Правило нулевой привязанности

Райна даже не помнила, в какой именно момент закрыла глаза - может, секунду назад, может час, а может, и вовсе не закрывала. Время превратилось в тягучую субстанцию без границ и ориентиров. Когда сознание внезапно всплыло на поверхность, мозг первые несколько бесконечных секунд просто отказывался работать. Не мог обработать информацию, не мог связать картинку перед глазами с реальностью, застряв где-то между сном и явью. Нестерпимо режущий свет бил прямо в незащищённые зрачки, заставляя их слезиться и инстинктивно щуриться от болезненного контраста. Всё вокруг расплывалось в белёсую, лишённую очертаний пелену, но уже через мгновение тёмная тень накрыла её, заслонив собой слепящее небо. Тень издавала настойчивые звуки, явно обращённые к ней, но отдельные слова не складывались в связные фразы, терялись где-то на подступах к сознанию, превращались в невнятный, приглушённый гул. Она не могла разобрать их, да и не пыталась особо, на это просто не оставалось сил, всё уходило на что-то более важное. На дыхание, например. Ей оставалось только лежать неподвижно и смотреть перед собой остекленевшим, невидящим взглядом, судорожно хватая воздух ртом, как выброшенная на раскалённую сушу рыба в последней агонии. Но даже это самое простое, самое естественное действие, которое тело совершало автоматически всю её жизнь, теперь превращалось в настоящую пытку. Каждый вдох давался с невероятным усилием. Воздух входил с трудом, со скрипом, заставляя грудную клетку сжиматься в мучительном, почти невыносимом спазме. От этого отчаянно хотелось просто перестать дышать или хотя бы дышать поверхностнее, чтобы огонь в лёгких хоть немного утих, но тело не слушалось, оно требовало кислород, требовало его немедленно и в полном объёме, каким бы мучительным этот процесс ни был. Постепенно звуки начали обретать смысл. До Рейн стали доходить отдельные слова, вырванные из общего потока, лишённые контекста, но уже различимые: «открыла глаза», потом что-то ещё совсем невнятное, а следом отчётливое «блядский труп». Голос звучал напряжённо, с явным облегчением и одновременно раздражением - странная смесь эмоций, которую она не могла понять. В следующий момент незнакомый человек в тёмном шлеме резко исчез из её поля зрения. Отстранился, отодвинувшись куда-то в сторону. На секунду, может, на две, а может, это растянулось на целую вечность - время снова поплыло, потеряло всякую чёткость и определённость. Райна осталась лежать в полном одиночестве, беспомощно глядя в пустое небо над головой. Оно было выцветшим, тусклым и абсолютно безразличным к её страданиям. Не хотелось думать о том, что смерть уже так близко, что она стоит рядом, буквально за плечом, терпеливо ждёт своего момента, протягивая холодную руку. Ещё меньше хотелось осознавать, что она совсем не такая, какой её всегда описывали в книгах - не красивая, не мирная, не быстрая и безболезненная. Никакого обещанного света в конце туннеля. Никакого долгожданного покоя. Никаких любимых лиц, встречающих на пороге. Небо над головой не приносило утешения, не дарило того умиротворения, о котором писали романтики. Тело просто медленно горело изнутри в нескончаемой агонии, каждая клетка кричала от невыносимой боли, и единственным связным желанием, пробивающимся сквозь этот кошмар, было одно: чтобы тот незнакомец в шлеме вернулся и просто вырубил её. И словно услышав невысказанную мольбу, через несколько мучительно долгих секунд он действительно вернулся. Вновь появился в её поле зрения, склонившись над ней ближе. Девушка попыталась что-то сказать - хотя бы слово, хотя бы звук: «помоги», «больно», что угодно, что могло бы выразить её состояние. Но из пересохшего до трещин горла вырвалось только жалкое подобие кряхтения - сдавленный, хриплый звук, больше похожий на стон. Рот был слишком сухим, язык намертво прилип к нёбу, губы потрескались и кровоточили. Говорить было физически невозможно. Незнакомец замер на долгую секунду, будто взвешивая что-то и наконец приняв какое-то решение, медленно потянулся к своему шлему. Шлем медленно, будто в замедленной съёмке поднялся вверх, открывая сначала подбородок, затем губы, нос, скулы. И наконец - глаза. Знакомые карие глаза смотрели на неё сверху вниз - внимательно, изучающе, с напряжением, будто ожидая, что она снова попытается что-то сказать. Лицо, которое долгие