль человека, который справляется, у которого всё под контролем. А ночью разваливаться на части - топить себя в алкоголе, глушить таблетками, искать забвения в чужих телах, лишь бы дотянуть до следующего утра, когда снова нужно было надевать эту проклятую маску. Ничего из этого не лечило. Ничего не помогало по-настоящему. Это были только способы отсрочить неизбежное, оттянуть момент, когда придётся встретиться лицом к лицу с тем, что творилось внутри. И теперь он видел ту же отчаянную попытку в Рейн. Она искала в нём то же самое - не его, не близость конкретно с ним, а просто любой способ заглушить голоса в голове. Использовала его как дозу чего-то, что могло бы дать ей передышку от собственных демонов. И это разрывало что-то в груди Ксандра, потому что он понимал слишком хорошо. Потому что когда-то делал то же самое с другими людьми. И потому что сейчас, чувствуя её отчаянное желание забыться, он знал: если поддастся, если даст ей то, что она просит - он только отсрочит боль на некоторое время. Но боже, как же трудно было сопротивляться. - Какой же ты чертов любитель ставить девушек в неловкое положение, - Рейн тихо зашипела от боли, наклоняя голову чуть вбок, чтобы уменьшить натяжение волос. - Хоть раз бы просто закрыл свой рот, а не тыкал носом в грязь. Одна рука девушки потянулась к собственным волосам, накрывая его сжимающую ладонь своей - довольно слабо пытаясь разжать хватку. Но каждое движение лишь усиливало натяжение, отзываясь острой болью у корней, поэтому ей пришлось замереть и просто буравить своими светлыми глазами, в которых читалось странное сочетание упрямства и безразличия. В ответ Ксандр лишь слабо усмехнулся с горькой иронией над ситуацией, в которой они оба оказались. Он слегка разжал пальцы в её волосах, ослабляя болезненную хватку, но вторая рука тут же легла на нижнюю часть её спины, одновременно удерживая и не давая отстраниться. Райна медленно выпрямила шею, насколько позволяла его ладонь на затылке, но свою руку так и не убрала - всё ещё покрывала его пальцы своими, надеялась подловить тот момент, когда хватка ослабнет достаточно, чтобы высвободиться. Хотя оба понимали, что если бы он действительно хотел её отпустить - давно бы это сделал. - Думаешь, я настолько коварен, чтобы пользоваться тобой в момент твоей слабости? - Рука на её спине осторожно сжала ткань куртки, почти незаметно подтягивая Рейн ближе к себе. - Твои минимальные моральные устои провалились где-то в тот момент, когда ты воспользовался моей невозможностью отказать тебе в помощи с контрабандой, - Разведчица положила ладонь ему на грудь - не толкая по-настоящему, но пытаясь отвоевать хоть немного пространства между их телами. - Отпусти. Какое же удовольствие Ван Хейс получал, когда Райна была именно такой - полной огня и желания бороться, отстаивать свою правоту до последнего. С ней хотелось сражаться, хотелось испытывать границы, смотреть, как далеко она готова зайти, прежде чем сломается или, наоборот, сломает его самого. Эта искра в её глазах, это упрямство - вот что делало её живой и настоящей. Его губы изогнулись в усмешке - хищной, почти довольной. Пальцы в её волосах сжались чуть сильнее, удерживая, а рука на спине притянула её ближе, игнорируя слабый протест ладони на груди. - Капот или машина? Райна моргнула, на секунду растерявшись от неожиданного вопроса. - Что? - Значит, машина, - И на этих словах Ксандр рванул её к себе, утаскивая в новый поцелуй. Язык мужчины нашёл путь легко, без единого намёка на сопротивление - она и не думала его останавливать. Уверенный, привычный толчок, и вот уже кончик его языка встречает её, потому что Райна и сама тянулась навстречу, с первой же секунды готовая углубить поцелуй. Целоваться с ней было отдельным, ни на что не похожим удовольствием - она знала это искусство так же хорошо, как и он, а может, и лучше: когда замедлиться до почти