годы было для неё скорее врагом, чем союзником. Черты, которые она выучила слишком хорошо, до мельчайших деталей - каждую жёсткую линию скул, каждый едва заметный шрам, складку у рта. Ксандр. Вместо слов, которые всё равно не могли сформироваться, зрение медленно начало замыливаться. Сначала по самым краям, потом стремительно заполняя всё поле видимости, затопленное накатывающей горячей волной неконтролируемых слёз. Они текли сами по себе, горячими солёными дорожками по вискам, стекали в спутанные волосы, мокрыми пятнами впитывались в песок под головой. Райна отчаянно, всеми силами не хотела плакать, но ничего не могла с собой сделать - эмоции прорвали все возведённые барьеры и хлынули наружу неудержимым потоком. Кто вообще, чёрт возьми, мог предположить, что она будет настолько - до дрожи, до слёз, до этого нелепого облегчения, рада видеть именно его лицо на волоске от смерти. Не кого-то другого, не безликого доброго спасателя, не друга, не союзника. А его. Ксандра ван Хейса. Человека, который затащил её во всё это с самого начала. Человека, которого она одновременно ненавидела всей душой и к которому тянулась вопреки всякой логике и здравому смыслу. И хотя агония не отпускала ни на секунду, продолжала неумолимо жечь каждую клетку изнутри нестерпимым огнём, к острой панике и животному ужасу перед смертью внезапно, откуда-то из самой глубины подкрался странный, почти ирреальный покой. Тихое, едва слышное, но отчётливое облегчение разлилось где-то в груди тёплой волной. Потому что чертовски не хотелось умирать одной…Видимо, и не придется. - Спокойно. Тёплая ладонь легла на её щеку, и большой палец начал медленно поглаживать влажную от слёз кожу. Прикосновение было далеко не нежным, скорее грубоватым, почти жёстким, с таким нажимом, что под подушечкой пальца хрупкая кожа продавливалась, оставляя за собой белеющий след. И всё же она сама тянулась к этому теплу, инстинктивно ища хоть какую-то опору в надвигающемся хаосе ощущений. Где-то в глубине тела уже зарождалась очередная волна, готовая захлестнуть с головой и утащить на дно. Ей отчаянно захотелось предупредить его, сказать хоть что-нибудь, но горло сдавило судорогой, и даже жалкий всхлип застрял где-то между рёбер, так и не вырвавшись наружу. - Я знаю. Знаю, - голос Ксандра звучал приглушённо, будто доносился сквозь толщу воды. - Отблагодаришь меня потом. Боль обрушилась с новой, почти звериной силой, выворачивая внутренности наизнанку, и девушка протяжно застонала, теряя ту призрачную нить концентрации, что связывала её с прикосновением Ксандра. Это был тот самый момент абсолютной беспомощности, когда тело превращается в клетку, из которой невозможно сбежать, как бы отчаянно ты этого ни желал. Она не могла даже пошевелиться, не то что перевернуться, оставалось только беспомощно мычать и скулить, пока тело охватывало синее пламя, методично выжигающее её изнутри, превращая нервные окончания в раскалённую проволоку. Сквозь густую пелену боли и страха Райна краем затуманенного сознания уловила движение - ещё один тёмный силуэт бесшумно приблизился к Ксандру. Короткий обмен, который она скорее почувствовала, чем увидела, и в руке мужчины материализовалось что-то угрожающе крупное. Толстая ручка? Нет, шприц. Определённо шприц, слишком большой и внушительный. Та самая рука, что всё ещё покоилась на её пылающей щеке, внезапно сместилась, пальцы легли на виски, безапелляционно надавливая и тем самым заставляя повернуть голову набок, открывая ему линию шеи. Сквозь пелену агонии девушка даже не почувствовала укола - лишь мимолётное прикосновение холодного металла к разгорячённой коже, а затем почти мгновенно её накрыло тягучее желание закрыть глаза. Страх пронзил острее любой боли. Как бы невыносимо плохо ей сейчас ни было, уходить было по-настоящему страшно. Закрыть глаза означало сдаться, отпустить, провалиться в липкую, безликую неизвестность, из которой, возможно, не будет возврата. Райна промычала ещё раз - жалобно, почти по-детски, отчаянно цепляясь за ускользающую реальность, изо всех последних сил пытаясь удержать веки открытыми, не дать темноте победить. Но рука, державшая её голову, мягко, почти ласково накрыла ей глаза тёплой ладонью, отсекая последний проблеск света, не оставив ни единого шанса продолжать эту неравную борьбу. Сопротивление рассыпалось в прах. Райна провалилась в бездну.

***

Райна давно уже должна была лежать в холодной могиле или, что ещё хуже и куда вероятнее, на стерильном лабораторном столе под ярким светом ламп. Именно это, в конце концов, и ожидало большую часть её отряда. Те, кто не погиб сразу на месте от когтей Горгон стали ценным биологическим материалом для исследований, который нельзя просто взять и похоронить - слишком много данных можно было из него извлечь. Но удача или проклятие, смотря как на это посмотреть, всё ещё каким-то невероятным образом оставалась на её стороне. Потому что, как выяснилось значительно позже из отрывочных разговоров медперсонала, спасательный отряд успел ровно на десять минут. Десять жалких минут между жизнью и окончательной смертью. В ином случае, если бы они задержались хотя бы немного - застряли на блокпосту, свернули не туда, потеряли след, Райна в самом деле превратилась бы лишь в лабораторную крысу, в безымянное мясо на столе, от которого никто не хотел бы избавляться слишком быстро, ведь оно представляло слишком большую научную ценность. Каждый орган, каждая ткань - бесценный источник информации о том, как «Руно» ведёт себя в экстремальных условиях. К счастью, и это было единственное светлое пятно во всей этой кошмарной истории, девушке не пришлось проходить через долгие, изнурительные муки реабилитации. Не пришлось учиться заново ходить, терпеть бесконечные болезненные процедуры, месяцами лежать неподвижно в ожидании хотя бы минимального улучшения. Потому что «Руно» творило поистине удивительные, почти магические вещи с человеческим телом. Вместо того чтобы месяцами, а то и годами лежать прикованной к койке в тщетном ожидании скорейшего выздоровления, хотя с её травмами обычных людей медики без колебаний записывали в не жильцы, Райна просто спокойно «спала» под действием сильнодействующих препаратов. А тем временем волшебная сыворотка методично, клетка за клеткой латала разорванную, изувеченную плоть, срастала повреждённые органы, восстанавливала разрушенные ткани, оставив после себя лишь два длинных, неровных шрама, тянущиеся через торс в вечное напоминание о последнем дне за стеной. О том, как близко она подошла к краю. Обычно «Руно» не оставляло после себя вообще никаких следов, кожа восстанавливалась идеально гладкой, словно ничего и не происходило, словно тело никогда не знало боли. Но на этот раз раны оказались слишком глубокими, слишком обширными и близкими к жизненно важным органам даже для всемогущей волшебной сыворотки. Даже у чуда были свои пределы. Райна прекрасно помнила, как себя чувствовала в первый день после пробуждения - тот странный, сюрреалистичный момент, когда сознание наконец выплыло из густой, вязкой темноты на поверхность. Тело ощущалось почти невесомо легким, словно его освободили от какого-то огромного, давящего груза, который она носила так долго, что уже привыкла к этой тяжести. Каждое движение давалось удивительно просто, без боли, без сопротивления, но при этом общее состояние было каким-то странным и неправильным. Это не была боль в прямом, физическом её понимании - не острые вспышки агонии, не ноющая тяжесть в мышцах. Скорее такое туманное ощущение, будто она смотрела на весь окружающий мир со стороны через толстое мутное стекло. Всё воспринималось слегка приторможено, замедленно, словно Рейн впервые оказалась в этом чужом, незнакомом теле и ещё не до конца научилась им управлять. Она отчетливо помнила, несмотря на общую затуманенность тех дней, как вокруг неё тут же засуетились доктора в белых халатах с обеспокоенными лицами. Как постоянно, каждые несколько минут считывали её показатели - пульс, давление, сатурацию, температуру. Проверяли рефлексы, светили в глаза фонариком, задавали