невыносимой мягкости, позволяя поцелую растянуться в долгое, тягучее мгновение, когда отдать инициативу - и тогда она просто таяла под его руками, покорная и тёплая, а когда без всякого предупреждения забрать её себе, оставляя его чуть растерянным и злым от того, как сильно ему это нравится. Именно из-за этого постоянного, ленивого перетягивания каната, в котором никто не хотел проигрывать, они оба получали от этого одинаковое удовольствие, он мог бы не останавливаться часами. Рука, которая только что давила ему в грудь, скользнула выше - плавно, без спешки, к давно облюбованному месту на затылке. Пальцы зарылись в волосы и надавили, ровно настолько, чтобы заставить Ксандра чуть сильнее склониться к ней, сокращая и без того смешное расстояние между ними. Его собственные руки к тому моменту уже жили своей жизнью - переместились на бёдра, прошлись по талии и легли на ягодицы, так соблазнительно обтянутые тканью, что, казалось, сама материя просила: сожми. Он и сжал - резко, с коротким смачным хлопком, от которого она дёрнулась чуть вперёд, прямо к нему, а сам одновременно с этим всем телом двинул её назад, к джипу. Рейн не сопротивлялась, только вцепилась в него крепче, пальцы сомкнулись на футболке, чтобы ненароком не споткнуться о свои развязанные шнурки. Это чертовски замедляло их обоих - она пыталась идти назад мелкими, осторожными шагами, боясь упасть, а он вынужден был сдерживаться, подстраиваясь под её темп. Ксандр почувствовал, как девушка вдруг спотыкается, и выругался прямо ей в губы, не размыкая рта, слова растворились в поцелуе прежде, чем успели обрести форму. Не останавливаясь, он просто подхватил её за зад, который всё ещё мял с нескрываемым удовольствием и приподнял, снимая её с земли ровно настолько, чтобы эти проклятые шнурки перестали иметь значение. Так они и двигались - довольно неловко, не отрываясь друг от друга ни на секунду - несколько шагов до задней дверцы, пока бок джипа не упёрся ему в ладонь. Прежде чем разомкнуть губы, ван Хейс прихватил зубами её нижнюю губу - потянул медленно, с нажимом, растягивая момент до последнего, пока другая рука уже нащупывала ручку двери за её спиной. Капитан усадил разведчицу на край заднего сиденья, сразу же хватая её за ногу и принимаясь стаскивать ненавистные ботинки - сначала один, потом второй, швыряя их куда-то на пол салона. Освобождая её ноги от обуви, он поймал на себе её замутнённый, лихорадочный взгляд - зрачки расширены, дыхание сбитое, губы распухшие от поцелуев. К счастью, просить её о чём-то даже не пришлось. Райна, словно читая его мысли, без лишних слов потянулась к молнии своей куртки, стягивая её с плеч. Ткань соскользнула по рукам, и она небрежно швырнула куртку вперёд - та приземлилась где-то на переднем сиденье с глухим шорохом. В то же мгновение, как только преграда в виде обуви исчезла, её тонкие пальцы уже нашли пуговицу штанов, принимаясь расстёгивать с какой-то лихорадочной поспешностью. Ван Хейс, наблюдая за её торопливыми движениями, сжал лодыжку - крепко, всего на секунду, явно намекая, что ей нужно подвинуться глубже в салон. Райна послушно отодвинулась, а он уже забирался внутрь следом, пригибая голову, чтобы не удариться о крышу. Всё происходило в какой-то суматохе и спешке. Их взгляды встречались и не отрывались ни на один миг - горящие чем-то голодным, словно они боялись упустить друг друга, если хоть на мгновение отведут глаза. Ксандр схватился за край своей футболки, стягивая её через голову одним резким движением. Ткань на секунду зацепилась за подбородок, он выругался сквозь зубы, дёрнул сильнее и наконец сбросил её куда-то в угол. Едва освободившись от футболки, его руки тут же потянулись к ремню - пальцы нашли пряжку, расстегнули с привычной ловкостью, и кожаный ремень со звоном вытянулся из петель. Райна тем временем пыталась справиться с собственными штанами - подняла