простые вопросы для оценки когнитивных функций. Но так никто из них и не увидел, как же ей было дерьмово внутри - там, куда не добирались их приборы и тесты, где не работали графики и анализы. Потому что Райна закрывала глаза, просто закрывала на мгновение веки, и каждый чёртов раз видела перед собой ту самую картину. Разрывающуюся плоть, кровь, изуродованные лица. А иногда, и это было хуже всего, даже физически ощущала этот противный, въедливый кислый запах смерти. От этого её несколько раз вырвало прямо в палате, хотя желудок был практически пуст. «Золотое Руно» изначально было создано с одной грандиозной целью - создать идеального сверхчеловека, неуязвимого солдата без слабостей. Тело, которое регенерирует, не знает усталости, превосходит любые человеческие ограничения. Но человек, как оказалось, всё равно оставался просто человеком в голове - хрупким, уязвимым, склонным ломаться под грузом воспоминаний. И в этом противоречии заключалась вся проклятая проблема, весь трагический парадокс их существования. Райна была идеально здорова телом - каждый анализ это подтверждал, каждая проверка давала отличные результаты, но при этом чертовски болела разумом, который не мог отпустить прошлое. Настолько сильно, что в некоторые особенно долгие бессонные ночи, когда темнота давила со всех сторон, а тишина звенела в ушах, девушка горько жалела о том, что осталась жива. Жалела, что ей теперь приходилось раз за разом, в бесконечном цикле «пересматривать» события того проклятого дня - как фильм, который невозможно остановить, перемотать или стереть из памяти. У Марии просто не осталось другого выхода, кроме как в конце концов подсадить её на сильные таблетки - те самые, что хоть как-то, хотя бы частично помогали насильно отключить измученный мозг. Это срабатывало далеко не всегда - скорее в половине случаев, если повезёт. Разведчица всё равно изредка просыпалась среди ночи вся в холодном поту с бешено колотящимся сердцем, с криком на губах, который она едва успевала подавить, закусив ладонь до крови. Но даже это, эти мучительные пробуждения в три часа ночи, дрожь, паника, казалось приемлемой ценой за безвозвратно испорченную психику. И поэтому, спустя каких-то три короткие недели после её пробуждения - слишком рано по любым медицинским стандартам, Райна была официально допущена обратно к полноценным тренировкам. К своей старой жизни, к привычной рутине, которая теперь казалась как никогда далёкой, почти нереальной, словно это была жизнь совершенно другого человека. Как будто между прошлой Райной и нынешней пролегла пропасть, через которую невозможно перекинуть мост. Никто из сослуживцев даже толком не обратил на её возвращение особого внимания - не было ни расспросов, ни сочувствующих взглядов, ни неловких попыток поддержать, ведь большинство особо ничего и не знали про ту злополучную вылазку и все кровавые подробности провалившейся миссии. Информация была засекречена, доступ ограничен, так что возвращение Райны в строй не стало для коллектива каким-то громким сюрпризом или событием, достойным обсуждения. Просто ещё один солдат вернулся после ранения. Обыденность. Только Итан - верный, внимательный Итан, всегда крутился рядом. Постоянно находился поблизости, явно замечая некие глубокие изменения в своей давней подруге. Как её когда-то живые, искрящиеся глаза вдруг стали стеклянными и безжизненными, словно за ними никого не осталось. Как она сама будто постоянно улетала мыслями куда-то невероятно далеко, в места, откуда возвращаться не хотелось. Он пытался дотянуться, вернуть её в настоящее, но с каждым днём понимал всё отчётливее: прежняя Райна больше не существовала. Она умерла там за стеной в тот проклятый день. И то, что вернулось на базу, носило лишь её лицо и имя. Таким образом прошёл ещё один долгий, выматывающий месяц - тридцать дней, которые сливались в один бесконечный, серый, лишённый смысла цикл. Райна существовала, как самый настоящий запрограммированный робот, механически выполняющий одну и ту же последовательность действий. Просыпалась, шла на изнурительные тренировки, где тело работало на автомате, а разум витал где-то далеко. Ела безвкусную еду в столовой, не замечая, что именно кладёт в рот. Возвращалась в казарму, глотала таблетки и проваливалась в тяжёлый сон. И так повторялось каждый божий день, без изменений, без эмоций, без надежды на что-то другое. До того дня как командование, которое редко баловало личный состав послаблениями - почти великодушно разрешили курсантам отдохнуть и развеяться в баре. Том самом, специально оборудованном для военнослужащих базы, где когда-то давно, в прошлой жизни они собирались шумной компанией. Рейн изначально даже не собиралась туда идти, но настырный Итан, который явно решил во что бы то ни стало вытащить её из этого затянувшегося ступора, чуть ли не насильно, игнорируя все протесты, буквально потащил её туда за руку. И странное дело - в этот раз крепкий виски, от которого девушка раньше так кривилась, ощущая противный обжигающий вкус, неожиданно пошёл легко, почти приятно. Скользил по горлу мягко, без сопротивления, и даже приносил некое давно забытое ощущение разливающейся теплоты внутри. Словно что-то наконец оттаяло в замёрзшей груди. - Тебе пора притормозить коней, - Итан с прищуром взглянул на светловолосую подругу, которая рассеянно перекатывала в пальцах уже который по счёту стакан с янтарной жидкостью. - Не думаю, что «Руно», при всей своей чудодейственности, даёт тебе волшебную возможность употреблять алкоголь как обычную воду без последствий. - Я же даже ещё не пьяна толком, а ты уже ноешь. Чтобы подкрепить свои слова действием, Рейн демонстративно сделала небольшой глоток - специально на его глазах, держа зрительный контакт. Затем с нарочитым грохотом поставила тяжёлый стакан обратно на барную стойку, словно ставя жирную точку в споре. - Впрочем, - добавила она чуть мягче, уже поднимаясь. - Если тебе от этого станет легче и ты наконец отстанешь, то знай: я как раз собиралась выйти подышать свежим воздухом. Не дожидаясь ответа, девушка ловко, несмотря на заметное количество выпитого, соскользнула с высокого барного стула. На мгновение её пальцы замерли над недопитым виски, в раздумьях, стоит ли всё-таки взять его с собой, но стоило ей поймать полный красноречивого осуждения взгляд Итана, как решение было принято. Она оставила стакан на месте и двинулась к выходу с пустыми руками. Путь к выходу оказался не таким простым, как хотелось бы. Пришлось с трудом лавировать сквозь шумную толпу новобранцев и давно знакомых лиц. Кто-то окликал её по имени, пытаясь завязать беседу, но Райна лишь коротко кивала в ответ и упорно продолжала двигаться к двери, не останавливаясь. Наконец она выбралась наружу, и прохладный ночной воздух мгновенно ударил в разгорячённое лицо, принося долгожданное облегчение и слегка отрезвляя затуманенные мысли. Прямо у входа, облокотившись на стену, стояла небольшая группа курсантов - человек пять, не больше. Все незнакомые, явно из свежего пополнения, судя по ещё не обтрепанной форме и несколько напряжённой выправке. Они неторопливо потягивали сигареты, негромко переговариваясь о чём-то своём и изредка посмеиваясь. Не желая отвечать на неизбежные вопросы или поддерживать светскую беседу, Райна намеренно обошла их стороной. Отошла на добрых несколько метров дальше по периметру здания и нашла тихий, пустынный уголок. Там она устроилась