бёдра, стягивая плотную ткань вниз по ногам, но в тесноте салона это оказалось непростой задачей. Штаны упрямо цеплялись за сиденье, за её собственные икры, и она извивалась, пытаясь освободиться, её дыхание становилось всё более прерывистым от усилий и нарастающего нетерпения. Было чертовски тесно, они то и дело сталкивались - то локтями, то коленями, когда пытались найти удобное положение в ограниченном пространстве. Моментами они прерывались, сталкиваясь губами на секунду, жадно, почти яростно целуясь, словно проверяя, что другой всё ещё здесь, всё ещё хочет этого так же сильно. - Уже выдохлась, крошка? - Ван Хейс тихо засмеялся ей куда-то в волосы. Одна рука скользнула по спине, уверенно находя застёжку бюстгальтера и с лёгким движением пальцев расстегнула. - Давай-ка я помогу тебе передохнуть. Он в очередной раз находит её губы своими и поцелуй этот длится дольше предыдущих, становится глубже, словно он пытается вытянуть из неё последние остатки сопротивления. Языки сплетаются в знакомом ритме. В то же мгновение его руки уже обхватывают за талию, пальцы впиваются в кожу с той самой властностью, которая в последнее время заставляла её внутренности сжиматься в сладком предвкушении. Он разворачивает её к себе спиной одним плавным движением и она податливо позволяет ему манипулировать собой, слишком захваченная ощущениями, слишком погружённая в этот момент, чтобы хоть как-то сопротивляться. Да Райна и не хочет сопротивляться, наоборот - её тело само тянулось к его прикосновениям. Ксандр легко надавливает своим весом, направляя её вниз, и она послушно ложится на бок вдоль длинных сидений - голова оказывается у дверцы, светлые волосы рассыпаются водопадом по тёмной кожаной обивке. Почти мгновенно она чувствует, как он устраивается сзади, и её дыхание на секунду замирает. Обнажённое мужское тело прижимается к её спине вплотную. Твёрдое, мускулистое, окутывающее её со всех сторон, создавая ощущение защищённого кокона, из которого нет выхода. Жёсткие мышцы груди упираются в её лопатки, живот плотно прилегает к пояснице, бёдра - к её ягодицам. И между ними, горячее и твёрдое, она ощущает его возбуждение, прижимающееся к изгибу спины. Пришлось слегка согнуть колени, чтобы уместиться в ограниченном пространстве, и Райна неосознанно повторяет движение, подтягивая ноги и инстинктивно выгибаясь назад, навстречу его телу и рукам. Изгиб спины идеально совпадает с линией его груди, их тела мгновенно складываются вместе. Пальцы одной руки находят тяжело вздымающуюся грудь, обхватывая мягкую плоть и сжимая - не грубо, но достаточно, чтобы вырвать из горла тихий, прерывистый вздох. Райна откидывает голову назад, обнажая длинную линию шеи - бледную, уязвимую, пульсирующую под тонкой кожей. Ксандр мгновенно пользуется этим приглашением, припадая к открывшейся коже губами, прослеживая путь от плеча к изгибу между шеей и ключицей. Его зубы осторожно прихватывают чувствительную плоть, оставляя лёгкие укусы, которые заставляют её вздрагивать, а затем язык успокаивающе скользит по тому же месту, стирая грань между болью и удовольствием. Вторая рука тем временем плавно движется по знакомой линии талии, прослеживая изгиб, спускаясь ниже к животу и внезапно сталкивается с чем-то неожиданным. Под пальцами вместо гладкой кожи ощущается чуть грубоватый, неровный участок - шрам, на который он не обратил внимания раньше. Ван Хейс инстинктивно ведёт пальцем вдоль этой приподнятой линии, прослеживая её путь, и с каждым сантиметром понимает, что шрам длинный - он начинается где-то под рёбрами и тянется вниз. Под его ладонью мышцы девушки заметно напрягаются, всё тело словно каменеет на секунду, теряя ту податливость, что была мгновение назад. Он чувствует секундную перемену в её настроении - резкую, осязаемую, словно между ними внезапно возникла невидимая стена. Ксандр слегка приподнимает голову, отрываясь