на холодном каменном бордюре, удобно вытянув затёкшие после долгого сидения ноги перед собой и позволяя себе просто существовать в тишине. Её взгляд медленно скользнул вдаль - туда, где за высокими бетонными стенами базы мерцали тёплые, почти сказочные огни уже спящего города. Райна чувствовала, как мысли уже начали неумолимо уплывать в затягивающие воспоминания, но стоило ей только начать проваливаться в эту темноту, как где-то сбоку внезапно моргнул режущий глаза свет фар. Затем послышался низкий рокот мощного двигателя - машина подъехала и остановилась совсем недалеко от неё, буквально в нескольких метрах. Просто по инерции, не особо задумываясь, девушка лениво повернула голову в сторону источника шума. Перед ней, освещённый тусклыми фонарями территории, стоял массивный чёрный джип - дорогой, с затемнёнными стёклами, явно не из стандартного военного парка. Было в нём что-то неуловимо знакомое, какая-то деталь цепляла взгляд и будила смутное узнавание, но не успела Райна даже толком покопаться в туманных закоулках памяти, как водительская дверца открылась с глухим щелчком и оттуда вылезла высокая мужская фигура. От знакомой пары тёмных карих глаз, которые тут же нашли её в полумраке, сердце странным образом не забилось быстрее, как это неизменно случалось раньше. Она уже видела Ксандра на тренировках за последние недели и почему-то её тело, что прежде всегда так предательски выдавало девушку в его присутствии, сейчас просто молчало, оставаясь абсолютно безразличным, словно что-то замерло в ожидании. Её скорее резко кинуло в странное, почти физическое ощущение дежавю - острое, дезориентирующее чувство, будто она уже видела именно эту сцену когда-то. Уже проживала этот момент - ночь, машина, его силуэт в свете фар. Слова сорвались с губ сами, прежде чем она успела их обдумать: - Хочешь вновь меня выкрасть? Ксандр остановился в паре шагов от неё. Секундная пауза, затем уголок его губ чуть дёрнулся в той самой едва заметной полуусмешке. - Не помню ни единого раза, когда я этого не хотел и не делал. Девушка в ответ лишь тихо хмыкнула, а в голове уже начали разматываться воспоминания о той злополучной ночи в баре. Ксандр тогда тоже явно намеревался её куда-то увезти, но всё, как обычно между ними и бывало, закончилось накалом страстей - теми самыми, что неизменно выплёскивались во что-то разрушительное. В тот раз под горячую руку попало окно машины, и сейчас, едва это всплыло в памяти, Райна машинально перевела взгляд на пассажирскую дверь. Ксандр проследил за направлением её глаз, он всегда замечал такие мелочи, и без слов сделал несколько неспешных шагов назад, к той самой проклятой двери. Приоткрыв её с нарочитой медлительностью, он снова уперся тяжёлым взглядом в светловолосую девушку. Стекло оказалось абсолютно новым - ни трещинки, ни намёка на погром. - Великодушно готов дать тебе второй шанс, - произнёс Ван Хейс, так и оставшись стоять у распахнутой дверцы. Точь-в-точь как тогда, выманивая её к себе одним лишь вызовом в потемневших глазах, без единого лишнего жеста. - Не боишься, что у меня случится какой-нибудь эмоциональный всплеск, и я превращу твой джип в металлолом?  - Звучит как вызов, солнце. Эти слова повисли в воздухе - знакомые до оскомины, притягивающие, как проклятие. И на этой ноте Рейн, не давая себе времени на раздумья и не ища задних мыслей там, где их никогда не водилось, легко поднялась на ноги, направляясь к той самой ловушке, в которую попадалась уже сотню раз и попадёт ещё столько же, прекрасно это понимая. Каждый шаг отдавался глухим эхом где-то в рёбрах, но она не остановилась и не свернула. Просто шла - к нему, к машине, к очередному витку их бесконечной, разрушительной игры.