от её шеи, и замечает, как она хмурится - брови сдвинуты, губы плотно сжаты, глаза крепко закрыты, словно она пытается отгородиться от воспоминаний, которые пробудило его прикосновение. Но она всё ещё не отталкивает его, не просит остановиться - только замирает, напряжённая, борющаяся сама с собой. Мужчина ведёт пальцем дальше, решая не задерживаться на том, что приносит ей такой явный дискомфорт, но почти сразу подушечки сталкиваются со вторым шрамом - минимально меньше первого. В этот раз Райна уже дёргается, пытаясь инстинктивно отстраниться, но Ксандр не отпускает, а наоборот - рука на её груди скользит к талии, обхватывая, сильнее вжимая её к своей груди, удерживая и окружая, не давая сбежать в те тёмные воды, куда она так отчаянно пыталась не погружаться. Его губы находят скулу, прикусывая, достаточно сильно, чтобы вернуть её в настоящий момент, а затем он зацеловывает то же место - медленно, почти благоговейно, оставляя цепочку мягких поцелуев от скулы к виску, к уголку глаза, к ямочке за ухом, на которую обратил внимание давным-давно. Рука скользит вверх, находит её подбородок и с силой сжимает между большим пальцем и остальными, поворачивая её лицо в свою сторону. Райна сопротивляется лишь секунду - неохотно, упрямо, но всё же поддаётся этому давлению, медленно открывая глаза. В них плещется что-то неоднозначное - вроде…Смеси боли, злости и отчаяния. Она снова слегка хмурится, брови сдвигаются, челюсть напрягается под его пальцами, а потом подаётся вперёд и грубо целует его в губы. Зубы мгновенно впиваются в его нижнюю губу, прикусывая до острого металлического привкуса на языке. Ксандр ощущает, что она злится - нет, не на него, а на на обстоятельства, но выплёскивает всё это на него, вкладывая в поцелуй всю накопившуюся ярость - кусая, требуя, почти наказывая, и он позволяет, принимая эту бурю. Её обнажённое тело требует большего - больше прикосновений, больше острых ощущений, больше той физической боли, которая способна заглушить эмоциональную. Поэтому когда его рука скользит от подбородка выше и обхватывает её горло - уже с откровенным обещанием силы - она охотно отвечает на это сжатие, раскрываясь перед ним полностью, выгибает шею, подставляя уязвимую линию под его ладонь. Пальцы другой руки движутся всё ниже по её разгорячённой коже - скользят по животу, минуя шрамы, которые только что вызывали такой дискомфорт, опускаются к бёдрам, скользя между её ног и находя то самое место, где её тело уже отчаянно жаждет прикосновений, из горла вырывается томный, глубокий стон прямо ему в губы. Райна отрывается от поцелуя, её голова блаженно откидывается назад, обнажая горло, которое он всё ещё сжимает. Пальцы смыкаются сильнее - ощутимо, властно, преграждая поток воздуха. Её дыхание становится поверхностным, прерывистым, хриплым, в голове начинает кружиться от контролируемой нехватки кислорода, смешанной с наплывом ощущений от его пальцев между ног. Ксандру постоянно приходится напоминать себе о необходимости сдерживаться, контролировать каждое движение, каждое сжатие. Он чувствует под пальцами, как бешено колотится её пульс, как натягивается нежная кожа горла под его хваткой. Только он сейчас находится под полной дозой «Руна» - его сила увеличена в разы, и одно неосторожное движение может причинить настоящий вред, а на Райне сыворотка действует минимально, её организм практически лишён той сверхъестественной регенерации, что обычно защищает их от последствий грубости. Он видит это по её бледному телу, уже исполосованному его отпечатками - каждое место, которого он касался слишком сильно, краснеет всё ярче, вместо того чтобы мгновенно затягиваться. Секундная передышка, он минимально ослабляет хватку на её горле, разжимая пальцы ровно настолько, чтобы позволить ей жадно втянуть воздух полной грудью. Райна судорожно вдыхает, её лёгкие горят от нехватки кислорода, по телу прокатывается волна головокружения, смешанная с острым предвкушением. В это же мгновение его рука скользит к бедру, обхватывает под коленом и приподнимает её ногу, закидывая на свою. Движение это открывает её полностью, делает абсолютно уязвимой, и прежде чем она успевает закончить вдох, он одним глубоким толчком входит в неё до предела. Воздух, который она только что набрала, вырывается наружу коротким, задушенным криком. - Блять, - шипит Ксандр сквозь стиснутые зубы, срываясь на хриплый выдох. Ощущение её вокруг него - горячей, влажной, приятно тесной - затмевает всё на мгновение. Он чувствует, как Рейн сжимается в непроизвольном спазме, как её тело создаёт то самое приятное, почти болезненное сопротивление, от которого по позвоночнику пробегают разряды чистого удовольствия. Ван Хейс замирает на мгновение, давая им обоим секунду адаптироваться, а затем начинает двигаться - медленно выходит, мучительно протягивая каждое движение. Райна инстинктивно толкается бёдрами назад, преследуя его, отчаянно пытаясь восстановить контакт и тогда он резко возвращается обратно, так что их тела сталкиваются с глухим звуком, вырывая из её горла протяжный стон. Ему так нравится наблюдать за её реакцией, как тело само толкается бёдрами ему навстречу каждый раз, стоит ему выйти, преследуя его, отчаянно пытаясь восстановить контакт. Как она сладко, почти надрывно стонет, когда их тела снова сталкиваются, заполняя пустоту. Как она вжимается спиной в его грудь теснее, ища больше точек соприкосновения, больше близости. Её рука тянется назад, пальцы запускаются в его волосы и болезненно сжимают, притягивая его лицо к своему уху. - Ненасытная, - Выдыхает он ей прямо в ухо, подчёркивая слово особенно глубоким движением. - Несносная, - голос становится ниже, хрипловатее, а его пальцы на горле сжимаются сильнее. - Моя. В этот момент последние остатки сдержанности сгорают дотла. Ксандр набирает темп - движения становятся быстрыми, жёсткими, почти яростными. Рука на её горле удерживает контроль, не давая полноценно вдохнуть, заставляя балансировать на грани между удовольствием и болью, между сознанием и тем забвением, которого она так отчаянно искала. А сам Ван Хейс утопал в ощущениях - не только физических, хотя и они были ошеломляющими, но и в чём-то другом, более глубоком. Внутри разливалось странное, почти пугающее удовлетворение, которое не имело ничего общего с простым сексом или разрядкой напряжения. Это было что-то иное - приятное, всепоглощающее тепло, заполняющее грудную клетку, растекающееся по венам вместе с адреналином. Это чувство уже зарождалось раньше, когда он был с ней - с той же Райной Рейн. Тогда оно минимально пугало этим желанием владеть ею полностью, иметь только для себя, не делиться ни с кем и ни с чем. Собственническое, первобытное, иррациональное. Он пытался задавить его, списать на простое влечение, но оно возвращалось снова и снова, становясь сильнее с каждым их столкновением. Но сейчас, в этот момент, когда её тело содрогалось под его руками, когда она стонала его имя, а он чувствовал, как она сжимается вокруг него - это чувство поглотило его целиком. Хотелось, чтобы она искала забвения только в нём, высасывала силы только из него, цеплялась только за него в своих самых тёмных моментах. Эгоистичная, почти собственническая мысль, но он не мог от неё избавиться - только Ксандр способен вынести эту несносную, упрямую, сломленную девчонку. Только он понимает, через что она проходит, потому что сам прошёл через то же самое. Только он может дать ей то, что она ищет. Она была его. Хотя бы в этот момент - полностью, безраздельно его. - Ксандр, - В последний раз вскрикивает Райна, когда капитан переворачивает её, так что она оказывается лежащей на животе, а он нависает над ней сверху, прижимая всем весом к сиденью. Его движения становятся медленнее, ленивее - последние глубокие толчки, каждый из которых вырывает из её горла тихий стон. Ван Хейс чувствует, как напряжение достигает пика, как всё его тело сжимается в предвкушении разрядки, и с хриплым выдохом выходит из неё в последний момент. Горячие капли спермы ложатся на её спину - вдоль позвоночника, между лопаток, медленно стекая по разгорячённой бледной коже. Он на секунду замирает над ней, тяжело дыша, его руки всё ещё упираются в сиденье по обе стороны от тела. Взгляд скользит по её обнажённой спине, по следам его пальцев на её коже, по тому, как она совершенно обессилено лежит под ним. Райна бездвижна, даже не пытается пошевелиться. Веки её прикрыты, дыхание медленное и глубокое - она явно не спешила возвращаться в реальность. Кожаное сиденье под её щекой наверняка тёплое, а голова - судя по расслабленному выражению лица - наконец-то пуста. Ксандр медленно отстранился, осторожно поднимаясь. Толкает дверцу и холодный ночной воздух врывается в натопленный салон, обжигая кожу. Он выбирается наружу удивительно бодро, отдавая ей всё пространство заднего ряда. Прислонившись к открытой дверце, Ван Хейс начинает медленно одеваться, собирая раскиданную по салону одежду. Футболка валяется на переднем сиденье, штаны где-то на полу. Он натягивает их почти автоматически, но взгляд то и дело возвращается к ней. Райна совсем не спешит шевелиться. Не открывает глаза, не тянется за одеждой, даже не меняет позу. Просто лежит, погружённая в ту самую блаженную пустоту, которую так отчаянно искала. И Ксандр не торопит её, позволяя оттянуть момент возвращения в реальность настолько, насколько возможно. Через каких-то пять минут девушка всё же выползла из машины уже полностью одетая, хотя одежда сидела слегка небрежно, поспешно натянутая. Она остановилась у бокового стекла, используя его как импровизированное зеркало, приглаживая растрепанные волосы, тем самым пытаясь придать им хоть какое-то подобие порядка. Пальцем осторожно растерла расплывшуюся тушь под глазами, стирая чёрные разводы. На секунду задержалась на своём отражении в тёмном стекле - размытом, искажённом, но достаточно чётком, чтобы оценить масштаб разрушений. Распознать там детали было сложно в ночной темноте, но этого хватило, чтобы привести себя в хоть какой-то сносный вид. Или хотя бы создать иллюзию, что последний час не перевернул всё с ног на голову. В это время не пойми откуда за её спиной материализовался Ксандр. Сначала его силуэт возник в отражении, а затем он уже полностью попал в поле её зрения, маяча рядом. Он, в отличие от Райны, выглядел на удивление свежим и, как всегда, в своей привычной манере притягательным. Лёгкий румянец на скулах - то ли от холодного ночного воздуха, то ли от "лёгкой нагрузки" некоторое время назад, только добавлял ему какой-то почти юношеской живости. Райна отвернулась от отражения первой, направляясь к пассажирской двери. Ксандр проводил её взглядом - заметил, как она слегка прихрамывает, как покрытое следами тело даёт о себе знать, как она сжимает куртку на груди. Он не питал иллюзий насчёт того, что произошло сегодня. Это не было исцелением. Не было спасением. Просто два сломленных человека, цепляющихся друг за друга в темноте, пытаясь не утонуть в собственном дерьме. Использующих друг друга как костыли, зная, что оба слишком хрупкие, чтобы выдержать чужой вес. Может быть, они и были обречены разрушать друг друга. Может быть, между ними не было ничего, кроме общей тьмы и понимания того, через что проходит другой. Может быть, это всё, на что они способны - причинять боль и находить в этом какое-то извращённое облегчение. Но в этой общей тьме, по крайней мере, не было одиноко. И иногда, только иногда, когда два человека тонут в одной пропасти, они могут ухватиться друг за друга достаточно крепко, чтобы перестать падать. Не выплыть. Не спастись. Просто перестать падать. Пока что этого было достаточно.